Кан александр: Александр Кан

Содержание

Кан Александр Сергеевич историк-нордист (к 802летию со дня рождения) Текст научной статьи по специальности «История и археология»

КАН АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ — ИСТОРИК-НОРДИСТ (К 80-летию со дня рождения)

От редакции. Сегодня мы публикуем автобиографию и библиографию мэтра отечественной скандинавистики — доктора исторических наук, профессора Александра Сергеевича Кана. Он автор сотен статей и нескольких монографий по истории и историографии стран Северной Европы и советско(рос-сийско)-скандинавских отношений ХХв. В 1987 г. ученый эмигрировал в Швецию. Работал в университетах Упсалы и Осло.

С архангельскими скандинавистами Александр Сергеевич тесно связан с 90-х гг. ХХ в. Приезжал в Поморский государственный университет на научные конференции, вел преподавательскую работу на историческом факультете, содействовал успешной защите докторантов и аспирантов ПГУ.

В декабре 2005 г. он отметил свой 80-летний юбилей.

Историкам философии давно понятно, что коль скоро известны труды того или иного философа, то подробности его (или ее) биографии не представляют особого интереса. Сказанное тем более применительно к историкам, чьи сочинения по большей части состоят из пересказа и разбора первоисточников.

Главное в моей автобиографии — это прилагаемый перечень печатных трудов, их тематика, время и место их создания, жанр, язык, география и (не в последнюю очередь) политическая окраска. Нижеследующее введение призвано оживить и пояснить сухой и на первый взгляд безличный перечень, вместе с тем привлекая к нему внимание читающих1.

Я родился в 1925 г. и получил историческое образование в первые послевоенные годы на историческом факультете Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. Знание трех иностранных языков, приобретенное в детстве и закрепленное военной службой переводчика, освобождало время и силы для более обстоятельной подготовки курсовых сочинений по западному средневековью (у проф. А.И. Неусыхина) и по русской истории XIX в. (у проф. Н.М. Дружинина). Благодаря этому я приобрел опыт работы как с печатными, так и с рукописными источниками.

Фото А.А. Комарова

Интерес к русской истории, разумеется, не нуждается в объяснении. Однако явные языковые способности располагали к специализации по всеобщей истории, влекли к менее изученным странам и регионам зарубежной Европы. Таковыми стали Швеция и Скандинавия. Не стану повторять сказанное мною ранее2; по целому ряду причин история малых северных стран стала преподаваться и изучаться в СССР только после Второй мировой войны.

Научившись с помощью частных уроков читать научную литературу по-шведски, я попросил и получил свою первую «северную» тему у профессора О.Л. Вайнштейна в Ленинграде. Весной 1949 г. защитил дипломную работу «Швеция и начало Первой северной войны 1654—1655 гг.», получил диплом с отличием и был принят в заочную аспирантуру Института истории АН СССР. Первые два года я совмещал учебу со службой в иностранном вещании московского Радиокомитета. Там попал в скандинавскую редакцию, возглавляемую живой и артистичной Ниной Крымовой, работал бок о бок со скандинавскими и финскими коммунистами, жившими и трудившимися в Москве постоянно или временно. Уже на втором году аспирантуры я перешел от истории международных к истории социально-экономических отношений. К счастью, «мой» первоисточник — протоколы шведского госсовета — годился и в качестве источника по социальной истории такой страны, как Швеция, где крестьянские выборные издавна участвовали в работе сословного парламента. Мой московский руководитель, медиевист и аграрник проф. С.Д. Сказкин, не вмешиваясь в процесс исследования, редкими замечаниями предостерегал от методологических ошибок, в моем случае — от сближения шведских позднефеодальных отношений со вторым изданием крепостничества на континенте.

С осени 1953 г. моя карьера, как и жизнь страны, круто изменилась. Я получил поча-

совую работу на кафедре средних веков МГУ, стал вести семинар, из которого вышли мои первые ученики: д-р ист. наук О.В. Чернышева, ныне знакомая всем российским нордистам, и медиевист С.Д. Ковалевский, к несчастью, рано умерший. Летом

1954 г. академик А.М. Панкратова взяла меня на штатную работу в возглавлемый ею журнал «Вопросы истории», где я и проработал четыре года3, ненадолго пережив, будучи беспартийным, даже смену редакции после безвременной смерти А.М. Панкратовой. В журнале я научился редактировать статьи по всеобщей истории и быстро писать на разные темы. Систематическую работу в области скандинавистики пришлось отложить до конца 50-х гг., когда проф. К.В. Татаринова неожиданно пригласила меня преподавать историю стран Северной Европы в МГИМО — Институт международных отношений. Чуть позже, в 1960 г., наладилась и моя научная карьера. Директор Института истории Академии наук В.М. Хвостов принял меня младшим научным сотрудником с условием согласия на работу в новорожденном секторе по истории внешней политики СССР и международных отношений. Так в 60-е гг. я стал международником и специалистом по новейшей истории: три первые мои книги — два вузовских учебника и докторская диссертация — были целиком или по большей части посвящены советскому периоду4 . Подготовка диссертации привела меня в Архив внешней политики СССР к несекретным документам. Даже доступная часть советско-шведской нотной переписки приоткрыла возможности и сюжеты для дальнейшей работы, в книгу и вовсе не попавшие (вопросы шведской опеки над советскими военнопленными, советско-шведская тайная подводная война летом 1942 г.). Я стал старшим научным сотрудником, а затем и доктором.

Мое положение особенно укрепилось после разделения ранее общего Института истории АН СССР на специальные Институты

отечественной и всеобщей истории. Во втором, новорожденном учреждении в 1968— 1974 гг. я возглавил по инициативе ученого секретаря З.С. Белоусовой и по ее совету — директора академика Е.М. Жукова первую в своем роде (в РСФСР) «Группу по новой и новейшей истории Скандинавских стран и Финляндии». Тогда же, с конца 1966 г., вступив в КПСС, я стал «выездным» и ежегодно вплоть до 1974 г. бывал в Скандинавии, а больше в Финляндии, будучи сопредседателем советско-финляндской комиссии историков (с финской стороны им был исследователь П. Ренвалль, ныне покойный). Знакомство с финскими историками обязывало к «перевооружению». Я стал брать частные уроки и научился читать по-фински со словарем, что видно по растущему числу рецензируемых мною книг на финском языке.

Скандинавская наша группа занималась главным образом изданием коллективных трудов, организацией всесоюзных конференций по нордистике, налаживанием и поддержанием международных связей, которые в сфере нордистики развились только после разделения Института истории (в основном в 70-х гг.). «Историю Швеции», подготовленную еще под руководством истори-ка-русиста Г.А. Некрасова, мы завершили, не устранив противоречий между освещением эпохи викингов у И.П. Шаскольского и картиной высокого средневековья по А.Я. Гуревичу, а позднего — по А.А. Сванидзе. «История Норвегии» 5 — уже целиком наше детище — была короче, стройнее и читалась лучше. Зато издание «Истории Финляндии» погубили непримиримые расхождения между редактором и автором глав по новейшей истории Виктором Холодковским, с одной стороны, и сотрудниками международного отдела ЦК партии, авторами других глав по той же эпохе — с другой.

В 70-е гг. я прекратил как исследование советско-скандинавских отношений в годы Второй мировой войны, так и начатые в связи с ленинским столетним юбилеем занятия

скандинавскими компартиями в Коминтерне. Не знал я тогда, что вторая тема станет в эмиграции моим главным делом. Первую и последнюю научную командировку в Швецию 1971 г. посвятил разведке и сбору архивных материалов по социальной истории Швеции ХУШ—Х1Х вв., иначе говоря, вернулся к тематике кандидатской диссертации. Тем временем в Ленинской библиотеке (ныне РГБ) и в ИНИБОН наладились, наконец, книгообмен и микрофильмирование шведских печатных источников по аграрной истории нового времени. Сосредоточиться снова на аграрной истории мне, впрочем, так и не пришлось. Временный поворот отразился в статьях, главная из коих увидела свет уже после эмиграции, но, как ни странно, в Сибири. Другим результатом командировки стали ценные личные знакомства в Швеции, переросшие в дружбу семьями: профессора Стен Карлссон (мой главный «лоббист»), Свен Ульрик Пальме, поныне здравствующие Андре и эстонец Лойт.

В очередной всесоюзной конференции нордистов в столице советской Эстонии (1973 г.) впервые участвовала целая группа шведов. Советско-шведские симпозиумы историков, почти явочным порядком начатые в Таллине, продолжались попеременно в Швеции и СССР до конца советской эпохи. Тут надо бы добрым словом вспомнить покойную Е.И. Агаянц, вдову знаменитого советского разведчика, ведавшую международными связями Института всеобщей истории.

Таким образом, десятилетия политического застоя оказались сравнительно безболезненными и даже плодотворными для советской нордистики, особенно московско-ленинградской, эстонско-латвийской и карельской. Хуже сложились мои личные дела: эмиграция старшего сына в 1974 г. прочно закрыла двери для моих новых командировок в Скандинавию. Особенно унизительна была отмена в самый последний момент поездки на юбилей Упсальского

университета в 1977 г., где мне присвоили степень почетного доктора наук. Так исподволь зрело решение об эмиграции.

Хлопоты об эмиграции были начаты в 1984 г. выходом из членов КПСС. В 1986 г. в 60 лет я был уволен с работы по сокращению штатов и стал пенсионером. Возможности публикаций постепенно сузились до рефератов, все чаще под именем учеников. Одновременно я начал писать книгу о советской исторической теории послесталинского периода, дабы показать борьбу прогрессивных сил с реакционными и частичное высвобождение исторической теории из пут диамата-истмата. Двойная жизнь и писание «в стол» мне претили.

В условиях начавшейся перестройки при поддержке шведских и норвежских политиков моя семья получила весной 1987 г. разрешение на выезд в Израиль, но осела в Швеции, где я сразу же получил работу по специальности и личную профессуру в Упсальском университете, при совместительстве (1/5 ставки) в университете Осло. Мне предоставили весьма благоприятные рабочие возможности (личный кабинет и компьютер, по советским меркам приличный заработок), я мало обременялся преподаванием, еще меньше — научным руководством — и был полностью избавлен от административных обязанностей. В отличие от Упсалы, где я выступал с редкими лекциями в основном по русской и советской истории, в Осло я восемь лет наездами читал факультативный курс по всеобщей истории исторической мысли, не без труда высвобождаясь от советских шор. Надо было спешить с исследовательской работой, пока старость не заявила о себе. Моя собственная перестройка облегчалась все еще сильным до 90-х гг. марксистским духом в скандинавских университетах. Две первых книги были «переводными» (т.е. написаны по-русски) и «переходными» — тесно связаны с моим советским прошлым. Обе вышли в Норвегии

почти одновременно (1988 г.). Рукопись книги о развитии исторической теории между Сталиным и Горбачевым, вывезенная друзьями, уже ждала меня в Осло. Я получил за нее свой самый крупный в эмиграции книжный гонорар. Книга, однако, вопреки ожиданиям норвежских издателей, не была увлекательным антисоветским памфлетом типа «Архипелага ГУЛАГа» и потому разошлась плохо. Меньшую по объему книгу о советско-норвежских отношениях после Второй мировой войны издал Институт оборонных исследований в Осло, предоставивший мне собрание копий и вырезок из советской печати, принадлежавшее только что умершему норвежскому министру обороны Холсту.

Между тем, на Запад докатилась «горбачевская» волна симпатий и увлечений соратниками Ленина. Наступила пора международных встреч и конференций по Бухарину, Троцкому, Люксембург, да и по самому Ленину. Я решил вернуться к русско-скандинавским связям в области рабочего движения. Этому благоприятствовала не только полная свобода печатного слова в Скандинавии, но и доступ к архивным фондам Коминтерна в Москве и к бумагам (в западных архивах) некоторых скандинавских социал-демократов — друзей большевиков. Так увидела свет в 1991 г. небольшая, но дорогая моему сердцу книжка о Н.И. Бухарине и его скандинавских связях, первая из написанных мною по-шведски. Возвращение в бывший Центральный партийный архив на Большой Дмитровке означало и возобновление связей с российскими учениками, друзьями и коллегами не только в Москве, с тех пор ослабляемых только наступлением старости.

Первые годы и особенно месяцы в эмиграции нас с женой-политологом охотно печатали и опрашивали шведские и норвежские средства массовой информации. Особенно запомнилась общескандинавская конференция в Рейкьявике, совпавшая с путчем ГКЧП, где мне, единственному «рус-

скому», пришлось устно и в печати разъяснять смысл московских событий. К середине 90-х гг. отрыв от российской жизни стал мешать ее сколько-нибудь грамотному анализу «из прекрасного далека», что видно по иссяканию политических комментариев в нижеследующем перечне.

Было бы странно, если бы в эмиграции я утратил интерес к истории русско-шведских и шире — русско-скандинавских отношений. Находясь среди скандинавов, я непосредственно наблюдал и изучал по источникам их отношение к России и россиянам, образом русского в Скандинавии, происхождением и политической ролью русофобии, особенно в самой Швеции и в шведской (этнически) Финляндии. Так появились мои статьи в сборниках и рецензии на соответствующие книги. Тематика русско-шведских отношений в целом нашла больший спрос не в самой Швеции, а в ее прежнем восточном владении — Финляндии. Из моих лекционных курсов в университетах Хельсинки и Йоэнсуу выросло небольшое учебное пособие «12 столетий русско-шведских отношений» (1996 г.), в исправленном и расширенном виде изданное также по-русски в Москве. Книга отличалась, на мой взгляд, большей объективностью, чем ее шведские буржуазные предшественники и советские статьи на ту же тему. Однако половина тиража вновь осталась не проданной и была разослана всем шведским школам, гимназиям и народным библиотекам за счет Исторического отделения Упсальского университета.

С учетом краткости моего рабочего стажа мне дали и в Норвегии, и в Швеции дослужить до 70 лет в порядке исключения. Выйдя вторично на пенсию, теперь как шведский гражданин и отставной профессор, я еще несколько лет сохранял половину кабинета (так называемую «камеру смертников» в своем Упсальском институте). Образ жизни остался прежним, и все оставшиеся силы были брошены на мой главный

труд о русско-скандинавских революционных связях в годы Первой мировой войны, русской революции и гражданской войны. На эту тему я стал публиковать статьи с 1990 г., причем на архивной базе. Архивные и газетные фонды, скандинавские и прочие, от Амстердама и Бонна до Хельсинки и Москвы, осваивались один за другим. Солидный материал и возраст требовали, однако, самоограничения, особенно после продуктивной командировки 2004 г. в Стэнфорд (Калифорния). Тамошние русские собрания — царской охранки и меньшевиков — вынудили ограничиться русско-шведскими связями как самыми важными в масштабе Скандинавии и в известном смысле всей Западной Европы. В сентябре 2005 г. книга «Домашние большевики. Шведская социал-демократия, большевики и меньшевики в Первую мировую войну и в революционные годы 1914— 1920»6 вышла в свет на счет государственного шведского Научного совета в крупном стокгольмском издательстве и к началу февраля 2006 г. вызвала 14 рецензий и откликов, пока газетных и только шведских.

В моей последней во всех отношениях книге упор сделан не на мировом значении и влиянии русской революции — любимой теме советских историков и их скандинавских единомышленников, — а на той поддержке и помощи, какую русские социал-демократы разного толка получали от своих шведских доброжелателей и единомышленников. Самый факт этой многолетней помощи был известен и до меня, однако мои прямые предшественники англичанин Фьютрел и швед Бьеркегрен довели повествование лишь до Февральской революции и, соответственно, до первых месяцев Советской власти, а главное — мало интересовались шведскими помощниками российских революционеров. Своим научным достижением я считаю подробное обоснование тезиса об особой роли Швеции и шведского рабочего движения в подготовке, а затем и в поддержке русской революции извне, а также в пере-

даче на Запад денежных пособий Коминтерна молодым компартиям. Соответствующие высказывания «домашних большевиков» до меня считались хвастовством. В силу множества разных причин шведская рабочая партия, а после ее раскола (май 1917 г.) обе ее преемницы — левая и правая — знали русские партийные дела и были задействованы в рус-

ской революции больше всех прочих зарубежных, не российских социал-демократий.

На девятом десятке поздно строить новые большие планы. Как минимум, надеюсь продолжать рецензирование новой литературы — мое давнее увлечение, подобающее старикам больше, чем научной молодежи. Для работы такого рода «мои года — мое богатство».

Примечания

‘К изданию готовится брошюра с полным перечнем научных трудов проф. Александра Сергеевича Кана. В журнальном же варианте прилагаем к статье только самый краткий библиографический список наиболее значимых его трудов. — Прим. отв. ред.

2Кан А.С. Постсоветская историческая нордистика — первые итоги // Россия и Северная Европа: сб. науч. докл. Архангельск; М., 2001. С. 28—64.

3Кан А.С. Анна Панкратова и «Вопросы истории» // Историк и время: 20-50-е гг. ХХ в.: А.М. Панкратова / отв. ред. Ю.С. Кукушкин и др. М., 2000. С. 85-100.

4См.: Кан А.С. Новейшая история Швеции. М., 1964; Он же. Внешняя политика скандинавских стран в годы Второй мировой войны. М., 1967; Он же. История скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция). М., 1971; 2-е изд. М., 1980.

5История Норвегии / отв. ред. А.С. Кан. М., 1980.

Избранные печатные труды А.С. Кана за 1949—2005 годы

1949

Сведения русских об Английской революции // Известия Академии наук СССР. Сер. истории и философии. 1949. № 5. C. 464-465.

1951

Голландия, Дания и Швеция в XVII—XVIII вв. // Новая история: [учеб. пособие для ист. фак. гос. ун-тов и пед. ин-тов] / под ред. В.В. Бирюковича, Б.Ф. Поршнева, С.Д. Сказкина. М., 1951. Т 1: 1640-1789. С. 251-269; 2-e изд. М., 1953. Т 1. С. 270-291; 3-e изд. / ред. Б.Ф. Поршнев, С.Д. Сказкин, Е.Б. Черняк. М., 1964. С. 270-291. Соавт.: Я.Я. Зутис и М.П. Лесников.

Арнольд Брешианский // Книга для чтения по истории средних веков / под ред. С.Д. Сказкина. М., 1951. Ч. 2: XI-XV вв. С. 101-114.

1952

Шведское крестьянство в борьбе против усиления феодально-помещичьего гнета в 1620—1650-х гг.: автореф. дис. … канд. ист. наук / АН СССР, Ин-т истории. М., 1952. 18 с.

1954

Две тенденции в дворянском хозяйстве Швеции XVII века // Вопросы истории. 1954. № 3. С. 131-144. Скандинавские страны в XVI и в первой половине XVII в. // История средних веков: [учеб. для гос. ун-тов и пед. ин-тов]: в 2 т. / под ред. С.Д. Сказкина [и др.]. М., 1954. Т. 2. С. 350-365; 2-е изд. М., 1966.

1955

Антифеодальные выступления шведского крестьянства в XVII в. // Средние века: сб. М., 1955. Т 6. С. 228-253.

1956

Стокгольмский договор 1649 г. // Скандинавский сборник. Таллин, 1956. Т 1. C. 101-117.

1957

Социально-экономическая характеристика шведской деревни первой половины XVII в. // Средние века: сб. M., 1957. T. 9. C. 300-353.

1959

Эли Ф. Хекшер как историк // Скандинавский сборник. Таллин, 1959. T. 4. C. 221—236; Швед. пер.: Haften för kritiska studier. [Stockholm], 1976. № 2—3. S. 4—20.

Шведские историки о Полтавской битве (обзор источников и литературы за последние полвека) // История СССР. 1959. № 4. С. 182-196.

1962

Нейтралистские традиции во внешней политике скандинавских государств // Новая и новейшая история. 1962. № 4. С. 63-79.

1963

Царская дипломатия и борьба партий в Швеции на исходе «эры свобод» (60-е и начало 70-х гг. XVIII в.) // Скандинавский сборник. Таллин, 1963. Т. 6. С. 99-117.

Развитие капитализма и буржуазные преобразования в Голландии, Бельгии, Швейцарии и скандинавских странах с конца XVIII в. до 1870 г. // Новая история: учеб. для пед. ин-тов / ред. А.Л. Нарочницкий. М., 1963.

Ч. 1: 1640-1870. С. 598-613; 2-е изд. М., 1972. С. 592-605; 3-е изд., испр. и доп. М., 1978. Ч. 1. С. 589-605.

1964

Новейшая история Швеции. М., 1964. 304 с.

Шведский нейтралитет в годы Второй мировой войны // Скандинавский сборник. Таллин, 1964. Т 8. С. 239-254. Скандинавская публицистика и историография о внешней политике Советского Союза периода Второй мировой войны // Внешнеполитические проблемы современности : ответ зарубежным авторам. М., 1964. С. 227-252.

1965

Изучение новой истории в скандинавских странах в XVIII — начале ХХ в. // Вопросы истории. 1965. № 8. С. 94-107.

1966

Внешняя политика скандинавских стран в годы Второй мировой войны: автореф. дис. … д-ра ист. наук / МГПИ им. Ленина. М., 1966. 40 с.

Историография нового времени в Скандинавии // Историография нового времени стран Европы и Америки: учеб. для студентов ун-тов: в 2 т. / ред. И.С. Галкин и др. М., 1966. Т 1. С. 626-640.

Внешняя политика Норвегии в годы Второй мировой войны // Вопросы истории. 1966. № 12. С. 53-65; Нем.пер.: Nordeuropa Studien. Greifswald. 1966. Band 1. S. 130-149; Норвеж. реф.: Sovjet-nytt 23 febr.1967.

Обзор исследований и мемуаров о внешней политике Норвегии в годы Второй мировой войны // Вторая мировая война: материалы науч. конф.: в 3 кн. / под ред. А.М. Самсонова. М., 1966. Кн.1: Общие проблемы / под ред.

B.Л. Исраэлян. С. 410-423.

1967

Внешняя политика скандинавских стран в годы Второй мировой войны. М., 1967. 456 с.

Историография нового времени в Скандинавии // Историография нового времени стран Европы и Америки: учеб. пособие / отв. ред. И.С. Галкин. М., 1967. С. 626-640.

Внешнеполитическое положение Дании во время Второй мировой войны // Новая и новейшая история. 1967. № 4. С. 96-107.

1969

В.И. Ленин, Советская Россия и нейтральные государства Европы // Ленинская внешняя политика Советской страны, 1917-1924 гг. / под ред. М.А. Харламова. М., 1969. С. 166-181.

1971

История скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция): [учеб. пособие для студентов вузов по специальности «История»]. М., 1971. 330 с.; Пер. на венг.: Budapest: Kossuth, 1976; На нем.: Berlin (ost): VEB Deutscher Verlag der Wissenschaften, 1978.

1973

Русские военные заказы в Швеции (1830—1850-е гг.) // Turun Historiallinen Arkisto. 1973. Т 28. S. 240-252.

Швеция 1809-1810 гг. — государственный переворот или буржуазная революция? // Новая и новейшая история. 1973. № 1. С. 63-81; Швед. пер.: Häften för kritiska studier. (Stockholm), 1974. № 7/8. S. 4-26, а также в кн.: Sverige 1720-1866. Det politiska systemet. Malmö, 1977. S. 151-185.

Буржуазная историография революции 1809-1810 гг. в Швеции // Вопросы истории. 1973. № 5.

C. 79-96.

Обзор шведских архивных источников по истории поместья XVIII-XIX вв. // Скандинавский сборник. Таллин, 1973. Т. 18. С. 259-267.

1974

История Швеции / отв. ред., соавт. введ. и гл. 6-10, авт. гл. 11. М., 1974. 720 с.

Скандинавские страны в 1918-1939 гг. // Новейшая история 1918-1939 гг.: учеб. для студентов ист. фак. гос. ун-тов / под ред. И.С. Галкина и др. М., 1974. С. 464-478.

1975

Скандинавские страны [послевоенный период] // Новейшая история, 1939-73 гг.: учеб. для студентов ист. фак. гос. ун-тов / ред. И.С. Галкин и др. М., 1975. С. 433-444.

Тюрехольм — крупное поместье средней приморской Швеции в конце ХУШ века // Проблемы развития феодализма и капитализма в странах Балтики: докл. ист. конф. (25-27 нояб. 1975 г.). Тарту, 1975. С. 211-236.

1976

Историческая наука в современной Финляндии // Новая и новейшая история. 1976. № 1. С. 214-218.

Швеция, Норвегия, Дания в 1870-1917 гг. // Новая история: учеб. пособие для пед. вузов / под ред. Н.Е. Ов-чаренко. М., 1976. Ч. 2: 1871-1917 гг. С. 458-472.

1977

Скандинавские страны в XVI и в первой половине XVII в.: Дания, Швеция, Норвегия // История средних веков: учеб. для ун-тов: в 2 т. / под ред. С.Д. Сказкина. 2-е изд., перераб. М., 1977. Т. 2. С. 242-257.

1978

Georg August Forst6n och hans plats i vetenskapen / Historisk Tidskrif för Finland. 1978. № 1. S. 52-69.

Die norwegische Historiographie über die neueste Geschichte Norwegens // Nordeuropa Studien. Sonderheft 7 [Greifswald ], 1978. S. 74-89.

1979

Историк Г.В. Форстен и наука его времени. М., 1979. 152 с. (Сер. «Научные биографии»).

Скандинавские страны в 70-е годы // Новая и новейшая история. 1979. № 3. С. 142-155. (В помощь препо-

давателю истории).

1980

История Норвегии / отв. ред. и соавт. историогр. введ., гл. 13, 16. М., 1980. 712 с.

История скандинавских стран: Дания, Норвегия, Швеция. 2-е изд., испр. и доп. М., 1980. 312 с.; Пер. на

швед.: М.: Göteborg: Fram, 1981; Пер. на чеш.: Praha: Svoboda, 1983; Пер. на фин.: М., 1983.

1982

Есть ли у северного сотрудничества исторические традиции? // Скандинавский сборник. Таллин, 1982. Т 27.

С. 211-230.

1983

Швеция глазами русских путешественников, 1817-1917 гг. // Новая и новейшая история. 1983. № 4. С. 135-145.

1986

Sverige med ryska resenärers ögon, 1817-1913. Stockholm, 1986. 47 s. (Historiskt arkiv 18. Kungl.Vitterhets Historie och Antikvitets Akademien).

1988

Naboskap under kald krig og perestrojka. Forholdet Norge — Sovjet sett fra Moskva / Institutt for forsvarsstudier. Oslo, 1988. 123 s. (Forsvarsstudier 6).

I pavente av frigj0ringa. Sovjetisk historieteori mellom Stalin og Gorbatsjov / Det Norske Samlaget. Oslo, 1988. 304 s.mburg, 1989. S. 101-111; Англ. пер. в кн.: Bukharin in Retrospect. L.; N.Y., 1994. P. 35-46.

Fra Olaussen til Colbjornsen: den norske arbeiderbevegelsen og Nikolaj Bukharin // Arbeiderhistorie. [Oslo], 1989. P. 121-142.

1990

De svenska vänstersocialisterna och Sovjetrysslands existenskamp // Historisk Tidskrift. [Stockholm], 1990. № 3.

S. 321-341.

Den danske arbejderbev®gelse og Nikolaj Bucharin // Arbejderhistorie [Kobenhavn]. 1990. № 35. S. 16-30.

1991

Nikolaj Bucharin och den skandinaviska arbetarrörelsen. Uppsala, 1991. 188 s.

1992

Аграрно-крестьянский вопрос в Европе в новое время и пути его решения // Проблемы социально-экономического развития и внешней политики зарубежных стран в новое и новейшее время: сб. науч. тр. памяти Якоба Иосифовича Дразнинаса. Чита, 1992. С. 29-64;

Soviet Historiography of the West under Stalin’s PreWar Dictatorship // Storia della storiografia. [Milano], 1992. Vol. 21. P. 45-63.

1993

Revolutions — och reformcykeln i Ryssland (1861-1905-1991) // Kungl. Humanistiska Vetenskaps-Samfundet i Uppsala. Ärsbok, 1991-1992. tr.; [Изд.] 1993. S. 33-45.

Norwegian Sovietology 1922-1992 // Scandinavian Journal of History. [Uppsala], 1993. Vol. 18. P. 199-216.

1994

Lenin als revolutionärer Westler // Lenin: Theorie und Praxis in historischer Perspektive / hrsg. Th. Bergmann u.a. Mainz, 1994. S. 23-32.

Der bolschewistische «Revolutionsexport» im Jahre 1920 und die schwedischen Linkssozialisten // Jahrbuch für Historische Kommunismusforschung 1994.зд.] Berlin,1993. S. 88-103.

Scandinavian Conceptions of National History — A Model for Soviet Historians? // Conceptions of National History: Proceedings of Nobel Symposium 78 / ed. E. Lönnroth etc. Berlin; N.Y., 1994. P. 214-225.

1995

The Scandinavian Representatives of Soviet Russia and the Comintern in 1919-1920 // WWI and the XX Century: Acts of the International Conference of Historians, Moscow, 24-26 May 1994. M., 1995. P. 123-126.

1996

Sverige och Ryssland. Ett 12-arigt förhallande. Stockholm, 1996. 224 s.; Рус. изд.: Швеция и Россия в прошлом и настоящем / Рос. гос. гуманит. ун-т. М., 1999. 360 с.

Det norska Arbetarpartiets internationella solidaritetsinsatser 1918-1921 // Väst möter öst. Norden och Ryssland genom tiderna / red. Max Engman. Stockholm, 1996. S. 251-269.

1997

Русская революция 1917 года и поражение социализма в Европе // Мировая экономика и международные отношения. 1997. № 10. С. 78-84.

1600-talets Sverige ur sovjetperspektiv // Historiska etyder. En vänbok till Stellan Dahlgren. Uppsala, 1997. S. 119-127.

«И разных прочих шведов…»: как у наших народов сложились устойчивые представления друг о друге // Родина. 1997. № 10. C. 4-7.

1998

Санкт-Петербург и национальная безопасность Швеции // Шведы на берегах Невы. Стокгольм, 1998. C. 86-92.

1999

Шведско-русские культурные связи в XVII-XVIII вв. // Царь Петр и король Карл: два правителя и их народы. М., 1999. С. 226-243; Швед. изд.: Tsar Peter och kung Karl: Tva härskare och deras folk / red. S. Oredsson. Stockholm, 1998. С. 223-237.

Lenin, Branting och Höglund. Vad visste man inom svensk arbetarvänster om bolsjevikerna före Lenins sista Stockholmbesök // Scandia. 1999. № 1. S. 97-111.

Tva svenska arbetarpartier mellan tva ryska revolutioner 1917 // Kungl. Humanistiska Vetenskaps-Samfundet i Uppsala. Ärsbok,1998, tr.; [Изд.] 1999. S. 57-153.

Шведские левые социал-демократы — организаторы помощи красным финским эмигрантам (1918-1922) // Северная Европа: проблемы истории / ред. О. Чернышёва. М., 1999. Вып. 3. С. 162-180.

2000

Шведские левые социалисты и Февральская революция в России // Проблемы всемирной истории: сб. ст. в честь А.А. Фурсенко. СПб., 2000. С. 206-215.

2001

Советская и постсоветская историческая нордистика: первые итоги // Россия и Северная Европа: сб. науч. докл. Архангельск; М., 2001. C. 28-64; То же // Северная Европа: проблемы истории. М., 2003. Вып. 4. C. 3-36.

2003

A Prodigal Son’s Return: Post-Soviet Historians in Search of a New Identity // Storia della storiografia [Milano]. 2003. № 44. P. 85-95; Рус. пер.: Возвращение блудного сына? Постсоветские историки в поиске новой идентичности // Клио. 2005. № 4. С. 67-72.

2004

Соседи на крайнем Севере: тысячелетнее общение и сотрудничество // Россия и Норвегия: сквозь века и границы / под ред. Д. Бюхтен, Т. Джаксон, Й.lmut Piirimäe zum 75. Geburtstag; Tartu, 2005. S. 486-501.

Кан А.С.,

доктор исторических наук, профессор

Наша команда

Наша командаИскать: везде
  • везде
  • в каталоге
  • в блоге
  • в новостях
  • в акциях

Например, УЗИ

Администраторы

Администраторы

Варнавская Евгения Витальевна

Старший Администратор

Администраторы

Ковальчук Екатерина Андреевна

Администратор

Администраторы

Вероника Сергеевна

Администратор

Администраторы

Сягайло Надежда Валерьевна

Администратор

Администраторы

Иванова Евгения Николаевна

Администратор

Администраторы

Гундина Анастасия Сергеевна

Администратор

Администраторы

Пчелина Елена Петровна

Администратор

Администраторы

Секачева Юлия Павловна

Администратор

Ассистенты

Ассистенты

Демченко Всеволод Андреевич

Ассистент

Ассистенты

Козина Наталья Николаевна

Ассистент

Ассистенты

Докучаева Любовь Евгеньевна

Ассистент

Ассистенты

Глущенко Екатерина Павловна

Главный ассистент, ультразвуковая диагностика,

Ассистенты

Баженова Мария Александровна

Ассистент отделения интенсивной терапии

Ассистенты

Подоба Эльвира Витальевна

Ассистент

Ассистенты

Матвеев Алексей Дмитриевич

Ассистент

Ассистенты

Куликанова Евгения Юрьевна

Ассистент

Ассистенты

Яшин Алексей Александрович

Фельдшер стационара

Дерматологи

Дерматолог

Толкачева Ярослава Олеговна

Дерматолог

Дерматолог

Ларионова Александра Ивановна

Дерматолог, эндокринолог, ультразвуковая диагностика

Терапевты-ветеринары

Терапевт-ветеринар

Трошин Дмитрий Викторович

Терапевт-ветеринар, ультразвуковая диагностика

Терапевт-ветеринар

Цапенко Ольга Владимировна

Терапевт-ветеринар

Терапевт-ветеринар

Реджепова Лидия Рустемовна

Терапевт-ветеринар

Терапевт-ветеринар

Новичихин Сергей Вячеславович

Терапевт-ветеринар, ультразвуковая диагностика

Терапевт-ветеринар

Миллер Юлия Леонидовна

Терапевт-ветеринар, ультразвуковая диагностика

Терапевт-ветеринар

Кокорышкин Андрей Георгиевич

Терапевт, ультразвуковая диагностика

Терапевт-ветеринар

Кологорова Татьяна Юрьевна

Терапевт, ультразвуковая диагностика, ратолог, экзотолог

Терапевт-ветеринар

Алымова Татьяна Михайловна

Терапевт, невролог, ультразвуковая диагностика, визуальная диагностика

Терапевт-ветеринар

Осипова Елена Васильевна

Терапевт, кардиолог

Терапевт-ветеринар

Лучкина Екатерина Сергеевна

Терапевт, ультразвуковая диагностика, врач отделения интенсивной терапии

Терапевт-ветеринар

Плишкина Любовь Сергеевна

Терапевт, офтальмолог, ультразвуковая диагностика

Хирург-ветеринар

Это врач, который проводит хирургические операции животным. Консультация и прием у ветеринара хирурга необходимы, если: вы решили кастрировать или стерилизовать вашего питомца, как и в случае необходимости пластики грыж, рассечения различных новообразований, ушивания ран и т.д.

Хирург-ветеринар

Калина Евгений Николаевич

Хирург, онколог

Хирург-ветеринар

Ларионов Антон Дмитриевич

Хирург

Хирург-ветеринар

Бровкин Алексей Олегович

Хирург, травматолог, ортопед, эндоскопист

Хирург-ветеринар

Зинченко Александр Александрович

Хирург

Хирург-ветеринар

Кузнецов Иван Константинович

Хирург, травматолог, ортопед, нейрохирург

Хирург-ветеринар

Кан Александр Анатольевич

Хирург, травматолог

Хирург-ветеринар

Соловьёва Кристина Александровна

Хирург, стоматолог

Капитана нашего корабля —


Радий Валерьевич

Человек, который стоял у истоков нашего бизнеса

Еще в детстве, стоило мне сказать о ком-то что-то плохое, родители подводили меня к зеркалу и говорили: «Смотри, ты говорил о самом себе». А уж если вы управляете компанией, тем более должны искать в каждом человеке только положительные качества.

Радий Валерьевич

Основатель клиники

Капитана нашего корабля —


Радий Валерьевич

Человек, который стоял у истоков нашего бизнеса

Еще в детстве, стоило мне сказать о ком-то что-то плохое, родители подводили меня к зеркалу и говорили: «Смотри, ты говорил о самом себе». А уж если вы управляете компанией, тем более должны искать в каждом человеке только положительные качества.

Радий Валерьевич

Основатель клиники

Узнайте больше о нас

© Бетховен 2021

Позвоните нам!

Личный кабинет

Вам будет доступна история заказов, управление рассылками, свои цены и скидки для постоянных клиентов и прочее.

Войти в личный кабинет

Ваш голос учтён

Кан Александр Вячеславович, решение Центрального районного суда г. Новосибирска от 07.08.2017 по делу 2-2198/2017 (1 334 462,94 руб.) | Новосибирская область

Порядок оформления участия в торгах, перечень документов участника и требования к оформлению:
Заявки на участие в торгах подаются в электронной форме посредством системы электронного документооборота на сайте в сети Интернет по адресу: http://utpl.ru/.

Порядок и критерии определения победителя торгов:
Победителем Торгов ППП (далее также – Победитель) признается Участник, который представил в установленный срок заявку на участие в Торгах ППП, содержащую предложение о цене имущества финансовой организации, но не ниже начальной цены продажи имущества, установленной для определенного периода проведения Торгов ППП, при отсутствии предложений других Участников. В случае, если несколько Участников представили в установленный срок заявки, содержащие различные предложения о цене имущества финансовой организации, но не ниже начальной цены продажи имущества, установленной для определенного периода проведения Торгов ППП, право приобретения имущества принадлежит Участнику, предложившему максимальную цену за это имущество. В случае, если несколько Участников представили в установленный срок заявки, содержащие равные предложения о цене имущества, но не ниже начальной цены продажи имущества, установленной для определенного периода проведения Торгов ППП, право приобретения имущества принадлежит Участнику, который первым представил в установленный срок заявку на участие в Торгах ППП.

Срок и порядок подписания договора купли — продажи:
Победитель обязан в течение 5 (Пять) дней с даты направления на адрес его электронной почты, указанный в заявке на участие в Торгах (Торгах ППП), предложения заключить Договор и проекта Договора, подписать Договор и не позднее 2 (Два) дней с даты подписания направить его Организатору торгов. О факте подписания Договора Победитель любым доступным для него способом обязан немедленно уведомить Организатора торгов.

Сроки уплаты покупной цены по итогам проведения торгов:
Победитель обязан уплатить продавцу в течение 30 (Тридцать) дней с даты заключения Договора определенную на Торгах (Торгах ППП) цену продажи лота за вычетом внесенного ранее задатка по следующим реквизитам: получатель платежа — Государственная корпорация «Агентство по страхованию вкладов», ИНН 7708514824, КПП 770901001, расчетный счет 40503810145250003051 в ГУ Банка России по ЦФО, г. Москва 35, БИК 044525000. В назначении платежа необходимо указывать наименование финансовой организации и Победителя, реквизиты Договора, номер лота и дату проведения Торгов (период проведения Торгов ППП).

Кан Александр Сергеевич — историк-нордист(К 80-летию со дня рождения)



Кан Александр Сергеевич — историк-нордист (К 80-летию со дня рождения) — Статьи — Северная Слава

От редакции. Сегодня мы публикуем автобиографию и библиографию мэтра отечественной скандинавистики — доктора исторических наук, профессора Александра Сергеевича Кана. Он автор сотен статей и нескольких монографий по истории и историографии стран Северной Европы и советско(российско)-скандинавских отношений XX в. В 1987 г. ученый эмигрировал в Швецию. Работал в университетах Упсалы и Осло.

С архангельскими скандинавистами Александр Сергеевич тесно связан с 90-х гг. XX в. Приезжал в Поморский государственный университет на научные конференции, вел преподавательскую работу на историческом факультете, содействовал успешной защите докторантов и аспирантов ПТУ.

В декабре 2005 г. он отметил свой 80-летний юбилей.

Историкам философии давно понятно, что коль скоро известны труды того или иного философа, то подробности его (или ее) биографии не представляют особого интереса. Сказанное тем более применительно к историкам, чьи сочинения по большей части состоят из пересказа и разбора первоисточников. Главное в моей автобиографии — это прилагаемый перечень печатных трудов, их тематика, время и место их создания, жанр, язык, география и (не в последнюю очередь) политическая окраска. Нижеследующее введение призвано оживить и пояснить сухой и на первый взгляд безличный перечень, вместе с тем привлекая к нему внимание читающих.1

Фото A.A. Комарова

Я родился в 1925 г. и получил историческое образование в первые послевоенные годы на историческом факультете Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова. Знание трех иностранных языков, приобретенное в детстве и закрепленное военной службой переводчика, освобождало время и силы для более обстоятельной подготовки курсовых сочинений по западному средневековью (у проф. А.И. Неусыхина) и по русской истории XIX в. (у проф. Н.М. Дружинина). Благодаря этому я приобрел опыт работы как с печатными, так и с рукописными источниками. [103]

Интерес к русской истории, разумеется, не нуждается в объяснении. Однако явные языковые способности располагали к специализации по всеобщей истории, влекли к менее изученным странам и регионам зарубежной Европы. Таковыми стали Швеция и Скандинавия. Не стану повторять сказанное мною ранее;2 по целому ряду причин история малых северных стран стала преподаваться и изучаться в СССР только после Второй мировой войны.

Научившись с помощью частных уроков читать научную литературу по-шведски, я попросил и получил свою первую «северную» тему у профессора О.Л. Вайнштейна в Ленинграде. Весной 1949 г. защитил дипломную работу «Швеция и начало Первой северной войны 1654–1655 гг.», получил диплом с отличием и был принят в заочную аспирантуру Института истории АН СССР. Первые два года я совмещал учебу со службой в иностранном вещании московского Радиокомитета. Там попал в скандинавскую редакцию, возглавляемую живой и артистичной Ниной Крымовой, работал бок о бок со скандинавскими и финскими коммунистами, жившими и трудившимися в Москве постоянно или временно. Уже на втором году аспирантуры я перешел от истории международных к истории социально-экономических отношений. К счастью, «мой» первоисточник — протоколы шведского госсовета — годился и в качестве источника по социальной истории такой страны, как Швеция, где крестьянские выборные издавна участвовали в работе сословного парламента. Мой московский руководитель, медиевист и аграрник проф. С.Д. Сказкин, не вмешиваясь в процесс исследования, редкими замечаниями предостерегал от методологических ошибок, в моем случае — от сближения шведских позднефеодальных отношений со вторым изданием крепостничества на континенте.

С осени 1953 г. моя карьера, как и жизнь страны, круто изменилась. Я получил почасовую работу на кафедре средних веков МГУ, стал вести семинар, из которого вышли мои первые ученики: д-р ист. наук О.В. Чернышева, ныне знакомая всем российским нордистам, и медиевист С.Д. Ковалевский, к несчастью, рано умерший. Летом 1954 г. академик А.М. Панкратова взяла меня на штатную работу в возглавлемый ею журнал «Вопросы истории», где я и проработал четыре года,3 ненадолго пережив, будучи беспартийным, даже смену редакции после безвременной смерти А.М. Панкратовой. В журнале я научился редактировать статьи по всеобщей истории и быстро писать на разные темы. Систематическую работу в области скандинавистики пришлось отложить до конца 50-х гг., когда проф. К.В. Татаринова неожиданно пригласила меня преподавать историю стран Северной Европы в МГИМО — Институт международных отношений. Чуть позже, в 1960 г., наладилась и моя научная карьера. Директор Института истории Академии наук В.М. Хвостов принял меня младшим научным сотрудником с условием согласия на работу в новорожденном секторе по истории внешней политики СССР и международных отношений. Так в 60-е гг. я стал международником и специалистом по новейшей истории: три первые мои книги — два вузовских учебника и докторская диссертация — были целиком или по большей части посвящены советскому периоду.4 Подготовка диссертации привела меня в Архив внешней политики СССР к несекретным документам. Даже доступная часть советско-шведской нотной переписки приоткрыла возможности и сюжеты для дальнейшей работы, в книгу и вовсе не попавшие (вопросы шведской опеки над советскими военнопленными, советско-шведская тайная подводная война летом 1942 г.). Я стал старшим научным сотрудником, а затем и доктором. Мое положение особенно укрепилось после разделения ранее общего Института истории АН СССР на специальные Институты [104] отечественной и всеобщей истории. Во втором, новорожденном учреждении в 1968–1974 гг. я возглавил по инициативе ученого секретаря З.С. Белоусовой и по ее совету — директора академика Е.М. Жукова первую в своем роде (в РСФСР) «Группу по новой и новейшей истории Скандинавских стран и Финляндии». Тогда же, с конца 1966 г., вступив в КПСС, я стал «выездным» и ежегодно вплоть до 1974 г. бывал в Скандинавии, а больше в Финляндии, будучи сопредседателем советско-финляндской комиссии историков (с финской стороны им был исследователь П. Ренвалль, ныне покойный). Знакомство с финскими историками обязывало к «перевооружению». Я стал брать частные уроки и научился читать по-фински со словарем, что видно по растущему числу рецензируемых мною книг на финском языке.

Скандинавская наша группа занималась главным образом изданием коллективных трудов, организацией всесоюзных конференций по нордистике, налаживанием и поддержанием международных связей, которые в сфере нордистики развились только после разделения Института истории (в основном в 70-х гг.). «Историю Швеции», подготовленную еще под руководством историка-русиста Г.А. Некрасова, мы завершили, не устранив противоречий между освещением эпохи викингов у И.П. Шаскольского и картиной высокого средневековья по А.Я. Гуревичу, а позднего — по A.A. Сванидзе. «История Норвегии»5 — уже целиком наше детище — была короче, стройнее и читалась лучше. Зато издание «Истории Финляндии» погубили непримиримые расхождения между редактором и автором глав по новейшей истории Виктором Холодковским, с одной стороны, и сотрудниками международного отдела ЦК партии, авторами других глав по той же эпохе — с другой.

В 70-е гг. я прекратил как исследование советско-скандинавских отношений в годы Второй мировой войны, так и начатые в связи с ленинским столетним юбилеем занятия скандинавскими компартиями в Коминтерне. Не знал я тогда, что вторая тема станет в эмиграции моим главным делом. Первую и последнюю научную командировку в Швецию 1971 г. посвятил разведке и сбору архивных материалов по социальной истории Швеции XVIII–XIX вв., иначе говоря, вернулся к тематике кандидатской диссертации. Тем временем в Ленинской библиотеке (ныне РГБ) и в ИНИБОН наладились, наконец, книгообмен и микрофильмирование шведских печатных источников по аграрной истории нового времени. Сосредоточиться снова на аграрной истории мне, впрочем, так и не пришлось. Временный поворот отразился в статьях, главная из коих увидела свет уже после эмиграции, но, как ни странно, в Сибири. Другим результатом командировки стали ценные личные знакомства в Швеции, переросшие в дружбу семьями: профессора Стен Карлссон (мой главный «лоббист»), Свен Ульрик Пальме, поныне здравствующие Андре и эстонец Лойт.

В очередной всесоюзной конференции нордистов в столице советской Эстонии (1973 г.) впервые участвовала целая группа шведов. Советско-шведские симпозиумы историков, почти явочным порядком начатые в Таллине, продолжались попеременно в Швеции и СССР до конца советской эпохи. Тут надо бы добрым словом вспомнить покойную Е.И. Агаянц, вдову знаменитого советского разведчика, ведавшую международными связями Института всеобщей истории.

Таким образом, десятилетия политического застоя оказались сравнительно безболезненными и даже плодотворными для советской нордистики, особенно московско-ленинградской, эстонско-латвийской и карельской. Хуже сложились мои личные дела: эмиграция старшего сына в 1974 г. прочно закрыла двери для моих новых командировок в Скандинавию. Особенно унизительна была отмена в самый последний момент поездки на юбилей Упсальского [105] университета в 1977 г., где мне присвоили степень почетного доктора наук. Так исподволь зрело решение об эмиграции.

Хлопоты об эмиграции были начаты в 1984 г. выходом из членов КПСС. В 1986 г. в 60 лет я был уволен с работы по сокращению штатов и стал пенсионером. Возможности публикаций постепенно сузились до рефератов, все чаще под именем учеников. Одновременно я начал писать книгу о советской исторической теории послесталинского периода, дабы показать борьбу прогрессивных сил с реакционными и частичное высвобождение исторической теории из пут диамата-истмата. Двойная жизнь и писание «в стол» мне претили.

В условиях начавшейся перестройки при поддержке шведских и норвежских политиков моя семья получила весной 1987 г. разрешение на выезд в Израиль, но осела в Швеции, где я сразу же получил работу по специальности и личную профессуру в Упсальском университете, при совместительстве (1/5 ставки) в университете Осло. Мне предоставили весьма благоприятные рабочие возможности (личный кабинет и компьютер, по советским меркам приличный заработок), я мало обременялся преподаванием, еще меньше — научным руководством — и был полностью избавлен от административных обязанностей. В отличие от Упсалы, где я выступал с редкими лекциями в основном по русской и советской истории, в Осло я восемь лет наездами читал факультативный курс по всеобщей истории исторической мысли, не без труда высвобождаясь от советских шор. Надо было спешить с исследовательской работой, пока старость не заявила о себе. Моя собственная перестройка облегчалась все еще сильным до 90-х гг. марксистским духом в скандинавских университетах. Две первых книги были «переводными» (т.е. написаны по-русски) и «переходными» — тесно связаны с моим советским прошлым. Обе вышли в Норвегии почти одновременно (1988 г.). Рукопись книги о развитии исторической теории между Сталиным и Горбачевым, вывезенная друзьями, уже ждала меня в Осло. Я получил за нее свой самый крупный в эмиграции книжный гонорар. Книга, однако, вопреки ожиданиям норвежских издателей, не была увлекательным антисоветским памфлетом типа «Архипелага ГУЛАГа» и потому разошлась плохо. Меньшую по объему книгу о советско-норвежских отношениях после Второй мировой войны издал Институт оборонных исследований в Осло, предоставивший мне собрание копий и вырезок из советской печати, принадлежавшее только что умершему норвежскому министру обороны Холсту.

Между тем, на Запад докатилась «горбачевская» волна симпатий и увлечений соратниками Ленина. Наступила пора международных встреч и конференций по Бухарину, Троцкому, Люксембург, да и по самому Ленину. Я решил вернуться к русско-скандинавским связям в области рабочего движения. Этому благоприятствовала не только полная свобода печатного слова в Скандинавии, но и доступ к архивным фондам Коминтерна в Москве и к бумагам (в западных архивах) некоторых скандинавских социал-демократов — друзей большевиков. Так увидела свет в 1991 г. небольшая, но дорогая моему сердцу книжка о Н.И. Бухарине и его скандинавских связях, первая из написанных мною по-шведски. Возвращение в бывший Центральный партийный архив на Большой Дмитровке означало и возобновление связей с российскими учениками, друзьями и коллегами не только в Москве, с тех пор ослабляемых только наступлением старости.

Первые годы и особенно месяцы в эмиграции нас с женой-политологом охотно печатали и опрашивали шведские и норвежские средства массовой информации. Особенно запомнилась общескандинавская конференция в Рейкьявике, совпавшая с путчем ГКЧП, где мне, единственному [106] «русскому», пришлось устно и в печати разъяснять смысл московских событий. К середине 90-х гг. отрыв от российской жизни стал мешать ее сколько-нибудь грамотному анализу «из прекрасного далека», что видно по иссяканию политических комментариев в нижеследующем перечне.

Было бы странно, если бы в эмиграции я утратил интерес к истории русско-шведских и шире — русско-скандинавских отношений. Находясь среди скандинавов, я непосредственно наблюдал и изучал по источникам их отношение к России и россиянам, образом русского в Скандинавии, происхождением и политической ролью русофобии, особенно в самой Швеции и в шведской (этнически) Финляндии. Так появились мои статьи в сборниках и рецензии на соответствующие книги. Тематика русско-шведских отношений в целом нашла больший спрос не в самой Швеции, а в ее прежнем восточном владении — Финляндии. Из моих лекционных курсов в университетах Хельсинки и Йоэнсуу выросло небольшое учебное пособие «12 столетий русско-шведских отношений» (1996 г.), в исправленном и расширенном виде изданное также по-русски в Москве. Книга отличалась, на мой взгляд, большей объективностью, чем ее шведские буржуазные предшественники и советские статьи на ту же тему. Однако половина тиража вновь осталась не проданной и была разослана всем шведским школам, гимназиям и народным библиотекам за счет Исторического отделения Упсальского университета.

С учетом краткости моего рабочего стажа мне дали и в Норвегии, и в Швеции дослужить до 70 лет в порядке исключения. Выйдя вторично на пенсию, теперь как шведский гражданин и отставной профессор, я еще несколько лет сохранял половину кабинета (так называемую «камеру смертников» в своем Упсальском институте). Образ жизни остался прежним, и все оставшиеся силы были брошены на мой главный труд о русско-скандинавских революционных связях в годы Первой мировой войны, русской революции и гражданской войны. На эту тему я стал публиковать статьи с 1990 г., причем на архивной базе. Архивные и газетные фонды, скандинавские и прочие, от Амстердама и Бонна до Хельсинки и Москвы, осваивались один за другим. Солидный материал и возраст требовали, однако, самоограничения, особенно после продуктивной командировки 2004 г. в Стэнфорд (Калифорния). Тамошние русские собрания — царской охранки и меньшевиков — вынудили ограничиться русско-шведскими связями как самыми важными в масштабе Скандинавии и в известном смысле всей Западной Европы. В сентябре 2005 г. книга «Домашние большевики. Шведская социал-демократия, большевики и меньшевики в Первую мировую войну и в революционные годы 1914–1920»6 вышла в свет на счет государственного шведского Научного совета в крупном стокгольмском издательстве и к началу февраля 2006 г. вызвала 14 рецензий и откликов, пока газетных и только шведских.

В моей последней во всех отношениях книге упор сделан не на мировом значении и влиянии русской революции — любимой теме советских историков и их скандинавских единомышленников, — а на той поддержке и помощи, какую русские социал-демократы разного толка получали от своих шведских доброжелателей и единомышленников. Самый факт этой многолетней помощи был известен и до меня, однако мои прямые предшественники англичанин Фьютрел и швед Бьеркегрен довели повествование лишь до Февральской революции и, соответственно, до первых месяцев Советской власти, а главное — мало интересовались шведскими помощниками российских революционеров. Своим научным достижением я считаю подробное обоснование тезиса об особой роли Швеции и шведского рабочего движения в подготовке, а затем и в поддержке русской революции извне, а также в [107] передаче на Запад денежных пособий Коминтерна молодым компартиям. Соответствующие высказывания «домашних большевиков» до меня считались хвастовством. В силу множества разных причин шведская рабочая партия, а после ее раскола (май 1917 г.) обе ее преемницы — левая и правая — знали русские партийные дела и были задействованы в русской революции больше всех прочих зарубежных, не российских социал-демократий.

На девятом десятке поздно строить новые большие планы. Как минимум, надеюсь продолжать рецензирование новой литературы — мое давнее увлечение, подобающее старикам больше, чем научной молодежи. Для работы такого рода «мои года — мое богатство».


Примечания

1 К изданию готовится брошюра с полным перечнем научных трудов проф. Александра Сергеевича Кана. В журнальном же варианте прилагаем к статье только самый краткий библиографический список наиболее значимых его трудов. — Прим. отв. ред.

2 Кан A.C. Постсоветская историческая нордистика — первые итоги // Россия и Северная Европа: сб. науч. докл. Архангельск; М., 2001. С. 28–64.

3 Кан A.C. Анна Панкратова и «Вопросы истории» // Историк и время: 20–50-е гг. XX в.: А.М. Панкратова / отв. ред. Ю.С. Кукушкин и др. М., 2000. С. 85–100.

4 См.: Кан А.С. Новейшая история Швеции. М., 1964; Он же. Внешняя политика скандинавских стран в годы Второй мировой войны. М., 1967; Он же. История скандинавских стран (Дания, Норвегия, Швеция). М., 1971; 2-е изд. М., 1980.

5 История Норвегии / отв. ред. A.C. Кан. М., 1980.

6 {Сноска обозначена в тексте, но самой сноски нет. OCR.}

© Tim Stridmann

Александр Кан sur Foursquare

Александр Кан sur Foursquare

MISE À JOUR 15 juillet 2020 : Nous avons mis à jour notre politique de confidentialité. Nos politiques de confidentialité des services aux consommateurs et aux entreprises entreront en vigueur le 20 août 2020. Si tu continues d’utiliser nos services après le 20 août 2020, cela signifie que tu acceptes nos nouvelles politiques.

город Москва, Россия

  • 9 conseils
  • 1 642 abonnés
  • 917 abonnements
  • 2 Listes
Listes de Александр pour Toutes les villes
  • Moscow
  • Kyiv
  • Toutes les villes
Voir toutes les listes pour MoscowVoir toutes les listes pour Kyiv

Charger plus

Charger plus

67 lieux mis à jour

67 lieux y compris Shishas Lounge Bar, ХХХХ Советская, Saxar, Кризис жанра

9 lieux mis à jour

9 lieux y compris Никуда не едем, Sorry Dedushka, Coutume Café, OXOTA NA OVETS

«Севиче Мэри, Тесла, Клубника с Перцем!!! Коктейли из овощей это необычно!!!»

Gastro-pub

· Moscou, Russie8.3

«Новое меню. Салат Нисуаз с тунцом просто великолепен!»

Cocktail

· Moscou, Russie6.5

«Салат с копченой уткой и печеными томатами вэри найс))) жду особуко. Обожаю вкусно поесть»

Cocktail

· Moscou, Russie6.5

«Мне повезло что я попал сюда. Через неделю их выселяют. Лапша очень крутая с бульоном и яйцом!!! Место самобытное и секретное которое готовит только одно блюдо!!!»

«Том ям оказался не таким потрясным как ожидалось. В нем подача круче вкуса.»

Asiatique

· Kiev, Ukraine8.2

«Готовят очень вкусно и очень внимательный персонал)))))»

Asiatique

· Moscou, Russie7.7

Tu dois activer JavaScript pour naviguer sur foursquare.com

Nous utilisons les meilleures technologies de pointe disponibles pour offrir à nos utilisateurs une expérience Web optimale.
Il est recommandé d’activer JavaScript dans les paramètres du navigateur pour continuer.

Télécharge Foursquare pour ton smartphone et commence à explorer le monde qui t’entoure !

КАН Александр —

Фильтр по товарам

Фильтр по товарам

Сортировать по

Александру Кану 20 ноября 2020 исполнилось 60 лет. Сегодня он не только известный прозаик, эссеист, драматург, автор публицистических статей.

Он очень интересный собеседник, тонко чувствующий происходящие в обществе события, воспринимающий жизнь, как Богом данную возможность реализовать себя в любимом деле, которое доставляет ему истинное наслаждение.

С ним беседовать легко по причине того, что он работал много лет журналистом, знает, каково это расположить к себе собеседника, заинтересовать его в беседе. Поэтому на многие мои вопросы он отвечает наперед, что дает возможность расспросить героя еще о чем-то более значимом для нас и поучительном.

И еще. С ним чувствуешь себя на одной волне и хочется слушать его мысли, восхищаться их неординарностью и простотой одновременно.

Александр КАН – воплощение многогранности личности, профессионализма, человеческой уникальности, о которых говорят «не от мира сего». И на самом деле судьба писателя, рожденного в Северной Корее, окончившего два совершенно разных, как противоположные берега одной реки, института (Московский институт электронной техники и Литературный институт имени Горького) и осевшего в Алматы – в городе, где «комфортно писать, уютно жить, где душа отдыхает», выглядит, согласитесь, неординарно… 

Время собирать камни?

– У меня создалось впечатление, что Вы из тех писателей, кто как-то и не пострадал от коронавируса… Ездите, общаетесь, никаких творческих кризисов. Это так?

В творческом плане, в моей жизни, наоборот это время позволило углубиться в себя, больше работать. Действительно, плодотворным был год, если говорить о результатах. Поэтому ограничительные меры на меня никак не повлияли, не было депрессий, о которых любят говорить люди творческих профессий. Но, если говорить в целом о жизни, то для меня этот год был очень непростым. Коронавирусом переболели мои знакомые и у матушки проблемы со здоровьем. То есть то, что пережили за эти месяцы уходящего года люди со всего мира, коснулось и меня. Та же растерянность летом, когда даже врачи не знали, как справиться с вирусом, те же тревоги за здоровье родных. Но и ограничения в общении я остро ощущаю на себе. Дочь не смогла сюда приехать, она живет за границей, и я по ней очень скучаю.

– Надеюсь, что все будет хорошо. Все будет преодолимо.

Я тоже очень верю в это.

– Александр, как известно, 60 лет для корейцев – цифра значительная. Не знаю, что она означает по иероглифам, но если перевести смысл на русский язык, это вроде, как «время собирать камни». А для Вас? Каковы Ваши ощущения возраста?

К сожалению, по названным выше причинам я в этом году не смогу собрать за одним столом всех моих родных людей, друзей, как того требует древняя традиция. И это грустно, конечно. Буду праздновать свой юбилей как законопослушный гражданин в карантин – в режиме онлайн. Но я не переживаю. Потому что у меня всегда есть возможность выразить себя в своих текстах. Вообще для писателя 60 – возраст зрелости. Время собирать камни еще не пришло, а вот подвести кое-какие итоги я могу с удовольствием. И итог даже не в количестве написанного, а во внутреннем состоянии меня, как писателя. За всю свою творческую жизнь я всегда много работал, добивался поставленной задачи. И главное – не предавал ее величества Литературы. Я верен ей и по сей день и никакие земные обстоятельства, как оправдываются некоторые, не заставили бросить этого дела, которому я безоглядно предан. В общем, себя в свои 60 я чувствую человеком, полным творческих сил, который еще создаст много произведений, напишет, например, новый роман, новые эссе.  

– Сами строки Вашей биографии просто интригующие: «Александр Кан родился в 1960 году в Пхеньяне. Окончил Республиканскую физико-математическую школу в Алма-Ате, затем – Московский институт электронной техники и Литературный институт им. Горького в Москве…».  Какие края Вы величаете Родиной?

Конечно, для меня дорога Корея, город Пхеньян, ведь это место моего рождения, земля моих предков. И мне дорога Россия – место, где я получил хорошее образование и начал писать. И, конечно, я очень люблю Казахстан и Алматы, потому что здесь мне комфортно жить и работать. По большому счету, Родина для писателя – это место, где ему хорошо пишется.   

У каждого свои часы, у каждого – свое время

«…А я действительно вспоминал Часовщика, который 30 лет тому назад, установил во мне часы, уже мои часы, которые начали тикать, неотступно отсчитывая новое время, уже мое время, в котором я начинал строить свой новый оригинальный мир. И не веря больше в прежнее мироустройство, я строил его как выход, как исход, как счастье, как судьбу, как свое самое главное откровение, и потому упорно, со страстью и вдохновением, несмотря ни на что, и вопреки всему».

— Эти строки из Вашего «Часовщика». Интересно, какое время сейчас на Ваших часах? Диктует ли оно Вам жизнь по определенным правилам?

Это эссе о том, что у каждого человека есть свое внутреннее время. Это не то время, которое требует от тебя семья, служба, начальник, жизненные обстоятельства, каждодневный быт и так далее. Внутреннее время образует смысл и существо твоей жизни. Мое время тесно переплетено с моим сочинительством, с моим творчеством. В эссе «Любовь и время», которое я написал этим летом, я как раз говорю о любви к творчеству. О том, что все проходит, а эта любовь никогда не угасает.

«…И вдруг я увидел, что значу что-то для другого человека и что он счастлив только от того, что я рядом с ним. Такие слова сами по себе звучат очень просто, но когда вдумаешься в них, начинаешь понимать, как это все бесконечно важно. Это может поднять бурю в душе человека и совершенно преобразить его. Это любовь и все-таки нечто другое. Что-то такое, ради чего стоит жить».

— По фейсбуку, где мы с Вами друзья, знаю, любите Ремарка. Интересно, а для Вас существует сегодня нечто самое важное – то, ради чего и дальше стоит писать?

С дочерью Катей. Алматы, 2000 г. Фото Виктора Ана

Очевидно, это судьба моей дочери. Моя дочь – художница, человек творческий, уже нашедший свою дорогу, свое предназначение, свою цель. Сделать ее семейным человеком мы, родители, к сожалению, не смогли. Но я привил ей интерес к искусству. Надеюсь, все у нее получится. И в трудный момент в жизни ее спасет именно ее творчество. Я в этом уверен, зная по собственному опыту.   

– Говорят, иногда нужно просто взять паузу и прожить наедине со своими мыслями. Вы следуете этому правилу? Много ли Вы помните подобных пауз из своей жизни, в своей творческой биографии?

Затянувшихся пауз у меня в жизни не было. Если не писал какое-то время, то во мне всегда шла внутренняя работа, которая бывает гораздо тяжелее того периода, когда я непосредственно пишу. Ну и конечно надо иногда просто отдыхать, мы же не пишущие машины. Невозможно быть в постоянном напряжении. 

Мои мысли – пойманная на лету птица

— «Берегите в себе Человека», говорил в свое время Чехов. У Вас в фейсбуке этот чеховский девиз в числе ключевых фраз. Удалось ли? Удается ли сберечь в себе Человека?

Я был мягким юношей до такой степени, что не всегда умел дать отпор, сказать «нет». Литература как раз научила меня твердости. Благодаря ей я научился уходить от суеты, от людей-пожирателей моего времени, которые просто сотрясали пустоту. Я научился говорить прямо, что я думаю о том или ином человеке. И, конечно, за мою прямолинейность меня многие недолюбливают…

– Но это ведь совсем не по-корейски!

Вероятно, но миндальничать не в моих правилах. Могу действительно совсем не по-корейски быть очень категоричным и на назойливость и глупость ответить прямо, без обиняков. И этому опять же научила литература, разгладила меня, сделала лучше, чище, честнее, прежде всего, перед самим собой.

– Вы действительно не типичный кореец. Ведь у корейцев на первом месте все-таки семья, а потом все, что к ней прилагается…

Я очень хорошо отношусь к семье, к ее вековому укладу. Женщин обожествляю и восхищаюсь их красотой, силой их характеров, волей. Они способны все подчинить некоей цели, которая в итоге выльется в нечто позитивное. Любая женщина, независимо от национальности, прочих данных, от природы сильнее, чем мужчина. Она увереннее в своих силах, просто потому что способна дать жизнь новому человеку. А мужчине остается либо служить женщине, либо творить что-то свое. Я хочу сказать, что мои дети – это мои произведения. Они никогда не предадут, не изменят.

И к писательству я так же отношусь. Твоя работа всегда с тобой, твое дело будет служить тебе верно. Главное, сам его не предавай, не променяй на то, что пусть соблазнительно, но временно, бренно. Это я, конечно, говорю о материальном достатке, что многие сегодня ставят на первое место. Поверьте, деньги нужны для жизни, для высоких целей, а совсем не наоборот.

– Вы помните свое самое первое произведение?

Рассказ «Правила игры». В нем выражено все мое осколочное мироощущение. Суть ребенка, тем более мальчика, — это отец. По крайней мере, его наличие. Я не помнил своего отца, так как в годовалом возрасте по соображениям более перспективного будущего был вывезен из Северной Кореи, где и остался мой отец, образцовый гражданин своей страны, и привезен моей матерью, советской кореянкой, сначала в Ленинград, а потом в Алма-Ату. От отца только и осталась что пожелтевшая фотография… С другой стороны, мои бабушка и дедушка по матери были репрессированы. Всем этим разрывам и осколкам я попытался придать художественную форму в этом рассказе.

– Сегодня не просто выживать писателям и время самой читающей страны прошло. Как Вам живется в таком мире?

Да, иногда чувствуешь себя…големом, особенно когда для денег приходилось рекламировать сантехнику, писать пиар-тексты или сериалы с глупыми сюжетными линиями, чтобы заработать на жизнь. Но меня опять же спасало чистое творчество, в моем случае – панацея от всех бед.  

– И все-таки несмотря на то, что у некоторых может создаться впечатление, что Александр ведет некую затворническую жизнь, Вы человек современный и открытый, активны в соцсетях.

Да, соцсети я опять же использую для образовательной и познавательной цели. Иначе мне было бы просто не интересно ими пользоваться! Я часто цитирую писателей, художников, кинорежиссеров, чье творчество вызывает во мне восторг! И щедро делюсь этой радостью со своими друзьями, например, в фейсбуке.  

– Мне всегда интересно было услышать от профессиональных писателей совет для начинающих авторов и узнать Ваше личное мнение для тех, кто уже состоялся и пишет. Александр, можно ли научить человека писать или все-таки нужны способности?

Просто научить писать любого человека можно при условии, что он хочет этим заниматься, если у него есть мотивация. Но если он не посвящен в некую тайну творчества, душу твою его строки не тронут. Почему одни строки душу бередят, а другие нет? Это всегда тайна!

— Александр, Вы к 60-ти годам находитесь в хорошей физической форме. Все чаще многие люди, сохраняющие энергию и любовь к жизни и в пожилые годы, говорят, что нужно и мозги и душу тренировать, а не только свое тело и наоборот. Что Вы  делаете для того, чтобы быть в форме?

Поскольку ты по многу часов сидишь и пишешь, в свободное время нужно двигаться. Раньше я 5-километровые пробежки по утрам себе устраивал, сейчас больше хожу пешком, на выходные выбираюсь в горы. И вот когда ты идешь, бежишь, к тебе вдруг приходит новый образ, тема, идея, литературный замысел… Это просто здорово!  

– А как с вредными привычками, присущими творческим людям?

Признаюсь, в молодости я много пил и гулял. А сейчас я даже не курю, бросил – причем очень просто. Курил больше 30-ти лет. Помогли трудные времена. Был в жизни у меня такой период, когда приходилось выбирать, что купить – пачку сигарет или батон  хлеба… Вот с тех пор и не курю.

 – Спасибо Вам, Александр, и за мудрые мысли, и за Ваш большой труд во благо диаспоры корё сарам и за ценные советы, которые Вы дали, даже не заметив этого!

Пожалуйста!  Здоровья Вам и Вашим близким! Я очень ценю наше сотрудничество как лично с вами, так и с родной газетой.

‒ Спасибо! И Вам здоровья! Пусть на ваших внутренних часах будет только радующее Вашу душу время! Будем ждать от Вас новых произведений. Знаю, что читательские  ожидания вдохновляют писателей!

На самом деле, это всегда окрыляет и вдохновляет. Да будет так!  

Тамара Тин. «Корё ильбо». Алматы, 20 ноября 2020 г.

Справка «РК»: Александр КАН. Автор книг «Век Семьи» (1993), «Сны Нерожденных» (1994), «Невидимый Остров» (2001), «Происхождение Призрака» (2002), «Обретенный Шаман» (2003), «Треугольная Земля» (2005), «Голем Убывающей Луны» (2010), «Книга Белого Дня» (2011), «Родина» (2015) и других.

Начало 90-х. Фото Виктора Ана

Победитель международных литературных конкурсов в Москве (лучшая повесть, 1993), в Берлине (лучший сценарий, 1999), в Сеуле (лучший сценарий, 2002), Анн-Арборе (лучшее эссе, 2006), Беркли (лучшее эссе, 2013).

За участие в конкурсе на лучший сценарий полнометражного художественного кинофильма был удостоен Гран-при за лучший сценарий «Дым», который оценили в Сеуле.

 

Официальный сайт Администрации города Южно-Сахалинска

1.

Содействие в организации и проведении регионального конкурса стихов, рассказов и иллюстраций «Большой мир маленьких историй»

2.

Закупка планшетов для организации дистанционного обучения школьников во время пандемии COVID-19 в рамках федеральной акции «Помоги учиться дома» акции регионального фонда «Родные Острова» «Своих не бросаем»

3.

Формирование и передача продуктовых наборов и наборов бытовой химии для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, проходящих обучения в профессиональных образовательных учреждениях

4.

Организация на безвозмездной основе на территории УТЦ «Восток» обсерватора для приезжающих на Сахалин граждан в рамках благотворительной акции «Своих не бросаем»

5.

Оказание финансовой помощи для развития бокса, поддержку спортсменов и приобретение спортивного инвентаря

6.

Оказание финансовой помощи для участия сборной команды Сахалинской области в первенстве ДФО по боксу среди юношей 15-16 лет в городе Биробиджане

7.

Оказание финансовой помощи для развитие бокса, поддержки спортсменов, приобретения спортивного инвентаря

8.

Оказание финансовой помощи для развитие бокса, поддержки спортсменов, приобретения спортивного инвентаря

9.

Оказание финансовой помощи для развитие бокса, поддержки спортсменов, приобретения спортивного инвентаря

10.

Благотворительная помощь в организации экскурсии для детей-сирот и детей, оказавшихся без попечения родителей, воспитывающихся в замещающих семьях в войсковую часть №42788

11.

Формирование и передача продуктовых наборов и наборов бытовой химии для уязвимых категорий граждан и семей, дети которых проходят обучения в МОУ СОШ г. Южно-Сахалинска

12.

Адресная помощь многодетной семье, на иждивении которой находятся трое несовершеннолетних детей

13.

Покупка планшета для организации дистанционного обучения ребенка

Уилл Александр | Фонд поэзии

Писатель, художник, философ и пианист Уилл Александер родился в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, в 1948 году и на всю жизнь остался жителем этого города. Он получил степень бакалавра английского языка и писательского мастерства в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе в 1972 году. Среди сборников стихов Александра Across the Vapor Gulf (2017), Compression & Purity (2011), The Sri Lankan Loxodrome . (2009), Азия и Гаити (1995) и Стратосферные песнопения (1995).Он преподавал во многих колледжах и университетах, в том числе в Школе бестелесной поэтики Джека Керуака, Калифорнийском университете и Университете Хофстра. Его сборник « Пение в магнитном ритме копыт: эссе, проза, тексты, интервью и лекция » (2013 г.) был удостоен Американской книжной премии. Его другие награды включают стипендию Уайтинга в области поэзии, стипендию Калифорнийского совета по делам искусств и премию Джексона за поэзию 2016 года.

Хотя его работы часто называют «сюрреалистичными», Александр не соответствует никакому шаблонному образу поколения поэтов-авангардистов, которые начали публиковаться в 1970-х и 80-х годах.Сын ветерана Второй мировой войны, Александр находился под влиянием революционной борьбы, которая впервые вдохновила его отца во время военного турне по Карибскому морю. Отец Александра обнаружил резкий контраст между тем, как чернокожие американцы жили в Соединенных Штатах, по сравнению с другими странами, по словам Гарриетт Маллен, написавшей в выпуске Callalloo , который включал коллоквиум по его работе . «Там старший Александр был впечатлен, увидев чернокожих на руководящих должностях, и его рассказ об этом опыте произвел особое впечатление на его сына, который считается одним из героев своей культуры Сезером Мартиникским и Вифредо Ламом Кубинским», — отметил Маллен. .

На Александра

повлияли Боб Кауфман, Октавио Пас, Жан-Жозеф Рабеаривело и Филип Ламантиа. По словам Клейтона Эшлемана, написавшего в American Poet , Александр, вероятно, впервые был опубликован в 1981 году в небольшом литературном журнале Sulphur. С середины 1990-х он читал свои работы и занимал должности художника-резидента в различных колледжах.

Первой работой Александра, которая привлекла внимание критиков, была Asia & Haiti (1995).Написав о сборнике для Sulphur , Джон Олсон прокомментировал: «Поэзия и политика — своеобразные партнеры. Один из них — частный опыт, ставший публичным, другой — публичный опыт, ставший личным. В произведении Уилла Александера « Азия и Гаити »… поэзия извивается, как раненая змея, в миазмах жестокости и угнетения». Он добавил: «Шелли называл поэтов законодателями и пророками, провидцами, которые черпали свою власть из «того частичного понимания сил невидимого мира, которое называется религией».Именно это придает Азии такой невероятный пафос, взяв за отправную точку вторжение Китая в Тибет. Это поэма с сюрреалистической апертурой, пророческой линзой и дельфийским треножником».

Обсуждая отрывок из книги Александера « К первобытному полю молний » (1998), Эшлеман писал: «Желание такого письма — языковой рай, создание в языке реальности, в которой используются частицы из наблюдательный мир, чтобы разжечь взаимосвязанные непоследовательные созвездия, которые зажигают новые созвездия, когда они взрываются.Как писал Александр в первом абзаце работы, «Не крутизной стервятников я стремлюсь добиться таинственной устойчивости в пустоте, но смешением остановок и движений, подобных вертикальным равновесиям огня, приносимым до заоблачной ценности». В предисловии к Towards the Primeval Lightning Field Эндрю Джорон указал, что воображение Александра проникнуто доромантической идеей воображения как «звена звеньев»: «Здесь энергия воображения еще не задействована. (как это было бы в романтизме) к целям буржуазной субъективации.Это никогда не может быть вопросом «обладания» этим воображением, а только (как в коммуналистическом духе вуду ) быть им одержимым. Воображение есть проводник первобытной молнии, огненный обманщик, прыгающий между застывшими и раздробленными реалиями, универсальный переводчик множества языков (как человеческих, так и нечеловеческих), испускаемых Сигналом сигналов».

В American Book Review Марк Скроггинс заявил, что Александр «остро осознает проблему поэтического голоса и не желает, чтобы потенциал поэзии для чревовещания или исследования голосов других был включен в безличное écriture или, в конечном счете, однородный монтаж.Кажется, его также интересует духовное измерение поэзии, особенно степень, в которой поэзия может дать нам доступ к духовным или эмоциональным состояниям, выходящим за рамки тех, которые мы обычно переживаем». Александер также описывал поэзию как нечто буквально переносящее: «Я думаю о себе, как о поэте, — писал он в «Об антибиографии», — посылая сигналы в тайну и заставляя их возвращаться ко мне с онирическими крыльями и спиралями, настолько, насколько это возможно». что я забываю свое прозаическое место с его отупляющими якорями, с его семейным маразмом и репортажами-образами, с датами, начертанными на трапециевидных гранях.Меня волнуют только одновременность и высота, лучи мономиального воспламенения, ведущие неокортекс через воронов, в экстаз рентгеновских лучей и черноты».

Критики заметили, что Александр тянется к совершенно новым лексиконам, используя выводы языка, который он имеет в своем распоряжении. Маллен объяснил: «Хотя Александр сопротивляется обсуждению технических аспектов письма, было бы полезно иметь более полный отчет о его процессе лексического отбора и сочетания; понять, как его привычки чтения и практики письма пересекаются в интертекстуальности и разнообразии словарного запаса, включенного в его поэзию; оценить, как определенные редкие, необычные, специальные, иностранные или архаичные слова используются в стихотворении для их точного денотативного значения, коннотативного значения, метафорического резонанса, звуковых или фонематических качеств или всего вышеперечисленного.В сюрреалистической традиции Александр работает посредством автоматического письма, пытаясь достичь состояния транса, как указывал Маллен. Его предпочтение британского написания английских слов добавляет целое измерение его использованию языка. Маллен заключил: «Его литературное влияние связывает его с международным авангардом, точно так же, как его опыт афроамериканца связывает его с черной диаспорой и политической борьбой людей третьего мира».

В статье о книге Над областью человеческого нерва (1998) Маллен писал: «Область нервного любопытства поэта Уилла Александра простирается от ледяных Гималаев до африканских саванн, от физики, астрономии и музыки до алхимия, философия и живопись.Ориша, ангелы и призраки поют этому поэту, обучая его искусству словесного полета. Это поэт, чей лексикон, «глоссарий головокружения», можно было бы извлечь из полных фондов восстановленной александрийской библиотеки, предназначенной для следующего тысячелетия».

Недавняя работа Александра продолжает добывать дальновидные глубины и лексические высоты его работ 1980-х и 1990-х годов. Он писал в разных жанрах, в таких романах, как «Дневник как грех » (2011 г.), сборник рассказов « Восход солнца в Армагеддоне » (2006 г.), пьеса « Ночью на солнце » (2017 г.) и театральные пьесы, собранные в Внутри Дворца землетрясений (2011).Другие эссе и философские сочинения включены в Мирах говорит со своими грамматическими прозрачными (2011). Его сборник эссе Каннибал объясняет себя самому себе был опубликован The Elephants в 2019 году.

Дань Уиллу Александру | Календарь | Программа

Сведения о событии  
Вторник, 8 июня, 18:00 
Прямая трансляция в Zoom 

Подтвердите ответ и получите ссылку на Zoom здесь.

Dia рада объявить о финальном мероприятии серии «Чтения современной поэзии».В этом сезоне вместо того, чтобы объединить двух поэтов на вечер, куратор Винсент Кац выбрал формат, который отдает дань уважения пяти образцовым поэтам. На каждом мероприятии небольшая группа читателей отдает дань уважения одному из представленных поэтов, после чего следует чтение этого поэта. Поэтом, представленным на этом мероприятии, является Уилл Александр.

Читателями этого события станут Тонго Эйзен-Мартин, Паоло Хавьер, Дженис Ли и Уче Ндука.

Уилл Александр сплетает потоки и нити мыслей и визуальных образов в звуковой ландшафт, который приносит облегчение, но не спасает от водоворота человеческого насилия.Социальное прочно заперто в планетарном в мировоззрении Александра; он не удерживается какой-либо данной эпохой или сиюминутным присутствием. Локсодром мог быть путем к мирмидонам или шакалам в его поэзии. Галлюцинаторное заклинание поднимает духи в защиту издавна попранных способов жизни, человека, растений и животных, а также исследовательское чувство вселенной, не поддающееся тому или иному рассказу, «эфиры через пустоту, Вальехо впитывает небинарные дуальности, сжатие и чистоту, сгорание и утечку, Азию и Гаити.Поток и затишье величайшего момента, Александр призывает нас принести наши собственные просторы, обойти невежество и стремиться к любому знанию, которое позволяют мимолетные проблески на нашей путешествующей планете. Он расчищает пространство для поэзии, где слушатели могут войти в общий воздух.

Винсент Кац, 8 июня 2021 г.

Уилл Александр  родился в Лос-Анджелесе в 1948 году. Он поэт, писатель, эссеист, философ, афорист, драматург, художник и пианист. Он является автором тридцати сборников сочинений, в том числе « Каннибал объясняет себя самому себе» (2019), Через Пар Залив (2017) и Калейдоскоп Всеведение (20096 9 Всеведение).Он является лауреатом стипендии Уайтинга в области поэзии, стипендии Калифорнийского совета искусств, литературной премии ПЕН-клуба Окленда и Джозефины Майлз, американской книжной премии и премии Джексона в области поэзии. Его работы переведены на французский, немецкий, румынский и испанский языки.

Элизабет Александр о своей новой книге «Поколение Трейвона»

Поэзия редко приносит деньги. Никогда не было. Джон Донн был священником. Лэнгстон Хьюз был газетным обозревателем и лектором. Уильям Карлос Уильямс был педиатром.Но вполне возможно, что Элизабет Александер перешла на подработку на совершенно новый уровень: в настоящее время она является президентом Фонда Эндрю У. Меллона, крупнейшей некоммерческой организации США, занимающейся искусством и гуманитарными науками. Его капитал составляет около 9 миллиардов долларов.

Наличие инсайдера поэзии во главе крупного института, предоставляющего гранты, не означает, однако, что поэты выдвинулись в первую очередь за финансированием.У Александра гораздо более амбициозное видение той роли, которую искусство и культура играют в формировании общества. И во время пандемии она кодифицировала это в своей 16-й книге «Поколение Трейвона ». Это серия размышлений о культурных и художественных артефактах, которые освещают «цветовую линию», которую она определяет как «фундаментальную, формирующую и определяющую проблему» в США, а также о роли искусства и гуманитарных наук как в рисовании, так и в стирании этого. линия. Александр похож на культурного археолога, счищающего пыль и исследующего реликвии и проливающего новый свет на общество, которое их породило.За исключением этого случая, реликвии все еще используются.

Александер предлагает реальный пример той роли, которую могут сыграть художники, когда она привносит поэтическую ясность языка в напряженную общенациональную дискуссию о критической расовой теории (КРТ), которая, как она пишет, «предоставляет инструменты, полезные для понимания того, что раса является социальная категория, а не биологический факт, и что расизм лучше всего понимать систематически, а не от случая к случаю». Почему же тогда ЭЛТ стала такой национальной горячей точкой? «Этот термин был заимствован, — говорит Александр со своего домашнего стола в Нью-Йорке перед огромным абстрактным пейзажем, — и теперь он является неправильным и не описывает интеллектуальную традицию, пришедшую из академии.

Ее книга, основанная на эссе в The New Yorker, представляет собой исследование того, может ли культурное самовыражение формировать мир, в котором такие дети, как Трейвон, Майкл Браун, Тамир Райс, Стефон Кларк, Ахмад Арбери, Даунт Райт и многие другие другие — могут быть безопаснее. «Я надеюсь, что способы, которыми гуманитарные науки продвигаются в расовом разговоре в этой стране — тернистые, трудные, неурегулированные, — пишет она, — помогут нам мыслить в терминах процесса, а не финишной черты, и оставят нас еще более открытыми для сложности, которые могут открыть нам гуманитарные науки и искусство.”

Гуманитарные науки, конечно, имеют неоднозначную репутацию, когда дело доходит до угнетения. Александр особенно презирает Стоун-Маунтин, место отдыха в Джорджии, где люди устраивают пикники в тени самого большого барельефа в мире (90 футов высотой) трех генералов Конфедерации, который был построен в 1970-х годах. «Это святыня превосходства белых, стоящая сегодня. Пунто», — говорит Александр. «Я думаю, что людям должно быть любопытно это». Любопытно также, когда появился витраж в Вашингтонском национальном соборе, на котором были изображены Стоунволл Джексон и Роберт Э.Ли. Он был установлен в 1950-х годах, вскоре после того, как Александр отмечает, Браун против Совета по образованию запретил школьную сегрегацию. «Эти фигуры выставляются как достойные почитания, — говорит она, — хотя на самом деле они были предателями этой страны в войне, которая была проиграна».

В каком-то смысле книга выступает в качестве справочной информации о видении Александра крупнейшей инициативы в истории Фонда Меллона — пятилетнего плана стоимостью 250 миллионов долларов, направленного на переосмысление памятников.«Как мы рассказываем историю о том, кто мы есть и кем мы были, в общественных местах и ​​в искусственной среде?» она спрашивает. Точно так же, как работа художницы Кары Уокер, выросшей в тени Каменной горы, проверяет свое послание, существуют ли культурные реакции, которые могут исправить эти исторические искажения? Проект «Памятники» будет спонсировать новые общественные арт-объекты и музеи, финансировать исследования того, сколько существует памятников и что они прославляют, а также поможет реконтекстуализировать некоторые существующие работы.

Он также поддержит снос некоторых памятников, но только, отмечает Александр, когда «сообщества придут к нам, чтобы сказать: «Мы сделали работу, и это наша идея, почему мы больше этого не хотим».В качестве примера она указывает на Национальный собор. «Сами [собрание] подняли голову и сказали: „Почему это здесь? Это то, за что выступают эти люди; а этот символ в церкви является препятствием для богослужения». И поэтому они вынесли окна и приняли решение вставить что-то еще». Меллон помогает финансировать установку нового окна, на котором будет написано новое стихотворение Александра.

Восхождение поэта к руководству одной из богатейших благотворительных организаций Америки было в некотором смысле маловероятным, а в других — совсем неудивительным.Выросшая в Вашингтоне, округ Колумбия, в семье юриста — он был первым темнокожим министром армии — и матери-ученой, она росла, погруженная в политику и социальные перемены. Ее брат Марк был советником президентской кампании Обамы. С другой стороны, она художник, или, как она это называет, «организатор слов». Она опубликовала свою первую книгу стихов, The Venus Hottentot , когда ей было всего 28 лет, и еще пять лет с тех пор. Она была финалисткой Пулитцеровской премии (дважды) и читала на первой инаугурации 44-го президента.

А еще есть ее академическая карьера: она преподавала в Йельском университете в течение 15 лет и четыре года возглавляла его отдел афроамериканских исследований. Неожиданное пребывание в Фонде Форда, когда она преподавала в Колумбийском университете, привело к тому, что она заняла высшую должность в Меллоне. Она говорит, что до сих пор скучает по ритму занятий в классе — каждый сентябрь у нее появляется энергия нового учебного года, — но чувствует себя очень целеустремленной. Меллон увеличил свои пожертвования на восстановление художественных и культурных организаций и сообществ, опустошенных пандемией, и расширяет доступ к книгам и образованию в тюрьмах.«Эти возможности могут закончиться завтра», — говорит она. «Поэтому я стараюсь делать это так интенсивно, как только могу, щедро, насколько могу, и настолько резко, насколько могу, потому что я знаю, что это не будет длиться вечно».

Александр получила тяжелый урок о том, что жизнь не вечна 10 лет назад, когда ее муж Фикре Гебрейесус, эритрейский художник и повар, внезапно скончался во время тренировки.У них было двое несовершеннолетних сыновей. Гебрейесус, который избегал саморекламы, чтобы больше рисовать, не был известным художником при жизни, но в этом году его работы будут представлены на Венецианской биеннале. «Обязанность, с которой я остался, заключается в следующем: что мне делать с почти тысячей картин?» — говорит Александр. «Конечно, я никогда не сводил глаз с этого шара, потому что знал, что в его работах есть что-то очень красивое, которым можно поделиться».

Александр поднимает свой компьютер, чтобы показать мне картину за столом, и сияет от гордости.На нем изображен мальчик, не глядя, куда идет, уткнувшись головой в книгу, путешествуя от преимущественно прямолинейного и геометрического ландшафта к буйству закрученных и абстрактных форм, напоминающих моря, лесные подстилки и другие миры. Он называется Mangia Libro , или Book Eater на английском языке, это прозвище ее мужа в детстве. У ее кровати есть еще одна картина Гебрейесуса. «Однажды он сделал для меня маленькую открытку на маленьком кусочке дерева, — говорит она. «На одной стороне картина.А на обороте написано: «Я просыпаюсь благодарным, потому что жизнь — это подарок».

Хотя у нее больше нет времени писать стихи, Александр считает, что Поколение Трейвона происходит из того же источника. «Искусство и история — неизгладимое, — пишет она. «Они переживут плоть. Они предлагают нам компас или фонарь, с которым можно передвигаться по дикой местности, и позволяют нам представить что-то другое и лучшее». Хотя книга Александра лирична, это скорее боевой клич, чем колыбельная.«Я не хотел писать книгу, в которой говорилось: «… и решение состоит в том, чтобы прочитать эти стихи, посмотреть на эти произведения искусства и прочитать эту историю, и у вас будут ответы, и вы почувствуете себя лучше, и мы сделаем это, ‘» она сказала. «Все начинается с вопроса: «Почему мы все еще пытаемся разобраться с этой расой?»

Больше обязательных к прочтению историй от TIME


Свяжитесь с нами по телефону по адресу [email protected]ком.

Программа стипендий Александра | Университет Линфилда

Фонд Эллиота Александра для факультета политических наук Университета Линфилда поддерживает программу стипендий Эллиота Александра Университета Линфилда. Эта программа предоставляет академическую и профессиональную поддержку студентам кафедры различными способами.

Программа посвящена памяти однокурсника Эллиота Александера.Эллиот изучал политологию в Линфилде и любил дискуссии, дебаты и общение со своими учителями и одноклассниками. Он всегда мог рассчитывать на то, что он предложит острое понимание в классе, сохраняя при этом вежливый и уважительный тон в дебатах.

К сожалению, Эллиот скончался в середине первого года обучения. Его родители – д. Майкл Александр и Шейла Б. Остер — учредили Фонд Эллиота Александра для политических наук в честь Эллиота, поддерживая деятельность отдела.

Благодаря их неизменной щедрости мы смогли начать программу Александра Ученого.

Преимущества и ожидания программы

  • Занятия и поддержка книг: Стипендия Александра дает вам право на приоритетную регистрацию на уроки политологии и финансовую поддержку (возмещение квитанциями) для покупки книг для вашего курса.
  • Работа в кампусе: В приоритетном порядке рассматриваются гранты на совместные исследования студентов и преподавателей, а также приглашения на специальные семинары и обеды с приглашенными учеными, полученные кафедрой.
  • Наставничество: Департамент предлагает возможности дополнительного наставничества со стороны студентов и выпускников, чтобы убедиться, что вы в полной мере используете преимущества программы. Чтобы получить максимальную отдачу от ваших отношений с наставником, вам рекомендуется проявлять инициативу в поддержании связи с каждым из них.

Кто может подать заявку?

Заявки на участие в программе Alexander Scholar могут быть поданы допущенными студентами, интересующимися политологией, международными отношениями или правом, правами и правосудием, а также нынешними студентами, которые изучают или планируют изучать политологию, международные отношения или право, права и правосудие. справедливость.

Когда нужно подавать заявление?

Заявки на участие в программе стипендий Александра принимаются ежегодно 7 мая. Получателями будут стипендии Александра на следующий учебный год.

Как подать заявку?

Пожалуйста, приложите краткое эссе (250-300 слов) с ответом на следующий вопрос: Почему вы интересуетесь или решили изучать политологию, международные отношения и/или право, права и справедливость?

Отправить профессорам Нику Букколе и Пэту Коттреллу до 7 мая: [email protected] и [email protected]

Могу ли я повторно подать заявку на участие в программе?

Да! Если вы являетесь стипендиатом Александра и хотели бы повторно подать заявку на участие в программе, отправьте электронное письмо Нику Букколе и Пэту Коттреллу до 7 мая с ответом на вопрос: Каковы наиболее важные вещи, которых вы достигли в качестве стипендиата Александра, и чего вы надеетесь достичь дальше? год в этой роли?

Разговор с Сильвией Легрис — Музыка и литература

Я часто пишу научным языком или, говоря более причудливо, языком естественной истории, и часто поначалу этот язык представляет для меня больше тайны, чем смысла.У меня нет научного образования; Я подхожу к нему как любитель, как исследователь, с первого взгляда сметенный языком как красивой и жевательной смесью синтаксиса, звука и воскрешения. Стихи в моей нынешней рукописи Garden Physic основаны либо непосредственно на ботанике, либо на других произведениях или произведениях искусства, так или иначе связанных с растениями и садами. Когда я читаю одну из книг, которые служат источниками, часто просто перелистывая страницы, слово или фраза привлекают мое внимание своей необычностью, красотой того, как они выглядят и (как я думаю) звучат, или, возможно, потому, что это напоминает мне что-то еще.Какова его поэтическая возможность? Если я рассмотрю более полный контекст и этимологию, куда это меня приведет? Иногда я узнаю, что такая фраза будет названием стихотворения, которое мне еще предстоит написать, — это инстинкт, какая-то внутренняя музыкальность, функция мысли или слуха?

«Медные цветы», стихотворение, которое я недавно закончил, воспламенилось именно так, как я только что описал. «Цветы латуни» — это запись в пятой и последней книге Диоскорида « De Materia Medica »; этот последний том частично посвящен лечебным свойствам почв, минералов и металлических камней.Я пролистывал страницы 5-й книги в поисках статей о почве. Каждая запись на греческом языке с английским переводом под ней. Насколько прекрасны слова «Цветы из латуни»? Как только я увидел эти слова (закрепленные записями для Burnt Brass и Brass Scales), я был уверен, что это будет название стихотворения. Я ухватился за эти слова наивно, без предубеждения. Я был влюблен, поражен, заворожен этим особым сочетанием трех обычных слов. Цветы латуни: это отдельное маленькое стихотворение; небольшая песня; вход в сад блестящих ручек и джазовых инструментов.Но это было до того, как я сделал шаг назад, чтобы провести исследование, раскрыть необходимую подоплеку этих трех слов. Это было до того, как я узнал, что Flowers of Brass — это накипь или грязь, которая «выплевывается» во время плавки латуни. Слишком поздно — слова наложили на меня свое очарование.

Последнее стихотворение разворачивалось медленно, постепенно, процесс ассоциации вел к дальнейшим ассоциациям. Такие дескрипторы, как «обожженная красная земля» или «крупнопрожилковая битуминозная земля» уже пропитаны музыкой. В следующем отрывке смысл создает музыку, а музыка раскрывает смысл:

Лепестки и листья плюются землей.

Семена металлической чешуи.

Чешуя, похожая на блестящее просо.

Латунь в поле гремящего Зевса.

Медь в гамме дельфийского гимна.

Очевидно, меня привлекает язык, который работает на нескольких уровнях одновременно. Может быть, есть поэтические свойства, и я тот, кто их раскапывает. Или, может быть, я навязываю свои музыкальные и поэтические чувства немузыкальному материалу. Я не знаю, имеет ли это значение. Когда я работал над The Hideous Hidden , даже другим поэтам было трудно представить, что в железах можно найти музыку!

А ты? Первое, что привлекло меня в вашем творчестве, это его музыкальность, его акустическая смелость.Я недавно пролистывал вашу книгу «В сторону первобытного поля молнии » и фраза «Меня волнует туманное познание следов» выскочила из страницы. Я понимаю, что это более старая работа, но эта фраза, кажется, заключает в себе как призрачные или эфемерные элементы вашей работы, так и те, которые больше связаны с мыслью или идеями, будь то наука или метафизика, например. Что зажигает вашу поэзию?

Александр: Сильвия, язык для меня мало чем отличается от листвы, он нарастает одновременно, как волшебно зажженный пар.Его музыка, его смысл, его психическая структура происходят одновременно. Когда она вовлечена в спонтанную практику, между этими состояниями не существует когнитивного разделения — она течет и как квантовая волна, и как частица и обладает гибкостью, чтобы поглощать, скажем, дочеловеческий свет, исходящий из Андромеды, или общаться с телепатической когерентностью, когда поэтически переплетается реалии, скажем, андских ледниковых вьюрков. Как только мы сможем лингвистически сплести такой интервальный диссонанс, это расширит нашу способность к творчеству. Всего несколько месяцев назад первые внегалактические планеты были замечены примерно в трех миллиардах световых лет от нас, в то время как странные реальности продолжают проявляться на Земле.На ум приходят такие вещи, как древние кости гигантских лемуров в пещерах в районе Мадагаскара, а также такие вещи, как потерянные континенты, недавно обнаруженные под Антарктидой. У поэтов и писателей в настоящее время так много захватывающей энергии, которая вышла за пределы, скажем, прежних тропов модернистов и затянувшегося масштабирования их помощников. Сама природа реальности вынудила нас покинуть европейский ментальный караван, чтобы более сложный взгляд мог начать переплетаться с языком как с настоящим экспериментом.Не язык через идеологическую идентичность, а как языковой кислород, выходящий за пределы изначальной проницательности Бретона и первых сюрреалистов. Возьмем в качестве недавнего примера пространство, в которое Филип Ламантиа и Боб Кауфман вошли, скажем, между 1959 и 1978 годами. Здесь я имею в виду трансперсональный, эволюционный язык, который может быть сформирован терминами из различных знаний о Земле. Я чувствую, что именно в этом теноре мы должны сверкать как вербальные художники, не пересекая наши t и расставляя точки над i, или умело копируя предыдущий опыт, но разыгрывая движение по территории откровений.Но, перефразируя Гёте, нужно «выйти за пределы гробниц». Язык как эволюционное упражнение не только обязан буквальной истории литературы. Шаманский язык, если хотите, который, летя в неизвестность, обеспечивает родовой синтез настоящего и прошлого. Последнее состояние теперь, кажется, сгущается как мое нынешнее состояние поэтического течения. Вы сделали аллюзии в своем предыдущем послании, но какие области опыта вы используете, чтобы удобрить поэтический инстинкт?

Легрис: Часто я обнаруживаю, что простое перемещение по миру питает поэтический инстинкт, гуляя и открываясь для открытий или видя вещи так, как я раньше не видел.Я был большим пешеходом в течение многих лет, и я всегда уделяю пристальное внимание всему — людям, миру природы, вещам на улице.

Области исследования, которые наполняют мою работу, по крайней мере на ранних стадиях проекта, менее преднамеренны, чем может предположить читатель моей поэзии. Каждое стихотворение в Garden Physic так или иначе относится к ботанике; Моя литература для этой коллекции очень разнообразна и включает в себя технические книги о растениях, а также литературные произведения или работы, связанные с изобразительным искусством, которые прямо или косвенно касаются растений.Некоторые анатомические поэмы в The Hideous Hidden посылают побеги и присоски в ботанику; поэтому, даже когда я работал над этой книгой, я уже занимался некоторыми исследованиями растений, хотя бы косвенно. (Невозможно при углубленном чтении о железах не заметить места, где терминология желез совпадает с терминологией ботаники). даже думать — но пока мои руки были глубоко в земле, борясь с невозможной путаницей корней добровольческого вяза и корневищ лилейника.Мои первые попытки заниматься садоводством на открытом воздухе, а не в горшках в помещении, произошли, когда я заканчивал The Hideous Hidden и все еще был погружен в историю анатомии и вскрытия. Огромная задача по уничтожению заброшенной цветочной клумбы с корнями настолько живучими, что из-за них бордюр подъездной дороги изгибался и крошился, была больше похожа на хирургию, чем на садоводство. И я представил, что я был , делая операцию, мои руки прокладывают себе путь через грязные сухожилия и кишки огромного тела.В моем стихотворении «Педаний Диоскорид на своем заднем дворе» есть строчка «Корни величиной с конечность». В секции двора, отведенной под овощи, было одно место, где ничего не росло. Я думал, что тщательно перекопал этот участок и убрал всю хрень, но, видимо, нет. Я копнул глубже и наткнулся на что-то твердое — сначала я подумал, что водопроводные трубы оказались корнями голубой ели, срубленной много лет назад. И эти корни были размером с конечность. Мне казалось, что я раскопал человеческие останки, некоторые из этих корней были длиной и диаметром с ноги и руки взрослого человека, их поверхность была мясистой — похожей на плоть — от разложения.Чем больше я копал, тем больше мне хотелось узнать о растениях и садах. Блуждая по книгам по садоводству и огородничеству, я поражался тому, как много названий растений содержат анатомические отсылки: пузырчатка, вика почковая, костлявка, печеночница, легочный мох… это всего лишь образец. Мое длинное стихотворение «Садовое тело», прошедшее несколько воплощений за три года, было вызвано моими размышлениями о том, как было бы здорово, если бы можно было устроить сад анатомически — повсюду вкраплены мотыльки, «органные» растения занимают центральную часть». туловище», медуница и сердечный трилистник, окруженные ребер, дамские пальчики на концах.

Готовое стихотворение сильно отличается от того, каким я его представлял себе сначала, но теперь я не могу представить его чем-то другим, кроме того, чем оно является. Стихотворение, появившееся в результате этого длительного прорастания, начинающегося, останавливающегося и возобновляющегося с нуля, представляет собой смесь инстинктов и ассоциаций, искр, летающих туда и обратно между садом и страницей, деланием и размышлением, трудом и замыслом. Конечно, в миксе также есть элемент интуиции; какие стихи могли бы появиться, если бы я начал с нетронутого клочка земли? Мне кажется уместным то, что вы говорите о том, что язык «мало чем отличается от листвы, он растет одновременно, как волшебный светящийся пар».Мои стихи, кажется, развиваются органично и непредсказуемо, музыка, смысл и текстура раскрываются с тем, что кажется синхронным. Точно так же, как я всегда нахожу волшебством то, что посаженный мною цветок распускается или мой горох выглядит как настоящий горох, процесс, в результате которого получается законченное стихотворение, также кажется волшебным и таинственным.

Александр: Мне вспоминаются некоторые традиции психологических исследований, которые понимают тело и вселенную как связанные, а тело является длительным наследием космоса.Как трансмутируется человеческая физиология как парадигма вашего поэтического космоса?

Александр Т. Оуэнс, DO: Family Medicine Naples, FL

Александр Оуэнс, DO, специализируется на семейной медицине в своей практике в Неаполе, Флорида. Его цель — с сочувствием выслушать своих пациентов и решить их проблемы, используя свой многолетний опыт. Доктор Оуэнс ценит каждого пациента как личность, стремясь обеспечить наилучший уход в каждом случае.

Цель Dr.Практика Оуэнса заключается в том, чтобы работать в качестве универсального магазина для решения различных проблем пациентов. Вся семья может получить лечение от ряда проблем со здоровьем, включая спортивные травмы, боли в шее, боли в спине, кожные заболевания, предраковые поражения кожи, мигрень и многое другое. Он также предлагает такие услуги, как ежегодные медосмотры, мазки Папаниколау, контроль уровня холестерина и другие хронические заболевания.

Помимо широкого спектра процедур и услуг, пациенты могут получать нехирургические вмешательства при определенных состояниях.Эти вмешательства включают инъекции вязкостных добавок и остеопатические манипуляции. Цель доктора Оуэнса состоит в том, чтобы пациенты выходили из его кабинета, чувствуя себя лучше, чем когда они пришли.

Практика также предлагает самые современные технологии, помогающие пациентам поддерживать оптимальное здоровье кожи. Доктор Оуэнс использует эстетическую лазерную систему Cynosure® Icon™ для лечения интенсивным импульсным светом (IPL) и лазерной эпиляции. Эти услуги позволяют пациентам добиться омоложения кожи, уменьшения морщин и минимизации рубцов.

Доктор Оуэнс является выпускником Колледжа остеопатической медицины Нова Юго-Восточного университета в Форт-Лодердейле, Флорида, где он прошел интернатуру по хирургии в Общем медицинском центре Броуарда. Прошел ординатуру в той же больнице.

Доктор Оуэнс работает в больнице Неаполя, штат Флорида. Он является членом Американской остеопатической ассоциации (AOA), Американской академии семейных врачей (AAFP) и Флоридской остеопатической медицинской ассоциации (FOMA).Он является активным членом Медицинского общества округа Коллиер.

Поэзия: Уилл Александр — Цезура

Рисунки Байрона Бейкера:


Фантомные электрические шрамы

Для Байрона Бейкера повседневный разум кажется пойманным в ловушку безумного потребления и слепоты, порабощенным через «непосредственное восприятие». Это восприятие оправдывается плотоядными сценариями, которые пытаются упаковать и перепродать слепую декларацию мусора. Индивидуум в этом уравнении существует как безудержный двойник.Это состояние, которое принуждает себя к плотоядной непосредственности. Последнее мало чем отличается от подсознательно запрограммированного отрицания, когда у человека развивается состояние, которое разъедает коллективную неврологию посредством устойчивого отрицания.

Описать это состояние можно только по драконовскому наваждению, порождающему себя в психофизиологии текущего значения души. Это не что иное, как коррозионный код, поддерживающий антропоцен, когда индивид считается изолированным и вынужден потреблять свою энергию как изолированную ментальную грань в погоне за собственной симуляцией.Это означает, что когнитивное применение регрессировало до такой степени, что симуляция записывается в соответствии с запланированным результатом. Таким образом, человек запрограммирован реагировать как транзакционный остаток, который быстро растворяется в себе и исчезает без памяти. Конечно, это не эволюционное состояние, а такое, которое превращается в бесцельные молекулы по мере дрейфа. Человеческая психика в этом состоянии не занимается ничем иным, как поощрением бесполезного балета. Происходит не что иное, как ум как бессмысленное тавтологическое упражнение.Таким образом, современный ум снова и снова уговаривают ослепляющую сегментацию, которая в настоящее время переводится как личная изоляция после Фукусимы. Нынешняя эпоха, охваченная длительным оцепенением, развивалась в соответствии с отвлечением.

Именно по отношению к этому нынешнему состоянию Байрон Бейкер отличает свой оптический глоссарий. Вместо того, чтобы вернуться к человеческой фигуре как оптической тоске 20-го века, его рисунок вновь вызывает размытие между эдиакарским и кембрийским периодом как перенос визуальной идентичности.Визуальная идентичность, открывающая то, что считается неясным состоянием передачи. Он плетет, казалось бы, неправдоподобные линии, как прививки прививок, которые подразумевают дочеловеческую регистрацию. Это прозрение, которое волшебным образом записывает состояние, из которого мы узнаем нашу пред-идентичность. Бейкер оптически записывает, казалось бы, невообразимое через биогеологическое расстояние во времени, позволяя нам получить доступ к кембрийскому периоду более чем за 500 миллионов лет до появления человечества. То, что он провоцирует своими строками, — это биоэлектричество, которое приковывает наши взгляды к тому, что в настоящее время считается неизведанной эпохой.

Конечно, он никогда не говорит о его подобии как о нарушенном состоянии энергии, через неправдоподобные линии в виде трансплантатов, которые создают рой, который я интуитивно понимаю как органические рубцы. Шрамы, как будто его строки взорвались от анонимности, а не от наложенного превосходства, подавляющего абстрактную идею геологической памяти. Это попустительское электричество этих безымянных работ. Эти существа работают не что иное, как электрическое зажигание, магически записывающее типы и контртипы, которые в настоящее время наблюдаются в недавно обнаруженной биоте Квинцзюн в Южном Китае, написанной научным писцом Джоном Тиммером, который говорит о «….окаменелости, включающие десятки видов, половина из которых никогда раньше не встречалась». Создается впечатление, что Бейкер уловил первобытное корчание этой эпохи в противовес современной рациональной иннервации. Его строки сочетают своенравную энергию вулканического внутреннего начала с анархической красотой внутренней точности, аналогичной кембрийской стадии, извергающей жизнь.

Рисунки Бейкера остаются эндемичными с точностью, которая взрывается любопытными оптическими гимнами, головокружительными антикатегоричностью, как будто его линии обладают странным звуком, подобным оглушенному лорикету, преследующему собственное вокальное излучение.Последний представляет собой инопланетную передачу, живую благодаря интуитивному распознаванию себя. Его строки восходят к эдиакарским червям как к живому аборигенскому движению. Таким образом, рисунки отображают ублюдочное электричество, которое плетется в соответствии с изначальной насыщенностью, тем самым вторгаясь в чье-то оптическое до такой степени, что своего рода синестезия возникает в соответствии со звуком. Его линзы светятся, словно в единстве со странностью, исходящей из богатой казны пришельцев. Таким образом, он выявляет дочеловеческий тенор сознания.В этом смысле его рисунки органично приветствуют переднее, намного опережая кажущийся застой, который мы привыкли признавать как историю.

Анонимные сценарии Бейкера представляют собой ошеломляющую нить, закрывающую археологию движений, идеологий и заговоров. Таким образом, он представляет жизнь с нашим нынешним оптическим изъятием. Оптический принцип, руководивший человеческим реализмом на протяжении 500 лет, никогда не руководил его силами так спонтанно, как первобытными. По мере того, как эти работы волшебным образом очерчивают дочеловеческое, они освещают зону жизни, изобилующую сознанием, силами, которые влекут за собой предшествование.Произведения телепатически проявляют себя и, естественно, избегают нейронных элементов, которые формально считаются сопутствующими человеческому мышлению. Каждый рисунок манит предполагаемое направление. Тайна пронизывает его строки не в попытке запечатлеть уловки транзакционной глупости, а чтобы открыть нам то, чего никогда не сможет узнать обусловленный ум, сбитый с толку нынешними ограничениями.

Конечно, это рисунки, которые никогда не представляют себя по определенным критериям. Их диапазон несоизмерим с напряженным или управляемым рвением, поскольку они открывают царство, которое мистики и теологи не могут постичь.Они открывают нам тщательное изучение, которое никогда не может быть познано рационально. Образы действуют как левитирующие гласные, которые волшебным образом обращаются к заявлению, предшествующему человеческому телу как единственному домену. Я говорю здесь не о рисунках, изображающих бычий лабиринт рыночных абстракций, а об озарении, которое способен изобразить только сам космос. Единственное, что я могу извлечь на данном этапе, — это безупречная докогнитивная энергия, которая соединяется с чем-то другим, чем наши когнитивные способности способны черпать.Здесь мы имеем залп энергии, полной свежих и реактивных спиралей, которые взрываются, удлиняются и вновь собираются, все время поражая нашу чувствительность посредством безупречной фармакопеи неизвестного.

С помощью этих рисунков мы можем начать знакомство с загадкой, которая формирует наше изобилие присутствия, как и наше нынешнее существование. Не как слепая неуклюжая масса призраков, а как энергия, играющая в соответствии с вызовом, намеренно искажающая движение в соответствии с линейным фрагментом. Это рисунки, которые не предвещают законов, подчеркивающих притязания и веру.С помощью свитков Бейкера мы можем начать интерпретировать загадки самих себя, задушенных окклюзией и самодебетом. С помощью этих рисунков мы вступаем в область, едва проверенную по отношению к человеческой методологии.

Будь то черно-белые или цветные, эти рисунки ставят существенные знаки вопроса своим произвольным даром выражения. Тишина магнетически преследует свои собственные силы, как если бы человеческое колядование уступило место силам, которые, кажется, предшествуют неизвестному, которые порождают жгучее электрическое здоровье.Это не шрамы, указывающие на человеческую травму, а шрамы, указывающие на неизвестность. Бейкер, естественно, обитает в фантастическом жанре мастерства, который вызывает состояние, отличное от обычного участия. В этих работах инаковость воспламеняется и вспыхивает через произвольную линзу, фокусирующую начало. Конечно, неточным не потому, что он произволен, а потому, что он инициирует портал, настроенный на аборигенную математику. Конечно, это не предвещает появление мандалы ценных правил, которые сами собой вставляются, чтобы слиться с бессмысленными визуальными интригами.

Театральность, которой наполнены эти произведения, остается не чем иным, как магическим месмеризмом, воплощенным и усиленным фантомным искусством гармонии. Можно сказать, что в его линиях есть что-то от свободы, которая впервые побудила Миро, не по точному сходству, а по духу. Они несут таинственное посвящение энергии, очень редко задействованное. Они проявляют точность, мало чем отличающуюся от фантомного красного ястреба в поисках невидимой добычи. Поскольку эти рисунки исследуют свои собственные силы, они никогда не могут быть неправильно измерены в соответствии с оккупирующей тавтологией.

Далеко за пределами специфики человеческих реалий они занимаются далеко за пределами состояния пылкого с неправильным восприятием. Конечно, это не работа, которая применяет свои дары в соответствии с товарами и услугами. Я приравниваю эти произведения, которые естественным образом возникают из дочеловеческого присвоения, к дочеловеческим в том смысле, что они возникают сами собой, когда они являются их собственной подвижностью, простираясь за пределы своих копий.

Вместо того, чтобы искать внепланетные миры, такие как Титан и Ио, Бейкер исследует таинственную идентичность своих линий в движении.Они обладают фундаментальным электричеством, которое наполняет его рисующую руку, находя в процессе вытянутый первобытный хобот, который придает правдоподобие взрыву Куинцзяна, который продолжает волшебным образом обитать в холмах Южного Китая.

Вот почему художники и творческие мыслители, такие как Бейкер и Джон Тиммер, понимают, что человеческое наследие подразумевает энергию, которая заменяет его 500-миллионное астральное происхождение. В частности, для Бейкера это наследие, основанное на необоснованном заклинании, но заранее выходящее за пределы измеримых расчетов, безусловно, без современных изобретений и его выводов, опубликованных после 1945 года.В этом контексте Бейкер никогда не указывает на беспричинное участие, но все время задействует силу, которая высвобождает заклинания окольными путями, созданными через то, что Бретон когда-то считал «внутренней моделью».

Бейкер вербует свою линию, как горящее зелье, как электрический эликсир, начертанный на раскаленной золе, через извергающуюся волну, где гарнизон личности не в состоянии вступить в бой. Мало чем отличаясь от энергии, которая привлекает имена Хейтера и Пикассо, Бейкер сохраняет творческую смелость перед лицом постоянно враждебного и рассеянного населения.Поэтому его произвольная длина волны обжигает, но в то же время привлекает раскаленной нейтральностью, которая никогда не привлекает безразличных прозвищ рынка. Действительно, его нарисованные линии, расплавленные яростью творческих шрамов, умножаются, но в то же время затрагивают космическое напряжение, которое функционирует как наше неизвестное наследство.

— Уилл Александр

.

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован.