Ночевала тучка золотая картинки: Иллюстрация 1 из 30 для Ночевала тучка золотая — Анатолий Приставкин | Лабиринт

Содержание

«Ночевала тучка золотая» читать онлайн книгу 📙 автора Анатолия Приставкина на MyBook.ru

С невосполнимым опозданием получаем мы правду; нехватка ее — в основе многих наших бед.

Самое странное в этой книге знаете что?

Стоп! Нет, я вопрос неправильно сформулировал. Конкретно в том издании, какое я читал — знаете что самое странное? Отвечаю. Указание — «для старшего школьного возраста». Да какое «старшего школьного» нафиг? Это самое что ни есть для всех возрастов! Кроме младшего школьного, пожалуй. И только так. Более того, мне кажется, что «Ночевала тучка…» относится как раз к тому разряду книг, которые иногда, раз в пять-десять лет надо перечитывать. Обязательно. Потому что вот такие произведения, если читать их внимательно, с умом и сердцем, не позволяют человеку освинячиться и оскотиниться. Ну и понять такие вещи, какие сами по себе трудно поддаются пониманию.

К примеру, как большинство из нас воспринимает чеченцев? Даже не тех, которые до сих пор в горах скрываются и регулярно остальным жить нормально мешают, а просто всех подряд, в общем смысле? Согласитесь, в целом у общества к ним отношение прямо скажем настороженное. Во-о-о-о-от. А у них к нам? А почему? Да потому, что исторически так сложилось, что и они от нас (в смысле русских), и мы от них мало что хорошего видели. Потому что регулярно друг друга изводили — то холодным оружием, то горячим. И уже никогда не подсчитаешь, кто кого обидел больше, и кто вообще первый начал.

А мотив раздора с чеченцами — это лишь один из мотивов романа.

Книга получилась… как бы вам сказать… О войне, но с такой её стороны, с которой очень редко кто заглядывал. Читал я за последние пару лет достаточно романов и повестей и с передовых позиций, и тыловых, и заградительных. А вот со стороны детей войны что-то не приходилось. Это при том, что с живыми детьми войны мне общаться периодически случалось. Особенно в прошлом году, когда отмечалось 70-летие Победы. Я журналист, и газетные очерки о детских судьбах в сороковых годах написал достаточно. Их будет всё меньше и меньше — ветеранов уж почти не осталось, да и поколение их детей стремительно редеет.

Так вот. Ещё живые дети войны рассказывали мне всякое. Вот честно, сколько комов в горле стояло, когда старики и старухи говорили мне и про Ленинград, и по Украину, и про Москву… Но у всех так или иначе была семья. Двое ли родителей (крайне редко), одна ли мать (чаще всего), просто приютившая родня — но был кто-то, кто давал кров, одеяло и кусок хлеба. Лишь один дед мне попался, который вырос в детдоме, но его история была ещё относительно счастливая — детдом эвакуировали в Куйбышев, в 12 лет его поставили учеником слесаря на заводе, а к неполным 14-ти война закончилась. Нигде я не нашёл такой пронзительной истории, как в романе Приставкина. И не найду. Знаю, что не найду, хоть коллекционирование человеческих судеб — это моя профессия.

Кто испытал, тот поверит: нет на свете изобретательней и нацеленней человека, чем голодный человек, тем паче, если он детдомовец, отрастивший за войну мозги на том, где и что достать.
Крепость, не хлеборезка. Так известно же, что нет таких крепостей, то есть хлеборезок, которые бы не мог взять голодный детдомовец.

Два брата-близнеца, Кузьменыши, два детдомовца переживают все ужасы военного существования в тылу. Голод, холод, страх. Им легче, чем другим — у них по две пары глаз, рук, ног, а побои приходятся напополам. Но читать это горько. Особенно в эпизодах, где голодные пацаны пытаются пролезть в хлеборезку, в то время как директор детдома ворует этот самый хлеб и кормит собак. Приставкин не сдержался, назвал имя этого директора — очевидно, неслучайно единственное имя так названо на всеобщее осуждение.

Примите же это, невысказанное от моих Кузьменышей и от меня лично, запоздалое из далеких восьмидесятых годов непрощение вам, жирные крысы тыловые, которыми был наводнен наш дом-корабль с детишками, подобранными в океане войны…
Владимир Николаевич Башмаков, так звали одного из них.

А потом их везут на Кавказ, где солнце, много фруктов. Чего бы не жить, чего бы не восстанавливаться?

Да чеченцы, вот и весь разговор. Чеченцы не дают! И совсем не потому, что не прошла у них у русским ненависть со времён имама Шамиля. А почему — в книге тоже дан ответ.

И когда один брат теряет другого, то как ему жить? Он нашёл единственный правильный ответ — назвал братом другого человека, и не просто другого, а — чеченца. Словно в насмешку, словно назло (а на самом деле потому, что выбора другого не было) действительности, при которой чеченцев отстреливали, а пойманных увозили в товарняках на другую землю, не слыша, как те кричат из вагонов «ХИ»!

Что такое «Хи»? Ищите в книжке ответ.

Она очень страшная. И именно потому её надо читать. И перечитывать. Хоть иногда…

***************
Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;

Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко
И тихонько плачет он в пустыне.

М.Лермонтов

OZON.ru

Москва
  • Ozon для бизнеса
  • Мобильное приложение
  • Продавайте на Ozon
  • Зарабатывай с Ozon
  • Подарочные сертификаты
  • Помощь
  • Пункты выдачи
Каталог ЭлектроникаОдеждаОбувьДом и садДетские товарыКрасота и здоровьеБытовая техникаСпорт и отдыхСтроительство и ремонтПродукты питанияАптекаТовары для животныхКнигиТуризм, рыбалка, охотаАвтотоварыМебельХобби и творчествоЮвелирные украшенияАксессуарыИгры и консолиКанцелярские товарыТовары для взрослыхАнтиквариат и коллекционированиеЦифровые товарыБытовая химия и гигиенаOzon freshМузыка и видеоАлкогольная продукцияАвтомобили и мототехникаЭлектронные сигареты и товары для куренияУценённые товарыOzon PremiumOzon GlobalТовары в РассрочкуПодарочные сертификатыOzon СчётСтрахование ОСАГОПродавайте на OzonOzon TravelОzon ЗОЖДля меняЗона лучших ценOzon MerchOzon для бизнесаOzon КлубOzon LiveМамам и малышамТовары OzonOzon ЗаботаЭкотоварыДоставка от 2 часовАкции 0Войти 0Заказы 0Избранное0Корзина
  • TOP Fashion
  • Premium
  • Ozon Travel
  • Ozon fresh
  • Ozon Счёт
  • LIVE
  • Акции
  • Бренды
  • Магазины
  • Электроника
  • Одежда и обувь
  • Детские товары
  • Дом и сад
  • Зона лучших цен

Произошла ошибка

Вернуться на главную Зарабатывайте с OzonВаши товары на OzonПродавайте на OzonУстановите постамат Ozon BoxОткройте пункт выдачи OzonСтать Поставщиком OzonЧто продавать на OzonSelling on OzonО компанииОб Ozon / About OzonВакансииКонтакты для прессыРеквизитыАрт-проект Ozon BallonБренд OzonГорячая линия комплаенсУстойчивое развитиеOzon ЗаботаПомощьКак сделать заказДоставкаОплатаКонтактыБезопасностьOzon для бизнесаДобавить компаниюМои компанииПодарочные сертификаты © 1998 – 2022 ООО «Интернет Решения». Все права защищены. Версия для слабовидящихOzonИнтернет-магазинOzon ВакансииРабота в OzonOZON TravelАвиабилетыRoute 256Бесплатные IT курсыLITRES.ruЭлектронные книги

Ночевала тучка золотая — Художественная литература

Оглавление

Посвя­щаю эту повесть всем ее дру­зьям, кто при­нял как свое лич­ное это бес­при­зор­ное дитя лите­ра­туры и не дал ее автору впасть в отчаяние.

1

Это слово воз­никло само по себе, как рож­да­ется в поле ветер. Воз­никло, про­ше­ле­стело, про­нес­лось по ближ­ним и даль­ним зако­ул­кам дет­дома: «Кав­каз! Кав­каз!» Что за Кав­каз? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы тол­ком объяснить.

Да и что за стран­ная фан­та­зия в гряз­нень­ком Под­мос­ко­вье гово­рить о каком-то Кав­казе, о кото­ром лишь по школь­ным чте­ниям вслух (учеб­ни­ков-то не было!) известно дет­до­мов­ской шан­трапе, что он суще­ствует, вер­ней, суще­ство­вал в какие-то отда­лен­ные непо­нят­ные вре­мена, когда палил во вра­гов чер­но­бо­ро­дый, взбал­мош­ный горец Хаджи Мурат, когда пред­во­ди­тель мюри­дов имам Шамиль обо­ро­нялся в оса­жден­ной кре­по­сти, а рус­ские сол­даты Жилин и Косты­лин томи­лись в глу­бо­кой яме.

Был еще Печо­рин, из лиш­них людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папи­росы! Один из Кузь­ме­ны­шей их угля­дел у ране­ного под­пол­ков­ника из сани­тар­ного поезда, застряв­шего на стан­ции в Томилине.

На фоне изло­ман­ных бело­снеж­ных гор ска­чет, ска­чет в чер­ной бурке всад­ник на диком коне. Да нет, не ска­чет, а летит по воз­духу. А под ним неров­ным, угло­ва­тым шриф­том назва­ние: «КАЗБЕК».

Уса­тый под­пол­ков­ник с пере­вя­зан­ной голо­вой, моло­дой кра­са­вец, погля­ды­вал на пре­хо­ро­шень­кую мед­сест­ричку, выско­чив­шую посмот­реть стан­цию, и посту­ки­вал мно­го­зна­чи­тельно ног­тем по кар­тон­ной кры­шечке папи­рос, не заме­тив, что рядом, открыв от изум­ле­ния рот и затаив дыха­ние, воз­зрился на дра­го­цен­ную коро­бочку малень­кий обо­рвыш Колька.

Искал корочку хлеб­ную, от ране­ных, чтобы подо­брать, а уви­дел: «КАЗБЕК»!

Ну, а при чем тут Кав­каз? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непо­нятно, как роди­лось это ост­ро­ко­неч­ное, сверк­нув­шее бле­стя­щей ледя­ной гра­нью словцо там, где ему невоз­можно родиться: среди дет­до­мов­ских буд­ней, холод­ных, без дро­винки, вечно голод­ных. Вся напря­жен­ная жизнь ребят скла­ды­ва­лась вокруг мерз­лой кар­то­фе­линки, кар­то­фель­ных очист­ков и, как верха жела­ния и мечты, — корочки хлеба, чтобы про­су­ще­ство­вать, чтобы выжить один только лиш­ний воен­ный день.

Самой завет­ной, да и несбы­точ­ной меч­той любого из них было хоть раз про­ник­нуть в свя­тая свя­тых дет­дома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выде­лим шриф­том, ибо это сто­яло перед гла­зами детей выше и недо­ся­га­е­мей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назна­чали туда, как Гос­подь Бог назна­чал бы, ска­жем, в рай! Самых избран­ных, самых удач­ли­вых, а можно опре­де­лить и так: счаст­ли­вей­ших на земле!

В их число Кузь­ме­ныши не входили.

И не было в мыс­лях, что дове­дется войти. Это был удел бла­тяг, тех из них, кто, сбе­жав от мили­ции, цар­ство­вал в этот период в дет­доме, а то и во всем поселке.

Про­ник­нуть в хле­бо­резку, но не как те, избран­ные, — хозя­е­вами, а мыш­кой, на секун­дочку, мгно­ве­ньице, вот о чем меч­та­лось! Глаз­ком, чтобы наяву погля­деть на все пре­ве­ли­кое богат­ство мира, в виде нагро­мож­ден­ных на столе коря­вых буханок.

И — вдох­нуть, не гру­дью, живо­том вдох­нуть опья­ня­ю­щий, дур­ма­ня­щий хлеб­ный запах…

И все. Все!

Ни о каких там кро­шеч­ках, кото­рые не могут не оста­ваться после сва­лен­ных, после хрупко тру­щихся шер­ша­выми боками буха­ри­ков, не меч­та­лось. Пусть их собе­рут, пусть насла­дятся избран­ные! Это по праву при­над­ле­жит им!

Но как ни при­ти­райся к оби­тым желе­зом две­рям хле­бо­резки, это не могло заме­нить той фан­тас­ма­го­ри­че­ской кар­тины, кото­рая воз­ни­кала в голо­вах бра­тьев Кузь­ми­ных, — запах через железо не проникал.

Про­ско­чить же закон­ным путем за эту дверь им и вовсе не све­тило. Это было из обла­сти отвле­чен­ной фан­та­стики, бра­тья же были реа­ли­сты. Хотя кон­крет­ная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок чет­вер­того года довела Кольку и Сашку: про­ник­нуть в хле­бо­резку, в цар­ство хлеба любым путем… Любым.

В эти, осо­бенно тоск­ли­вые, месяцы, когда мерз­лой кар­то­фе­лины добыть невоз­можно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо желез­ных две­рей не было сил. Ходить и знать, почти кар­тинно пред­став­лять, как там, за серыми сте­нами, за гряз­нень­ким, но тоже заре­ше­чен­ным окном воро­жат избран­ные, с ножом и весами. И кром­сают, и режут, и мнут отва­ли­стый сыро­ва­тый хле­бу­шек, ссы­пая теп­лые соло­но­ва­тые крошки гор­стью в рот, а жир­ные отломки при­бе­ре­гая пахану.

Слюна наки­пала во рту. Схва­ты­вало живот. В голове мут­нело. Хоте­лось завыть, закри­чать и бить, бить в ту желез­ную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, нако­нец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в кар­цер, куда угодно… Нака­жут, изо­бьют, убьют… Но пусть сперва пока­жут, хоть от две­рей, как он, хлеб, гру­дой, горой, Каз­бе­ком воз­вы­ша­ется на искром­сан­ном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова ста­нет воз­мож­ным. Тогда вера будет. Раз хле­бушко горой лежит, зна­чит, мир суще­ствует… И можно тер­петь, и мол­чать, и жить дальше.

От малень­кой же паечки, даже с добав­ком, при­ко­ло­тым к ней щеп­кой, голод не убы­вал. Он ста­но­вился сильней.

Одна­жды глу­пая учи­тель­ница стала читать вслух отры­вок из Тол­стого, а там ста­ре­ю­щий Куту­зов во время войны ест цып­ленка, с неохо­той ест, чуть ли не с отвра­ще­нием раз­же­вы­вая жест­кое крылышко…

Ребя­там такая сцена пока­за­лась уж очень фан­та­сти­че­ской! Напри­ду­мы­вают тоже! Кры­лышко не пошло! Да они бы тот­час за косточку обгло­дан­ную от того кры­лышка побе­жали бегом куда угодно! После такого гром­кого чте­ния вслух еще больше животы скру­тило, и они навсе­гда поте­ряли веру в писа­те­лей; если у них цып­ленка не жрут, зна­чит, писа­тели сами зажрались!

С тех пор как про­гнали глав­ного дет­до­мов­ского урку Сыча, много раз­ных круп­ных и мел­ких бла­тяг про­шло через Томи­лино, через дет­дом, сви­вая вдали от роди­мой мили­ции тут на зиму свою полумалину.

В неиз­мен­но­сти оста­ва­лось одно: силь­ные пожи­рали все, остав­ляя сла­бым крохи, мечты о кро­хах, заби­рая мел­косню в надеж­ные сети рабства.

За корочку попа­дали в раб­ство на месяц, на два.

Перед­няя корочка, та, что под­жа­ри­стей, чер­ней, толще, слаще, — сто­ила двух меся­цев, на буханке она была бы верх­ней, да ведь речь идет о пайке, кро­хот­ном кусочке, что гля­дится плашмя про­зрач­ным листи­ком на столе; задняя

— поблед­ней, побед­ней, потоньше — месяца рабства.

А кто не пом­нил, что Васька Смор­чок, ровес­ник Кузь­ме­ны­шей, тоже лет один­на­дцати, до при­езда род­ствен­ника-сол­дата как-то за зад­нюю корочку при­слу­жи­вал пол­года. Отда­вал все съест­ное, а питался поч­ками с дере­вьев, чтобы не загнуться совсем.

Кузь­ме­ныши в тяж­кие вре­мена тоже про­да­ва­лись. Но про­да­ва­лись все­гда вдвоем.

Если бы, конечно, сло­жить двух Кузь­ме­ны­шей в одного чело­века, то не было бы во всем Томи­лин­ском дет­доме им рав­ных по воз­расту, да и, воз­можно, по силе.

Но знали Кузь­ме­ныши и так свое преимущество.

В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги уди­рать быст­рей. А уж четыре глаза куда вост­рей видят, когда надо ухва­тить, где что плохо лежит!

Пока два глаза заняты делом, дру­гие два сто­ро­жат за обоих. Да успе­вают еще сле­дить, чтобы у самого не тяп­нули бы чего, одежду, мат­рац испод­низу, когда спишь да видишь свои кар­тинки из жизни хле­бо­резки! Гово­рили же: чего, мол, хле­бо­резку раз­зявил, если у тебя у самого потянули!

А уж ком­би­на­ций вся­ких из двух Кузь­ме­ны­шей не счесть! Попался, ска­жем, кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из бра­тьев ноет, вопит, на жалость бьет, а дру­гой отвле­кает. Гля­дишь, пока обер­ну­лись на вто­рого, пер­вый — шмыг, и нет его. И вто­рой сле­дом! Оба брата как вьюны верт­кие, скольз­кие, раз упу­стил, в руки обратно уже не возьмешь.

Глаза уви­дят, руки заха­пают, ноги унесут…

Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно зара­нее сва­риться… Без надеж­ного плана: как, где и что сты­рить, — трудно прожить!

Две головы Кузь­ме­ны­шей варили по-разному.

Сашка как чело­век миро­со­зер­ца­тель­ный, спо­кой­ный, тихий извле­кал из себя идеи. Как, каким обра­зом они воз­ни­кали в нем, он и сам не знал.

Колька, обо­ро­ти­стый, хват­кий, прак­тич­ный, со ско­ро­стью мол­нии сооб­ра­жал, как эти идеи вопло­тить в жизнь. Извлечь, то бишь, доход. А что еще точ­ней: взять жратье.

Если бы Сашка, к при­меру, про­из­нес, поче­сы­вая бело­бры­сую макушку, а не сле­тать ли им, ска­жем, на Луну, там жмыху полно, Колька не ска­зал бы сразу: «Нет». Он сперва обмоз­го­вал бы это дельце с Луной, на каком дири­жабле туда сле­тать, а потом бы спро­сил; «А зачем? Можно спе­реть и поближе…” Но, бывало, Сашка меч­та­тельно посмот­рит на Кольку,а тот, как радио, выло­вит в эфире Саш­кину мысль. И тут же ску­ме­кает, как ее осуществить.

Золо­тая у Сашки башка, не башка, а Дво­рец Сове­тов! Видели бра­тья такой на кар­тинке. Вся­кие там аме­ри­кан­ские небо­скребы в сто эта­жей ниже под рукой сте­лются. Мы-то самые пер­вые, самые высокие!

А Кузь­ме­ныши пер­вые в дру­гом. Они пер­вые поняли, как про­жить им зиму сорок чет­вер­того года и не околеть.

Когда рево­лю­цию в Питере делали, небось, кроме почты и теле­графа, да вок­зала, и хле­бо­резку не забыли при­сту­пом взять!

Шли мимо хле­бо­резки бра­тья, не пер­вый раз, кстати. Но уж больно нев­тер­пеж в этот день было! Хотя такие про­гулки свои муче­нья добавляли.

«Ох, как жрать-то охота… Хоть дверь грызи! Хоть землю мерз­лую под поро­гом ешь!» — так вслух про­из­нес­лось. Сашка про­из­нес, и вдруг его осе­нило. Зачем ее есть, если… Если ее… Да, да! Вот именно! Если ее копать надо!

Копать! Ну, конечно, копать!

Он не ска­зал, он лишь посмот­рел на Кольку. А тот в мгно­ве­ние при­нял сиг­нал, и, вер­та­нув голо­вой, все оце­нил, и про­кру­тил вари­анты. Но опять же ничего не про­из­нес вслух, только глаза хищно блеснули.

Кто испы­тал, тот пове­рит: нет на свете изоб­ре­та­тель­ней и наце­лен­ней чело­века, чем голод­ный чело­век, тем паче, если он дет­до­мо­вец, отрас­тив­ший за войну мозги на том, где и что достать.

Не мол­вив ни словца (кру­гом живо­глоты, услы­шат, раз­не­сут, и кранты тогда любой, самой гени­аль­ной Саш­ки­ной идее), бра­тья напра­ви­лись пря­ми­ком к бли­жай­шему сарай­чику, отсто­я­щему от дет­дома мет­ров на сто, а от хле­бо­резки мет­ров на два­дцать. Сарай­чик нахо­дился у хле­бо­резки как раз за спиной.

В сарае бра­тья огля­де­лись. Одно­вре­менно посмот­рели в самый даль­ний угол, где за желез­ным ник­чем­ным ломом, за битым кир­пи­чом нахо­ди­лась заначка Васьки Сморчка. В быт­ность, когда хра­ни­лись дрова, никто не знал, лишь Кузь­ме­ныши знали: тут пря­тался сол­дат дядя Андрей, у кото­рого ору­жие стянули.

Сашка спро­сил шепо­том; — А не далеко?

— А откуда ближе? — в свою оче­редь, спро­сил Колька.

Оба пони­мали, что ближе неот­куда. Сло­мать замок куда проще. Меньше труда, меньше вре­мени надо. Сил-то оста­ва­лись крохи. Но было уже, пыта­лись сби­вать замок с хле­бо­резки, не одним Кузь­ме­ны­шам при­хо­дила такая свет­лая отгадка в голову! И дирек­ция пове­сила на две­рях замок амбар­ный! Пол­пуда весом!

Его разве что гра­на­той сорвать можно. Впе­реди танка повесь — ни один вра­же­ский сна­ряд тот танк не прошибет.

Окошко же после того неудач­ного слу­чая заре­ше­тили да такой тол­стен­ный прут при­ва­рили, что его ни зуби­лом, ни ломом не взять — авто­ге­ном если только!

И насчет авто­гена Колька сооб­ра­жал, он кар­бид при­ме­тил в одном месте. Да ведь не под­та­щишь, не зажжешь, глаз кру­гом много.

Только под зем­лей чужих глаз нет! Дру­гой же вари­ант — совсем отка­заться от хле­бо­резки — Кузь­ме­ны­шей никак не устраивал.

Ни мага­зин, ни рынок, ни тем более част­ные дома не годи­лись сей­час для добычи съест­ного. Хотя такие вари­анты носи­лись роем в голове Сашки. Беда, что Колька не видел путей их реаль­ного воплощения.

В мага­зин­чике сто­рож всю ночь, злой ста­ри­кашка. Не пьет, не спит, ему дня хва­тает. Не сто­рож — собака на сене.

В домах же вокруг, кото­рых не счесть, бежен­цев полно. А жрать как раз наобо­рот. Сами смот­рят, где бы что урвать.

Был у Кузь­ме­ны­шей на при­мете домик, так его в быт­ность Сыча стар­шие почистили.

Правда, стя­нули невесть чего: тряпки да швей­ную машинку. Ее долго потом кру­тила по оче­реди вот тут, в сарае, шан­трапа, пока не отле­тела ручка да и все осталь­ное не рас­сы­па­лось по частям.

Не о машинке речь. О хле­бо­резке. Где не весы, не гири, а лишь хлеб — он один застав­лял яростно в две головы рабо­тать братьев.

И выхо­дило: «В наше время все дороги ведут к хлеборезке».

Кре­пость, не хле­бо­резка. Так известно же, что нет таких кре­по­стей, то есть хле­бо­ре­зок, кото­рые бы не мог взять голод­ный детдомовец.

В глухую пору зимы, когда вся шпана, отча­яв­шись подо­брать на стан­ции или на рынке хоть что-нибудь съест­ное, стыла вокруг печей, при­ти­ра­ясь к ним зад­ни­цей, спи­ной, затыл­ком, впи­ты­вая доли гра­ду­сов и вроде бы согре­ва­ясь — известь была вытерта до кир­пича, — Кузь­ме­ныши при­сту­пили к реа­ли­за­ции сво­его неве­ро­ят­ного плана, в этой неве­ро­ят­но­сти и таился залог успеха.

От даль­ней заначки в сарае они начали вскрыш­ные работы, как опре­де­лил бы опыт­ный стро­и­тель, при помощи кри­вого лома и фанерки.

Вце­пив­шись в лом (вот они — четыре руки!), они под­ни­мали его и опус­кали с тупым зву­ком на мерз­лую землю. Пер­вые сан­ти­метры были самыми тяже­лыми. Земля гудела.

На фанерке они отно­сили ее в про­ти­во­по­лож­ный угол сарая, пока там не обра­зо­ва­лась целая горка.

Целый день, такой пур­жи­стый, что снег наис­кось несло, залеп­ляя глаза, оттас­ки­вали Кузь­ме­ныши землю подальше в лес. В кар­маны клали, за пазуху, не в руках же нести. Пока не дога­да­лись: сумку хол­що­вую от школы приспособить.

В школу ходили теперь по оче­реди и копали по оче­реди: один день дол­бил Колька и один день — Сашка.

Тот, кому под­хо­дила оче­редь учиться, два урока отси­жи­вал за себя (Кузь­мин? Это какой Кузь­мин при­шел? Нико­лай? А где же вто­рой, где Алек­сандр?), а потом выда­вал себя за сво­его брата. Полу­ча­лось, что оба были хотя бы напо­ло­вину. Ну, а пол­ного посе­ще­ния никто с них и не тре­бо­вал! Жирно хотите жить! Глав­ное, чтобы в дет­доме без обеда не оставили!

А вот обед там или ужин, тут по оче­реди не дадут съесть, сха­вают момен­тально шакалы и следа не оста­вят. Тут уж они бро­сали копать, и вдвоем в сто­ловку как на при­ступ шли.

Никто не спро­сит, никто не поин­те­ре­су­ется: Сашка шамает или Колька. Тут они едины: Кузь­ме­ныши. Если вдруг один, то вроде бы поло­винка. Но пооди­ночке их видели редко, да можно ска­зать, что совсем не видели!

Вме­сте ходят, вме­сте едят, вме­сте спать ложатся.

А если бить, то бьют обоих, начи­ная с того, кто в эту несклад­ную минуту раньше попадется.

Полный рассказ ночевала тучка золотая. Приставкин Анатолий Игнатьевич. Ночевала тучка золотая

1987 год. Анатолий Приставкин пишет повесть о детдомовцах «Ночевала тучка золотая». Суть сюжета произведения в том, что главные герои – близнецы Кузменыши отправлены из Подмосковья на Кавказ, подальше от войны, туда, где тепло и сытно. Описаны события, выпавшие на их долю. Финал трагичен – один из Кузьменышей погибает…

Главная мысль повести «Ночевала тучка золотая» в том, что Приставкин заостряет внимание читателя на умении быть терпимыми к людям других национальностей. Он подчеркивает мысль о том, что на Земле нет плохих или хороших наций. Просто есть плохие или хорошие люди.

Читать краткое содержание рассказа Ночевала тучка золотая Анатолия Приставкина

Подмосковье. Детский дом. Руководство решает отправить на Кавказ ребят постарше, но те не захотели. А вот двойняшки Кузменыши выразили радостное свое желание поехать. Потому что накануне они пытались сделать подкоп под комнату, где режут хлеб и наестся до отвала, но… не вышло. А посему ноги надо уносить подальше.

Ехали-ехали и приехали. Название станции Кавказские воды написано угольком. Здание вокзала разбомблено. Пустота… Вокруг засеянные поля. Но убирать посевы некому. Война. Пустынно. Тихо. А Кузьменышам все интересно. Ведь они никогда не видали подобного.

Пока ехали братья, познакомились с воспитательницей. Приехали, вспомнили о недавнем знакомстве. Решили ее навестить, потому что она им очень понравилась. Поехали в станицу. Оказывается, здесь люди живут, но на улицу они почти не выходят, огня не зажигают. Боятся. Наконец, долгожданная встреча с воспитательницей.

В интернате директор договорился о работе ребят на заводе. Воспитательница порекомендовала туда двойняшек Кузьменышей. Наступила ночь, все уснули, а воспитательница, увлекшись шитьем шапок для ребят, не заметила черное дуло пистолета из створки окна.

Ночью случился пожар. Утром воспитательницу увезли неизвестно кто и куда. Ничего неизвестно, а от этого страшно и непонятно.

На работу Кузьменышей возит женщина-шофер – Вера. На заводе братьям понравилось. Можно брать яблоки, сливы, груши…, что они и сделали. Никто их за это не ругает. Голод отступил. Тетя Зина угощает их баклажанной икрой. Ну чего еще желать?

Отношения с местным населением накаливаются. Постоянно голодные ребятишки из интерната совершают разбойные набеги на чужие огороды, сады… Чтобы как-то сгладить конфликт, директор интерната организовывает для колхозников представление, где выступают дети. Во время последнего номера – фокусов, горцы взорвали машину Веры. Она погибла. Все вскочили, суета, неразбериха.Страшно. Вроде война далеко, а смерть, вот она, совсем рядом.
Утром воспитательница была уже на своем месте и предложила Кузменышам ехать с ней на подсобное хозяйство.
Ребята с воспитательницей уехали на поле, занялись делом. Вроде страхи забылись. Жизнь вошла в привычное русло.Однажды Кузьменышей на попутной подводе отправили в интернат за продуктами, но подвода не доехала до места назначения. Ночью в степи она остановилась по непонятной причине, и поводырь испуганно побледнел и закрыл лицо руками.

Двойняшки решили сходить посмотреть, что же произошло в интернате. Когда пришли, то увидели, что все разбито и пусто. Случилось что-то страшное.

Возвращались к поводырю по кукурузному полю. В это время их подстерегли чеченцы и братья растерялись. Колька бежал, пока не упал в обморок. А вот Сашка…

Утром Колька пришел в себя. Рассвело. Колька пошел искать брата и поводыря, но… в селе наткнулся на страшную картину – Сашку распяли на заборе. Прощай, брат! Больше мы не вместе…

Тогда Колька решил притащить тележку, чтобы отвезти брата на станцию и исполнить его мечту – отправить посмотреть горы… Ведь он об этом так мечтал… Он загрузил тело брата на товарняк, шедший в нужном направлении.

Сам Колька долго скитался, пока нашел себе попутчика, чеченского мальчика. Они вместе долго бродили по горам, где на каждом шагу их подстерегала опасность. В один прекрасный день их обнаружил русский солдатик. Колька спал в обнимку с чеченским мальчиком. Дети проснулись, и чтобы их не разлучили, сказали, что они близнецы, Кузьменыши.

Последние сцены – это детский приемник в Грозном. Это время, когда Колька с названным братом ожидают отъезда в детский дом, чтобы никогда и не при каких обстоятельствах не разлучаться.

Картинка или рисунок Приставкин — Ночевала тучка золотая

Другие пересказы для читательского дневника

  • Краткое содержание Листопадничек сказка Соколова-Микитова

    В рассказе Ивана Сергеевича Соколова-Микитова повествуется о зайчонке. Зайчат, которые рождаются осенью, охотники называют листопадничками.

    Пожилой господин Эрншоу, папа двух детей, вернувшись из странствий на родину, в Лондон, встречает на проулке цыганского ребенка. Недолго думая, забирает к себе домой и называет его Гитклиф

Annotation

Повесть А. Приставкина о детдомовцах-близнецах Кузьмёнышах, отправленных во время Великой Отечественной Войны из Подмосковья на Кавказ. Написана она была еще в 1981-м году, но смогла увидеть свет только в конце 80-х. Книга о войне, об изломанных войной детских судьбах вряд ли кого-то оставит равнодушным.

Анатолий Приставкин

«НАС БЫЛО ДВОЕ: БРАТ И Я…»

Анатолий Приставкин

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло, прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: «Кавказ! Кавказ!» Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком объяснить.

Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней, существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин томились в глубокой яме.

Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.

На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним неровным, угловатым шрифтом название: «КАЗБЕК».

Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец, поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.

Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: «КАЗБЕК»!

Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, — корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только лишний военный день.

Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выделим шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на земле!

В их число Кузьменыши не входили.

И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во всем поселке.

Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, — хозяевами, а мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на столе корявых буханок.

И — вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий хлебный запах…

И все. Все!

Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось. Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!

Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев Кузьминых, — запах через железо не проникал.

Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя конкретная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.

В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек, ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая пахану.

Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить дальше.

От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод не убывал. Он становился сильней.

Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!

С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от родимой милиции тут на зиму свою полумалину.

В неизменности оставалось одно: сильные пожирали все, оставляя слабым крохи, мечты о крохах, забирая мелкосню в надежные сети рабства.

За корочку попадали в рабство на месяц, на два.

Передняя корочка, та, что поджаристей, черней, толще, слаще, — стоила двух месяцев, на буханке она была бы верхней, да ведь речь идет о пайке, крохотном кусочке, что глядится плашмя прозрачным листиком на столе; задняя — побледней, победней, потоньше — месяца рабства.

А кто не помнил, что Васька Сморчок, ровесник Кузьменышей, тоже лет одиннадцати, до приезда родственника-солдата как-то за заднюю корочку прислуживал полгода. Отдавал все съестное, а питался почками с деревьев, чтобы не загнуться совсем.

Кузьменыши в тяжкие времена тоже продавались. Но продавались всегда вдвоем.

Если бы, конечно, сложить двух Кузьменышей в одного человека, то не было бы во всем Томилинском детдоме им равных по возрасту, да и, возможно, по силе.

Но знали Кузьменыши и так свое преимущество.

В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей. А уж четыре глаза куда вострей видят, когда надо ухватить, где что плохо лежит!

Пока два глаза заняты делом, другие два сторожат за обоих. Да успевают еще следить, чтобы у самого не тяпнули бы чего, одежду, матрац исподнизу, когда спишь да видишь свои картинки из жизни хлеборезки! Говорили же: чего, мол, хлеборезку раззявил, если у тебя у самого потянули!

А уж комбинаций всяких из двух Кузьменышей не счесть! Попался, скажем, кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из братьев ноет, вопит, на жалость бьет, а другой отвлекает. Глядишь, пока обернулись на второго, первый — шмыг, и нет его. И второй следом! Оба брата как вьюны верткие, скользкие, раз упустил, в руки обратно уже не возьмешь.

Глаза увидят, руки захапают, ноги унесут…

Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно заранее свариться… Без надежного плана: как, где и что стырить, — трудно прожить!

Две головы Кузьменышей варили по-разному.

Сашка как человек миросозерцательный, спокойный, тихий извлекал из себя идеи. Как, каким образом они возникали в нем, он и сам не знал.

Колька, оборотистый, хваткий, практичный, со скоростью молнии соображал, как эти идеи воплотить в жизнь. Извлечь, то бишь, доход. А что еще точней: взять жратье.

Если бы Сашка, к примеру, произнес, почесывая белобрысую макушку, а не слетать ли им, скажем, на Луну, там жмыху полно, Колька не сказал бы сразу: «Нет». Он сперва обмозговал бы это дельце с Луной, на каком дирижабле туда слетать, а потом бы спросил: «А зачем? Можно спереть и поближе…» Но, бывало, Сашка мечтательно посмотрит на Кольку, а тот, как радио, выловит в эфире Сашкину мысль. И тут же скумекает, как ее осуществить.

Золотая у Сашки башка, не башка, а Дворец Советов! Видели братья такой на картинке. Всякие там американские небоскребы в сто этажей ниже под рукой стелются. Мы-то самые первые, самые высокие!

А Кузьменыши первые в другом. Они первые поняли, как прожить им зиму сорок четвертого года и не околеть.

Когда революцию в Питере делали, небось, кроме почты и телеграфа, да вокзала, и хлеборез…

Анатолий Приставкин

Ночевала тучка золотая

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло, прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: “Кавказ! Кавказ!” Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком объяснить.

Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней, существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин томились в глубокой яме.

Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.

На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним неровным, угловатым шрифтом название: “КАЗБЕК”.

Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец, поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.

Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: “КАЗБЕК”!

Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, – корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только лишний военный день.

Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, – вот так и выделим шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на земле!

В их число Кузьменыши не входили.

И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во всем поселке.

Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, – хозяевами, а мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на столе корявых буханок.

И – вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий хлебный запах…

И все. Все!

Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось. Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!

Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев Кузьминых, – запах через железо не проникал.

Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя конкретная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.

В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек, ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая пахану.

Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить дальше.

От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод не убывал. Он становился сильней.

Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!

С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от родимой милиции тут на зиму свою полумалину.

В неизменности оставалось одно: сильные пожирали все, оставляя слабым крохи, мечты о крохах, забирая мелкосню в надежные сети рабства.

За корочку попадали в рабство на месяц, на два.

Передняя корочка, та, что поджаристей, черней, толще, слаще, – стоила двух месяцев, на буханке она была бы верхней, да ведь речь идет о пайке, крохотном кусочке, что глядится плашмя прозрачным листиком на столе; задняя – побледней, победней, потоньше – месяца рабства.

А кто не помнил, что Васька Сморчок, ровесник Кузьменышей, тоже лет одиннадцати, до приезда родственника-солдата как-то за заднюю корочку прислуживал полгода. Отдавал все съестное, а питался почками с деревьев, чтобы не загнуться совсем.

Кузьменыши в тяжкие времена тоже продавались. Но продавались всегда вдвоем.

Если бы, конечно, сложить двух Кузьменышей в одного человека, то не было бы во всем Томилинском детдоме им равных по возрасту, да и, возможно, по силе.

Но знали Кузьменыши и так свое преимущество.

В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей. А уж четыре глаза куда вострей видят, когда надо ухватить, где что плохо лежит!

Пока два глаза заняты делом, другие два сторожат за обоих. Да успевают еще следить, чтобы у самого не тяпнули бы чего, одежду, матрац исподнизу, когда спишь да видишь свои картинки из жизни хлеборезки! Говорили же: чего, мол, хлеборезку раззявил, если у тебя у самого потянули!

А уж комбинаций всяких из двух Кузьменышей не счесть! Попался, скажем, кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из братьев ноет, вопит, на жалость бьет, а другой отвлекает. Глядишь, пока обернулись на второго, первый – шмыг, и нет его. И второй следом! Оба брата как вьюны верткие, скользкие, раз упустил, в руки обратно уже не возьмешь.

Глаза увидят, руки захапают, ноги унесут…

Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно заранее свариться… Без надежного плана: как, где и что стырить, – трудно прожить!

Две головы Кузьменышей варили по-разному.

Сашка как человек миросозерцательный, спокойный, тихий извлекал из себя идеи. Как, каким образом они возникали в нем, он и сам не знал.

Колька, оборотистый, хваткий, практичный, со скоростью молнии соображал, как эти идеи воплотить в жизнь. Извлечь, то бишь, доход. А что еще точней: взять жратье.

Если бы Сашка, к примеру, произнес, почесывая белобрысую макушку, а не слетать ли им, скажем, на Луну, там жмыху полно, Колька не сказал бы сразу: “Нет”. Он сперва обмозговал бы это дельце с Луной, на каком дирижабле туда слетать, а потом бы спросил; “А зачем? Можно спереть и поближе…” Но, бывало, Сашка мечтательно посмотрит на Кольку,а тот, как радио, выловит в эфире Сашкину мысль. И тут же скумекает, как ее осуществить.

Золотая у Сашки башка, не башка, а Дворец Советов! Видели братья такой на картинке. Всякие там американские небоскребы в сто этажей ниже под рукой стелются. Мы-то самые первые, самые высокие!

А Кузьменыши первые в другом. Они первые поняли, как прожить им зиму сорок четвертого года и не околеть.

Когда революцию в Питере делали, небось, кроме почты и телеграфа, да вокзала, и хлеборезку не забыли приступом взять!

Шли мимо хлеборезки братья, не первый раз, кстати. Но уж больно невтерпеж в этот день было! Хотя такие прогулки свои мученья добавляли.

“Ох, как жрать-то охота… Хоть дверь грызи! Хоть землю мерзлую под порогом ешь!” – так вслух произнеслось. Сашка произнес, и вдруг его осенило. Зачем ее есть, если… Если ее… Да, да! Вот именно! Если ее копать надо!

Копать! Ну, конечно, копать!

Он не сказал, он лишь посмотрел на Кольку. А тот в мгновение принял сигнал, и, вертанув головой, все оценил, и прокрутил варианты. Но опять же ничего не произнес вслух, только глаза хищно блеснули.

Кто испытал, тот поверит: нет на свете изобретательней и нацеленней человека, чем голодный человек, тем паче, если он детдомовец, отрастивший за войну мозги на том, где и что достать.

Не молвив ни словца (кругом живоглоты, услышат, разнесут, и кранты тогда любой, самой гениальной Сашкиной идее), братья направились прямиком к ближайшему сарайчику, отстоящему от детдома метров на сто, а от хлеборезки метров на двадцать. Сарайчик находился у хлеборезки как раз за спиной.

В сарае братья огляделись. Одновременно посмотрели в самый дальний угол, где за железным никчемным ломом, за битым кирпичом находилась заначка Васьки Сморчка. В бытность, когда хранились дрова, никто не знал, лишь Кузьменыши знали: тут прятался солдат дядя Андрей, у которого оружие стянули.

Сашка спросил шепотом; – А не далеко?

– А откуда ближе? – в свою очередь, спросил Колька.

Оба понимали, что ближе неоткуда. Сломать замок куда проще. Меньше труда, меньше времени надо. Сил-то оставались крохи. Но было уже, пытались сбивать замок с хлеборезки, не одним Кузьменышам приходила такая светлая отгадка в голову! И дирекция повесила на дверях замок амбарный! Полпуда весом!

Его разве что гранатой сорвать можно. Впереди танка повесь – ни один вражеский снаряд тот танк не прошибет.

Окошко же после того неудачного случая зарешетили да такой толстенный прут приварили, что его ни зубилом, ни ломом не взять – автогеном если только!

И насчет автогена Колька соображал, он карбид приметил в одном месте. Да ведь не подтащишь, не зажжешь, глаз кругом много.

Только под землей чужих глаз нет! Другой же вариант – совсем отказаться от хлеборезки – Кузьменышей никак не устраивал.

Ни магазин, ни рынок, ни тем более частные дома не годились сейчас для добычи съестного. Хотя такие варианты носились роем в голове Сашки. Беда, что Колька не видел путей их реального воплощения.

В магазинчике сторож всю ночь, злой старикашка. Не пьет, не спит, ему дня хватает. Не сторож – собака на сене.

В домах же вокруг, которых не счесть, беженцев полно. А жрать как раз наоборот. Сами смотрят, где бы что урвать.

Был у Кузьменышей на примете домик, так его в бытность Сыча старшие почистили.

Правда, стянули невесть чего: тряпки да швейную машинку. Ее долго потом крутила по очереди вот тут, в сарае, шантрапа, пока не отлетела ручка да и все остальное не рассыпалось по частям.

Не о машинке речь. О хлеборезке. Где не весы, не гири, а лишь хлеб – он один заставлял яростно в две головы работать братьев.

И выходило: “В наше время все дороги ведут к хлеборезке”.

Крепость, не хлеборезка. Так известно же, что нет таких крепостей, то есть хлеборезок, которые бы не мог взять голодный детдомовец.

В глухую пору зимы, когда вся шпана, отчаявшись подобрать на станции или на рынке хоть что-нибудь съестное, стыла вокруг печей, притираясь к ним задницей, спиной, затылком, впитывая доли градусов и вроде бы согреваясь – известь была вытерта до кирпича, – Кузьменыши приступили к реализации своего невероятного плана, в этой невероятности и таился залог успеха.

От дальней заначки в сарае они начали вскрышные работы, как определил бы опытный строитель, при помощи кривого лома и фанерки.

Вцепившись в лом (вот они – четыре руки!), они поднимали его и опускали с тупым звуком на мерзлую землю. Первые сантиметры были самыми тяжелыми. Земля гудела.

На фанерке они относили ее в противоположный угол сарая, пока там не образовалась целая горка.

Целый день, такой пуржистый, что снег наискось несло, залепляя глаза, оттаскивали Кузьменыши землю подальше в лес. В карманы клали, за пазуху, не в руках же нести. Пока не догадались: сумку холщовую от школы приспособить.

В школу ходили теперь по очереди и копали по очереди: один день долбил Колька и один день – Сашка.

Тот, кому подходила очередь учиться, два урока отсиживал за себя (Кузьмин? Это какой Кузьмин пришел? Николай? А где же второй, где Александр?), а потом выдавал себя за своего брата. Получалось, что оба были хотя бы наполовину. Ну, а полного посещения никто с них и не требовал! Жирно хотите жить! Главное, чтобы в детдоме без обеда не оставили!

А вот обед там или ужин, тут по очереди не дадут съесть, схавают моментально шакалы и следа не оставят. Тут уж они бросали копать, и вдвоем в столовку как на приступ шли.

Никто не спросит, никто не поинтересуется: Сашка шамает или Колька. Тут они едины: Кузьменыши. Если вдруг один, то вроде бы половинка. Но поодиночке их видели редко, да можно сказать, что совсем не видели!

Вместе ходят, вместе едят, вместе спать ложатся.

А если бить, то бьют обоих, начиная с того, кто в эту нескладную минуту раньше попадется.

Раскоп был в самом разгаре, когда вовсю пошли эти странные слухи о Кавказе.

Беспричинно, но настойчиво в разных концах спальни то тише, то сильней повторялось одно и то же. Будто снимут детдом с их насиженного в Томилине места и скопом, всех до единого, перекинут на Кавказ.

Воспитателей отправят, и дурака-повара, и усатую музыкантшу, и директора-инвалида… (“Инвалида умственного труда!” – произносилось негромко.) Всех отвезут, словом.

Анатолий Приставкин.
Ночевала тучка золотая

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это
беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло,
прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: «Кавказ!
Кавказ!» Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком
объяснить.
Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о
каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не
было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней,
существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов
чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам
Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин
томились в глубокой яме.
Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.
Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого
подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.
На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке
всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним
неровным, угловатым шрифтом название: «КАЗБЕК».
Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец,
поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и
постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не
заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на
драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.
Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: «КАЗБЕК»!
Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?
Вовсе ни при чем.
И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей
ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских
будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят
складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха
желания и мечты, — корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один
только лишний военный день.
Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз
проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выделим
шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем
какой-то там КАЗБЕК!
А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых
избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на
земле!
В их число Кузьменыши не входили.
И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из
них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во
всем поселке.
Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, — хозяевами, а
мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы
наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на
столе корявых буханок.
И — вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий
хлебный запах…
И все. Все!
Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после
сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось.
Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!
Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло
заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев
Кузьминых, — запах через железо не проникал.
Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это
было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя
конкретная мечта им не была чужда.
И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и
Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.
В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть
невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей
не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми
стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с
ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек,
ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая
пахану.
Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось
завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли,
чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда
угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от
дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном
ножами столе… Как он пахнет!
Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко
горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить
дальше.
От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод
не убывал. Он становился сильней.
Однажды глупая учительница стала читать вслух отрывок из Толстого, а
там стареющий Кутузов во время войны ест цыпленка, с неохотой ест, чуть ли
не с отвращением разжевывая жесткое крылышко…
Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают
тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того
крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще
больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них
цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!
С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных
крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от
родимой милиции тут на зиму свою полумалину.
В неизменности оставалось одно: сильные пожирали все, оставляя слабым
крохи, мечты о крохах, забирая мелкосню в надежные сети рабства.
За корочку попадали в рабство на месяц, на два.
Передняя корочка, та, что поджаристей, черней, толще, слаще, — стоила
двух месяцев, на буханке она была бы верхней, да ведь речь идет о пайке,
крохотном кусочке, что глядится плашмя прозрачным листиком на столе; задняя
— побледней, победней, потоньше — месяца рабства.
А кто не помнил, что Васька Сморчок, ровесник Кузьменышей, тоже лет
одиннадцати, до приезда родственника-солдата как-то за заднюю корочку
прислуживал полгода. Отдавал все съестное, а питался почками с деревьев,
чтобы не загнуться совсем.
Кузьменыши в тяжкие времена тоже продавались. Но продавались всегда
вдвоем.
Если бы, конечно, сложить двух Кузьменышей в одного человека, то не
было бы во всем Томилинском детдоме им равных по возрасту, да и, возможно,
по силе.
Но знали Кузьменыши и так свое преимущество.
В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей. А
уж четыре глаза куда вострей видят, когда надо ухватить, где что плохо
лежит!
Пока два глаза заняты делом, другие два сторожат за обоих. Да успевают
еще следить, чтобы у самого не тяпнули бы чего, одежду, матрац исподнизу,
когда спишь да видишь свои картинки из жизни хлеборезки! Говорили же: чего,
мол, хлеборезку раззявил, если у тебя у самого потянули!
А уж комбинаций всяких из двух Кузьменышей не счесть! Попался, скажем,
кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из братьев ноет, вопит, на
жалость бьет, а другой отвлекает. Глядишь, пока обернулись на второго,
первый — шмыг, и нет его. И второй следом! Оба брата как вьюны верткие,
скользкие, раз упустил, в руки обратно уже не возьмешь.
Глаза увидят, руки захапают, ноги унесут…
Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно заранее свариться…
Без надежного плана: как, где и что стырить, — трудно прожить!
Две головы Кузьменышей варили по-разному.
Сашка как человек миросозерцательный, спокойный, тихий извлекал из себя
идеи. Как, каким образом они возникали в нем, он и сам не знал.
Колька, оборотистый, хваткий, практичный, со скоростью молнии
соображал, как эти идеи воплотить в жизнь. Извлечь, то бишь, доход. А что
еще точней: взять жратье.
Если бы Сашка, к примеру, произнес, почесывая белобрысую макушку, а не
слетать ли им, скажем, на Луну, там жмыху полно, Колька не сказал бы сразу:
«Нет». Он сперва обмозговал бы это дельце с Луной, на каком дирижабле туда
слетать, а потом бы спросил; «А зачем? Можно спереть и поближе…»Но,
бывало, Сашка мечтательно посмотрит на Кольку,а тот, как радио, выловит в
эфире Сашкину мысль. И тут же скумекает, как ее осуществить.
Золотая у Сашки башка, не башка, а Дворец Советов! Видели братья такой
на картинке. Всякие там американские небоскребы в сто этажей ниже под рукой
стелются. Мы-то самые первые, самые высокие!
А Кузьменыши первые в другом. Они первые поняли, как прожить им зиму
сорок четвертого года и не околеть.
Когда революцию в Питере делали, небось, кроме почты и телеграфа, да
вокзала, и хлеборезку не забыли приступом взять!
Шли мимо хлеборезки братья, не первый раз, кстати. Но уж больно
невтерпеж в этот день было! Хотя такие прогулки свои мученья добавляли.
«Ох, как жрать-то охота… Хоть дверь грызи! Хоть землю мерзлую под
порогом ешь!» — так вслух произнеслось. Сашка произнес, и вдруг его осенило.
Зачем ее есть, если… Если ее… Да, да! Вот именно! Если ее копать надо!
Копать! Ну, конечно, копать!
Он не сказал, он лишь посмотрел на Кольку. А тот в мгновение принял
сигнал, и, вертанув головой, все оценил, и прокрутил варианты. Но опять же
ничего не произнес вслух, только глаза хищно блеснули.
Кто испытал, тот поверит: нет на свете изобретательней и нацеленней
человека, чем голодный человек, тем паче, если он детдомовец, отрастивший за
войну мозги на том, где и что достать.
Не молвив ни словца (кругом живоглоты, услышат, разнесут, и кранты
тогда любой, самой гениальной Сашкиной идее), братья направились прямиком к
ближайшему сарайчику, отстоящему от детдома метров на сто, а от хлеборезки
метров на двадцать. Сарайчик находился у хлеборезки как раз за спиной.
В сарае братья огляделись. Одновременно посмотрели в самый дальний
угол, где за железным никчемным ломом, за битым кирпичом находилась заначка
Васьки Сморчка. В бытность, когда хранились дрова, никто не знал, лишь
Кузьменыши знали: тут прятался солдат дядя Андрей, у которого оружие
стянули.
Сашка спросил шепотом; — А не далеко?
— А откуда ближе? — в свою очередь, спросил Колька.
Оба понимали, что ближе неоткуда. Сломать замок куда проще. Меньше
труда, меньше времени надо. Сил-то оставались крохи. Но было уже, пытались
сбивать замок с хлеборезки, не одним Кузьменышам приходила такая светлая
отгадка в голову! И дирекция повесила на дверях замок амбарный! Полпуда
весом!
Его разве что гранатой сорвать можно. Впереди танка повесь — ни один
вражеский снаряд тот танк не прошибет.
Окошко же после того неудачного случая зарешетили да такой толстенный
прут приварили, что его ни зубилом, ни ломом не взять — автогеном если
только!
И насчет автогена Колька соображал, он карбид приметил в одном месте.
Да ведь не подтащишь, не зажжешь, глаз кругом много.
Только под землей чужих глаз нет! Другой же вариант — совсем отказаться
от хлеборезки — Кузьменышей никак не устраивал.
Ни магазин, ни рынок, ни тем более частные дома не годились сейчас для
добычи съестного. Хотя такие варианты носились роем в голове Сашки. Беда,
что Колька не видел путей их реального воплощения.
В магазинчике сторож всю ночь, злой старикашка. Не пьет, не спит, ему
дня хватает. Не сторож — собака на сене.
В домах же вокруг, которых не счесть, беженцев полно. А жрать как раз
наоборот. Сами смотрят, где бы что урвать.
Был у Кузьменышей на примете домик, так его в бытность Сыча старшие
почистили.
Правда, стянули невесть чего: тряпки да швейную машинку. Ее долго потом
крутила по очереди вот тут, в сарае, шантрапа, пока не отлетела ручка да и
все остальное не рассыпалось по частям.
Не о машинке речь. О хлеборезке. Где не весы, не гири, а лишь хлеб — он
один заставлял яростно в две головы работать братьев.
И выходило: «В наше время все дороги ведут к хлеборезке».
Крепость, не хлеборезка. Так известно же, что нет таких крепостей, то
есть хлеборезок, которые бы не мог взять голодный детдомовец.
В глухую пору зимы, когда вся шпана, отчаявшись подобрать на станции
или на рынке хоть что-нибудь съестное, стыла вокруг печей, притираясь к ним
задницей, спиной, затылком, впитывая доли градусов и вроде бы согреваясь —
известь была вытерта до кирпича, — Кузьменыши приступили к реализации своего
невероятного плана, в этой невероятности и таился залог успеха.
От дальней заначки в сарае они начали вскрышные работы, как определил
бы опытный строитель, при помощи кривого лома и фанерки.
Вцепившись в лом (вот они — четыре руки!), они поднимали его и опускали
с тупым звуком на мерзлую землю. Первые сантиметры были самыми тяжелыми.
Земля гудела.
На фанерке они относили ее в противоположный угол сарая, пока там не
образовалась целая горка.
Целый день, такой пуржистый, что снег наискось несло, залепляя глаза,
оттаскивали Кузьменыши землю подальше в лес. В карманы клали, за пазуху, не
в руках же нести. Пока не догадались: сумку холщовую от школы приспособить.
В школу ходили теперь по очереди и копали по очереди: один день долбил
Колька и один день — Сашка.
Тот, кому подходила очередь учиться, два урока отсиживал за себя

Двое братьев-близнецов — Сашка и Колька Кузьмины, по прозвищу Кузьмёныши — живут в детском доме в подмосковном Томилино. Директор детдома — вор (хлеб, предназначенный сиротам и беспризорным, попадает к родственникам директора и его собакам; одежда, которой он обязан снабжать детей, также оседает у его родных и знакомых). Кузьмёныши мечтают попасть в «хлеборезку» (помещение, где лежат буханки хлеба), несколько месяцев делают подкоп под нее. Когда подкоп случайно обнаруживают, ребята понимают, что им придется плохо, и соглашаются ехать на Кавказ (куда отправляют по нескольку детей от каждого подмосковного детдома). Единственная ассоциация с понятием «Кавказ» у них — картинка с пачки сигарет «Казбек», а также пара строк из стихотворения М. Лермонтова «Утес». Ho голодным детям обещают фрукты (которых они никогда не видели) и много хлеба, что является решающим доводом в пользу отъезда. В дороге голодные Кузьмёныши трогательно заботятся друг о друге (Колька отдает брату крошечную пайку хлеба, сам ложится спать голодный), на станциях бегают к рынку воровать продукты (они выедают мякиш краденого батона и затем просят торговок наливать туда сметану или варенец; не имея денег, братья выливают молочное обратно, а то, что впиталось, выскребают ложками). Вместе со всей оравой беспризорников (на поезде едет пятьсот детдомовцев) Кузьмёныши налетают на молодые посевы (когда поезд въезжает в Черноземье), а потом «мучаются животами», переев свежих овощей. Они знакомятся с воспитательницей Региной Петровной, которая едет на том же поезде вместе с маленькими сыновьями Жоресом и Маратом (она называет их «мужички»), и новым директором — интеллигентным бывшим снабженцем Петром Анисимовичем. На одной из станций братья набредают на странный поезд — окна зарешечены, из-за решеток к ним тянутся детские руки, черноволосые и черноглазые дети на непонятном языке о чем-то просят Кольку и Сашку. Вооруженный солдат отталкивает их от поезда., называет странных пассажиров «чечмеками». Сашка сильно ослабел (от расстройства желудка), его хотят госпитализировать. Колька обращается за помощью к Регине Петровне, чтобы не расставаться с братом (она устраивает так, что оба брата отправляются с тем же поездом).

Детдомовцев выгружают на станции «Кавказские воды». Дети купаются в серных источниках. Между Кузьмёнышами и Региной Петровной завязывается тесная дружба: несмотря на то, что она занимается девочками, воспитательница часто приглашает братьев к себе, угощает чаем с сахарином, но Кузьмёныши не злоупотребляют ее гостеприимством: они привыкли заботиться о себе сами, а Регина Петровна так же, как и все прибывшие, голодает. Братья потихоньку подворовывают в станице Березовской. Станица выглядит странно: братья никак не могут понять наверняка, живут там люди или нет. Урожай поспевает, но двери заколочены, только временами слышатся приглушенный шепот и кашель. В одном из домов Кузьмёныши обнаруживают проводника Илью, который рассказывает им, что станица на самом деле — чеченский аул Дей Чурт. Люди из него выселены, а детдомовцы должны стать ее новым «населением». Илья угощает ребят самогоном. По его наводке Кузьмёныши начинают таскать ему «барахло» со склада, которое Илья обманом отнимает у них, а затем продает. Сам Илья, по прозвищу «Зверек», в детстве прошел и колонию, и лесозаготовки, и бродяжничал, и воровал, и сидел в тюрьме, где и узнал о том, что на Кавказе много «бросовой» земли и. дома отдают беженцам за «бесплатно» вместе со скарбом. Кузьмёнышам стыдно возвращаться в колонию. По примеру некоторых колонистов они решают было уехать «еще дальше», но, вспомнив про Регину Петровну с «мужичками», остаются, чтобы поддерживать ее. Она поняла, что братья украли вещи со склада, но не выдала Кузьмёнышей директору, однако и от принесенного ими сала (от Ильи) отказалась. Регина Петровна устраивает Кольку с Сашкой подработать вместе со старшеклассниками на консервном заводе (где они смогут «подкормиться»). Обнаружив в подсобке чеченскую мохнатую папаху, воспитательница принимается кроить из нее две зимних шапки для ребят.

Ночью чеченцы поджигают здание (несколько человек на лошадях устраивают рядом взрыв), в котором находится склад и, соответственно, — зимние вещи, предназначенные для колонистом.

На консервном заводе сторожиха тетка Зина жалеет Кузьмёнышей и разрешает брать свежие фрукты и ягоды, а также баклажанную икру, повидло, сливовый джем. Она единственная умеет различать братьев, ее им не удается обмануть своим сходством. Тетка Зина тоже переселенка; она до смерти боится чеченцев, которых «за измену» насильно увозили отсюда в Сибирь, но не смогли заставить уехать всех» Te, кто остался и спрятался в горах, мстят русским. Кузьмёныши запасают банки с джемом на зиму по старой детдомовской привычке — выходят через проходную в обнимку, так что банки сжимают под одеждой, сплавляют банки за территорию завода по ручью в резиновой галоше. Братья не забывают о сыновьях Регины Петровны в ее отсутствие (после нападения чеченцев на склад она «заболела»), кормят Марата и Жореса джемом из своих запасов. Однако их замысел раскрывают старшие колонисты и крадут банки Кузьмёнышей. Воровство старших обнаруживается, и колонистов отстраняют от работы на заводе. На территории колонии делают обыск и находят тайник — пятьсот банок консервов. В это время колонисты дают концерт художественной самодеятельности перед переселенцами. Один из ребят показывает фокусы и достает из портфеля директора документ — протокол обыска. Колонисты бросаются прочь из зала — спасать запасы, но в этот момент слышится конский топот. Чеченцы взорвали машину, на которой ездила веселая шоферица Вера, дружившая с колонистами, и дом, в котором жил Илья. Кузьмёныши решают бежать из колонии. Регина Петровна возвращается из больницы, рассказывает братьям, что в ночь, когда горел склад, трое чеченцев стреляли в нее. Ho мальчик, сын одного из них, дернул ружье отца в момент выстрела, и пуля пролетела мимо. Воспитательницу отправляют на подсобное хозяйство, поправляться. Она зовет Кузьмёнышей с собой, отговаривает их пока бежать, а потом обещает уехать всем вместе. Кузьмёныши впервые задумываются о причинах ненависти чеченцев к русским, они не верят, что все кавказцы, как один, — изменники Родины. Братья решают, что Илью убили за дело — он пользовался чужим домом и добром как своим, ни разу даже не поработав на огороде. Кузьмёныши активно помогают Регине Петровне в хозяйстве, пасут коров, собирают хворост и кизяки, мелют муку на жерновах. Однажды, по старой памяти, пытаются сделать заначку, но Регина Петровна разговаривает с ними о том, что невозможно красть у самих себя: ведь они живут как одна семья. Братья возвращают продукты, и больше о происшедшем никто не вспоминает. Регина Петровна придумывает праздник — назначает Кузьмёнышам день рождения (17 октября), готовит угощение (сладкий пирог). За ней ухаживает переселенец Демьян, уговаривает жить вместе. Регина Петровна рассказывает, что она — вдова летчика, что пошла работать в детский дом, чтобы легче было поднимать собственных детей. Кузьмёныши ревнуют, оба хотят жениться на Регине Петровне, невзирая на малый возраст (им, вероятно, исполняется 11 лет). Регина Петровна дарит братьям подарки — рубашки, тюбетейки, ботинки, платки. Наутро Регина Петровна просит Демьяна отвезти Кольку с Сашкой в колонию. Колония пуста. Окна выбиты, портфель директора валяется на земле, двор завален вещами, словно «в эвакуацию». Демьян объясняет, что спасаться им надо поодиночке: так чеченцам, рыщущим по округе, труднее будет их ловить. Мальчики бросаются врассыпную, прячутся в кукурузе. Колька, спустя некоторое время, прокрадывается в деревню и находит там мертвого брата. Колька хоронит Сашку, чувствуя при этом, что «хоронит самого себя». Он видит солдатский разъезд и понимает из разговоров, что те. едут «чеченов убивать», а стало быть отомстят за Сашку. Колька довозит тело брата до железной дороги, пристраивает его в железный бункер под одним из вагонов и прощается с Сашкой. Сашка мечтал уехать; Колька не может бросить Регину Петровну. Колька заболевает, теряет сознание. Открыв глаза, он замечает, что Сашка поит его водой из железной кружки и говорит при этом на непонятном языке. На ломаном русском незнакомый мальчик объясняет Кольке, что его зовут Алхузур, что он спас Кузьмёныша от своих родственников-чеченцев, а заодно и от русских солдат. Алхузур соглашается, чтобы Колька называл его Сашкой. Когда мальчиков находят русские солдаты, Колька твердит, что с ним его брат-близнец. Мальчики пускаются в далекий путь; встречая чеченцев, они спасаются благодаря мольбам Алхузура, при столкновении с русскими Колька со слезами убеждает солдат, чтобы их не трогали, и в результате попадают в детприемник. Там их находит Регина Петровна. Она спаслась с помощью Демьяна, но не оставляла надежды разыскать Кузьмёнышей. Она решает забрать мальчиков и усыновить их. Регина Петровна заявляет, что помнит братьев Кузьминых по колонии и Алхузур — и есть тот самый Сашка. Однако разрешения ей не дают. Кольку и Алхузура отправляют на новое поселение. Мальчики лежат на одной полке, обнявшись, как когда-то настоящие Кузьмёныши пускались в пути на Кавказ с Казанского вокзала. Регина Петровна потихоньку спрашивает у Кольки, где его настоящий брат. Он отвечает, что Сашка уехал далеко.

Ночевала тучка золотая рассказ. Приставкин Анатолий Игнатьевич. Ночевала тучка золотая

Анатолий Приставкин

Ночевала тучка золотая

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло, прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: «Кавказ! Кавказ!» Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком объяснить.

Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней, существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин томились в глубокой яме.

Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.

На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним неровным, угловатым шрифтом название: «КАЗБЕК».

Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец, поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.

Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: «КАЗБЕК»!

Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, — корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только лишний военный день.

Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выделим шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на земле!

В их число Кузьменыши не входили.

И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во всем поселке.

Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, — хозяевами, а мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на столе корявых буханок.

И — вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий хлебный запах…

И все. Все!

Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось. Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!

Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев Кузьминых, — запах через железо не проникал.

Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя конкретная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.

В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек, ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая пахану.

Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить дальше.

От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод не убывал. Он становился сильней.

Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!

С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от родимой милиции тут на зиму свою полумалину.

В неизменности оставалось одно: сильные пожирали все, оставляя слабым крохи, мечты о крохах, забирая мелкосню в надежные сети рабства.

За корочку попадали в рабство на месяц, на два.

Передняя корочка, та, что поджаристей, черней, толще, слаще, — стоила двух месяцев, на буханке она была бы верхней, да ведь речь идет о пайке, крохотном кусочке, что глядится плашмя прозрачным листиком на столе; задняя

Побледней, победней, потоньше — месяца рабства.

А кто не помнил, что Васька Сморчок, ровесник Кузьменышей, тоже лет одиннадцати, до приезда родственника-солдата как-то за заднюю корочку прислуживал полгода. Отдавал все съестное, а питался почками с деревьев, чтобы не загнуться совсем.

Кузьменыши в тяжкие времена тоже продавались. Но продавались всегда вдвоем.

Если бы, конечно, сложить двух Кузьменышей в одного человека, то не было бы во всем Томилинском детдоме им равных по возрасту, да и, возможно, по силе.

Но знали Кузьменыши и так свое преимущество.

В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей. А уж четыре глаза куда вострей видят, когда надо ухватить, где что плохо лежит!

Пока два глаза заняты делом, другие два сторожат за обоих. Да успевают еще следить, чтобы у самого не тяпнули бы чего, одежду, матрац исподнизу, когда спишь да видишь свои картинки из жизни хлеборезки! Говорили же: чего, мол, хлеборезку раззявил, если у тебя у самого потянули!

А уж комбинаций всяких из двух Кузьменышей не счесть! Попался, скажем, кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из братьев ноет, вопит, на жалость бьет, а другой отвлекает. Глядишь, пока обернулись на второго, первый — шмыг, и нет его. И второй следом! Оба брата как вьюны верткие, скользкие, раз упустил, в руки обратно уже не возьмешь.

Глаза увидят, руки захапают, ноги унесут…

Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно заранее свариться… Без надежного плана: как, где и что стырить, — трудно прожить!

Две головы Кузьменышей варили по-разному.

Из детдома намечалось отправить на Кавказ двоих ребят постарше, но те тут же растворились в пространстве. А двойнята Кузьмины, по-детдомовскому Кузьменыши, наоборот, сказали, что поедут. Дело в том, что за неделю до этого рухнул сделанный ими подкоп под хлеборезку. Мечтали они раз в жизни досыта поесть, но не вышло. Осмотреть подкоп вызывали военных сапёров, те сказали, что без техники и подготовки невозможно такое метро прорыть, тем более детям… Но лучше было на всякий случай исчезнуть. Пропади пропадом это Подмосковье, разорённое войной!

Название станции — Кавказские Воды — было написано углём на фанерке, прибитой к телеграфному столбу. Здание вокзала сгорело во время недавних боев. За весь многочасовой путь от станции до станицы, где разместили беспризорников, не попалась ни подвода, ни машина, ни случайный путник. Пусто кругом…

Поля дозревают. Кто-то их вспахивал, засевал, кто-то пропалывал. Кто?.. Отчего так пустынно и глухо на этой красивой земле?

Кузьменыши сходили в гости к воспитательнице Регине Петровне — в дороге ещё познакомились, и она им очень понравилась. Потом двинулись в станицу. Люди-то, оказалось, в ней живут, но как-то скрытно: на улицу не выходят, на завалинке не сидят. Ночью огней в хатах не зажигают. А в интернате новость: директор, Петр Анисимович, договорился насчёт работы на консервном заводе. Регина Петровна и Кузьменышей туда записала, хотя вообще-то посылали только старших, пятые-седьмые классы.

Ещё Регина Петровна показала им найденные в подсобке папаху и старинный чеченский ремешок. Ремешок отдала и отправила Кузьменышей спать, а сама села шить им из папахи зимние шапки. И не заметила, как тихо откинулась створка окна и в нем показалось чёрное дуло.

Ночью был пожар. Утром Регину Петровну куда-то увезли. А Сашка показал Кольке многочисленные следы конских копыт и гильзу.

На консервный завод их стала возить весёлая шоферица Вера. На заводе хорошо. Работают переселенцы. Никто ничего не охраняет. Сразу набрали яблок, и груш, и слив, и помидоров. Тётя Зина даёт «блаженную» икру (баклажанную, но Сашка забыл название). А однажды призналась: «Мы так боимси… Чеченцы проклятые! Нас-то на Кавказ, а их — в сибирский рай повезли… Некоторые-то не схотели… Дык они в горах запрятались!»

Отношения с переселенцами стали очень натянутыми: вечно голодные колонисты крали с огородов картошку, потом колхозники поймали одного колониста на бахче… Петр Анисимович предложил провести для колхоза концерт самодеятельности. Последним номером Митёк показал фокусы. Вдруг совсем рядом зацокали копыта, раздались ржание лошади и гортанные выкрики. Потом грохнуло. Тишина. И крик с улицы: «Они машину взорвали! Там Вера наша! Дом горит!»

Наутро стало известно, что вернулась Регина Петровна. И предложила Кузьменышам вместе ехать на подсобное хозяйство.

Кузьменыши занялись делом. По очереди ходили к родничку. Гоняли стадо на луг. Мололи кукурузу. Потом приехал одноногий Демьян, и Регина Петровна упросила его подбросить Кузьменышей до колонии, продукты получить. На телеге они уснули, а в сумерках проснулись и не сразу поняли, где находятся. Демьян отчего-то сидел на земле, и лицо у него было бледное. «Ти-хо! — цыкнул. — Там ваша колония! Только там… это… пусто».

Братья прошли на территорию. Странный вид: двор завален барахлом. Людей нет. Окна выбиты. Двери сорваны с петель. И — тихо. Страшно.

Рванули к Демьяну. Шли через кукурузу, обходя просветы. Демьян шёл впереди, вдруг прыгнул куда-то в сторону и пропал. Сашка бросился за ним, только поясок сверкнул дарёный. Колька же присел, мучимый поносом. И тут сбоку, прямо над кукурузой, появилась лошадиная морда. Колька шмякнулся на землю. Приоткрыв глаз, увидел прямо у лица копыто. Вдруг лошадь отпрянула в сторону. Он бежал, потом упал в какую-то яму. И провалился в беспамятство.

Утро настало голубое и мирное. Колька отправился в деревню искать Сашку с Демьяном. Увидел: брат стоит в конце улицы, прислонясь к забору. Побежал прямо к нему. Но на ходу шаг Кольки сам собой стал замедляться: что-то странно стоял Сашка. Подошёл вплотную и замер.

Сашка не стоял, он висел, нацепленный под мышками на острия забора, а из живота у него выпирал пучок жёлтой кукурузы. Ещё один початок был засунут в рот. Ниже живота по штанишкам свисала чёрная, в сгустках крови Сашкина требуха. Позже обнаружилось, что ремешка серебряного на нем нет.

Через несколько часов Колька притащил тележку, отвёз тело брата на станцию и отправил с составом: Сашка очень хотел к горам поехать.

Много позже на Кольку набрёл солдатик, свернувший с дороги. Колька спал в обнимку с другим мальчишкой, по виду чеченцем. Только Колька и Алхузур знали, как скитались они между горами, где чеченцы могли убить русского парнишку, и долиной, где опасность угрожала уже чеченцу. Как спасали друг друга от смерти.

Дети не позволяли себя разлучать и назывались братьями. Сашей и Колей Кузьмиными.

Из детской клиники города Грозного ребят перевели в детприёмник. Там держали беспризорных перед тем, как отправить в разные колонии и детдома.

Когда задумываешься о том, как выживали дети в военное время, становится очень тяжело. А если еще знаешь, что эти дети были сиротами и жили в детдоме, то сердце сжимается от боли и жалости. О таких детях рассказывает повесть «Ночевала тучка золотая», являющаяся самым известным произведением Анатолия Приставкина.

События романа происходят в 1944 году, как раз после того, как чеченцы и ингуши были депортированы. Мальчики-близнецы Коля и Саша живут в детском доме и не понаслышке знают, каково это, когда тебе долгое время нечего есть. Они понимают, что, по большому счету, никому в этом мире не нужны и предоставлены сами себе. Но все же они верят, что можно жить, а не просто выживать, что есть дружба, доброта и преданность. Однако все их мысли занимает идея, как достать себе еды.

В их паре Сашка более инициативный, а Колька всегда поддерживает его замыслы. После одной неудачной операции по добыче еды ребята решают отправиться на Кавказ вместе с другими сиротами. Может быть, там будет проще достать пищу и найти друзей. И действительно, там ребята встречают людей, которые неплохо к ним относятся. Правда, не все складывается удачно. Ведь они изначально не знали, зачем их везут на Кавказ, и почему эти земли пустуют…

Книга способна вызвать самые разные эмоции: жалость, злость, негодование, ощущение несправедливости и безвыходности. Но все же дети-сироты показывают, что в мире, несмотря на всю жестокость, есть добро. И другом может стать человек иной национальности. Ведь это совсем неважно: русский ты или чеченский мальчик. Жаль только, что взрослым этого не понять.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Ночевала тучка золотая» Приставкин Анатолий Игнатьевич бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло, прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: «Кавказ! Кавказ!» Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком объяснить.

Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней, существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин томились в глубокой яме.

Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.

На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним неровным, угловатым шрифтом название: «КАЗБЕК».

Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец, поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.

Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: «КАЗБЕК»!

Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, — корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только лишний военный день.

Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выделим шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на земле!

В их число Кузьменыши не входили.

И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во всем поселке.

Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, — хозяевами, а мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на столе корявых буханок.

И — вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий хлебный запах…

И все. Все!

Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось. Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!

Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев Кузьминых, — запах через железо не проникал.

Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя конкретная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.

В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек, ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая пахану.

Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить дальше.

От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод не убывал. Он становился сильней.

Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!

С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от родимой милиции тут на зиму свою полумалину.

КНИГА. «Ночевала тучка золотая» — это автобиографическая повесть Анатолия Игнатьевича Приставкина, написанная в 1981 году, а впервые опубликованная в 1987 в журнале «Знамя». За несколько лет после выхода в свет была переведена более чем на 30 языков, при этом общий тираж изданий приблизился к 5 000 000 экземпляров только в СССР. Повесть является частью трилогии, в которую также входят повести «Солдат и мальчик» и «Кукушата». Произведение посвящено темам военного детства, беспризорности, депортации народов при Сталине. За повесть «Ночевала тучка золотая» Приставкин был удостоен Государственной премии СССР 1988 года.

ФИЛЬМ. Режиссёр — Суламбек Ахметович Мамилов — заслуженный деятель Чечено-Ингушской АССР (1978), Народный артист Республики Ингушетии (2001). Учился на историческом факультете Грозненского педагогического института, окончил актерский факультет ЛГИТМиКа (1962), в 1970 — Высшие курсы сценаристов и режиссёров. Лично перенёс трагедию депортации вайнахов. Сценарист — Анатолий Игнатьевич Приставкин. Информация более чем исчерпывающая, чтобы определить «степень достоверности» фильма. Разумеется, здесь имеет место быть негласное правило экранизаций: «фильм всегда хуже книги». Но в чём хуже? Сценаристом выступил сам писатель, и он единолично решал, что войдёт в фильм, а что — нет. Тот, кто читал это замечательное произведение пусть попытается поставить себя на его место. По определённым причинам невозможно абсолютно точно визуализировать текст хотя бы потому, что чтение — процесс интимный и зависит от множества факторов. Кроме того, материал слишком обширен и «втиснуть» его в стандартные рамки «90 минут» просто невозможно, а снимать «сериал» на такую тему — почти кощунство.

Фильм в основном соответствует книге за исключением некоторых очень важных моментов. Я назову лишь два, потому что, на мой взгляд, они в значительной степени искажают впечатление от фильма у тех, кто читал первоисточник. Первый — это самый трагический момент повести. В какой-то степени я согласен с такой «очеловеченной» трактовкой, потому что оригинальный текст в описании происходящего — предельно жесток. Второй — это финал. Его отчасти «трагедизировали» и несколько «скомкали», не включив в фильм очень важные эпизоды из раздела повести под номером «30»: »… приходила, не могла не прийти такая мысль, что живы, где-то существуют все те люди, которые от Его (Сталина) имени волю его творили… Живы, но как живы? Не мучают ли их кошмары, не приходят ли в полночь тени убиенных, чтобы о себе напомнить?.. Нет, не приходят…»

А с другой стороны — каким образом включить в фильм такие строки? Закадровым текстом? Но тогда фильм превратился бы в радиопостановку… Наверное, подобными мыслями терзался и сам писатель, когда «резал по живому» выстраданную повесть. Получается, что «золотой середины» здесь попросту нет: либо ты читаешь повесть и не смотришь фильм, либо — наоборот. И в том и в другом случае зритель-читатель не останется разочарованным, потому что и написано и снято — талантливо, с глубоким пониманием материала и с бесконечным сочувствием к главным героям: «Посвящаю эту повесть всем её друзьям, кто принял как своё личное это беспризорное дитя литературы и не дал её автору впасть в отчаяние…» Анатолий Приставкин «Ночевала тучка золотая».

Ночевала тучка золотая — Приставкин Анатолий Игнатьевич


Краткое содержание

Главы 1-6

Братья-близнецы Колька и Сашка Кузьмины – Кузьменыши – выживают в непростое военное время в детдоме лишь благодаря своему преимуществу: «в четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей». Постоянный, изнуряющий голод зимой 44-го заставляет братьев мечтать лишь об одном – «проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем». Недолго думая, Кузьменыши принимаются рыть подкоп под хлеборезку.

В этот момент в детдоме стали усердно распространяться слухи о переезде на Кавказ. Братья уже приближаются к заветной цели, но директор обнаруживает подкоп, и начинается следствие. Понимая, что рано или поздно ниточки приведут к ним и «все равно удирать придется», Кузьменыши решают добровольно отправиться на Кавказ.

Их сажают на поезд, который наполняют такими же оборвышами, как и они, из столичных и подмосковных детских домов и приемников. По дороге, чтобы не околеть с голода, братья промышляют мелким воровством на привокзальных рынках.

Во время одной из остановок детдомовцы объедаются неспелыми овощами с огородов, и Сашке, как и многим другим, становится очень плохо. Братьев хотят разлучить, но они даже не помышляют об этом. Колька просит вмешаться Регину Петровну – их будущую воспитательницу, и та «пообещала белой врачихе за братьями, особенно за Сашкой, следить».

Главы 7-13

На месте выясняется, что на пятьсот человек детдомовцев всего руководящего состава – «три воспитателя да директор» Петр Анисимович, бывший завхоз. Не было даже повара, но и варить особенно было нечего. Чтобы добыть себе пропитание, колонисты волокли «в станицу матрацы, подушки, остатки мебели, меняли на картошку, на прошлогоднюю кукурузу».

Проводник поезда Илья подсказывает Кузьменышам способ заработать – украсть комплект зимней одежды. Он сытно кормит братьев, наливает, «как взрослым, сивуху». Илья спаивает братьев, понимая, что «такими да с молодцами любое дельце провернуть можно».

Кузьменыши решают сбежать, разместившись в собачнике – небольшом железном ящике для перевозки собак в поезде. Но в последний момент, вспомнив о любимой воспитательнице Регине Петровне с двумя ее малолетними сыновьями, мальчики меняют свое решение.

Вернувшись в колонию, Кузьменыши узнают, что Регина Петровна устроила их на консервный завод, прибавив братьям лишний год.

Главы 14-18

Под утро раздался взрыв и «во все окна полыхнуло зарево, окрасив стены в дрожащий кровавый свет». В поджоге колонии подозревают никому не ведомых чеченцев, которые держат в страхе все местное население.

Кузьменыши вместе со старшими колонистами попадают на консервный завод, где в их обязанности входит сортировка овощей и фруктов. Вечно голодные братья наедаются так, «что только из глаз да ушей не текло».

От работников завода Сашка и Колька узнают, что по приказу Сталина местных чеченцев собрали и «в Сибирский рай повезли», а жителей средней полосы России согнали на Кавказ. Оставшиеся чеченцы «в горах запрятались» и теперь «безобразят».

Главы 19-25

Во время концерта самодеятельности, на который приглашены колонисты и работники завода, совершен поджог машины и дома Ильи. Никто не сомневается, что это – дело рук проклятых чеченцев.

Кузьменыши поддаются всеобщей панике и решают бежать. Но Сашка настаивает на том, чтобы напоследок проститься с Региной Петровной, и говорит, что никуда «не поедет, пока не увидит воспитательницу».

Регина Петровна уговаривает мальчиков остаться, чтобы позже уехать всем вместе, когда она немного поправит свое здоровье. Воспитательницу с детьми отправляют в подсобное хозяйство, где она быстро идет на поправку. В качестве помощников она берет с собой Кузьменышей.

Прожив некоторое время у Регины Петровны, мальчики вместе с одноногим фронтовиком Демьяном собираются в колонию. Воспитательница переживает за безопасность братьев и просит Демьяна присмотреть за ними.

Приехав на место, Кузьменыши обнаруживают подозрительно тихий и пустой дом, в котором «не слышно было ни одного голоса». Вернувшись с разведки, братья сообщают Демьяну,что в колонии произошло что-то ужасное. Опытный фронтовик приказывает ребятам свернуть с дороги в кукурузное поле и как можно тише уходить отсюда, но их находит вооруженный всадник.

Главы 26-32

Кольке удается скрыться от преследования, и на следующее утро он возвращается к детдому, чтобы отыскать брата. Он замечает Сашку, который, «прислонясь к забору, что-то пристально разглядывает». Подойдя ближе, Колька с ужасом замечает, что «Сашка не стоял, он висел, нацепленный под мышками на острия забора».

Достав тележку, Колька укладывает на нее труп брата и везет на станцию, ни от кого не прячась. На станции он перекладывает закоченевшее тело Сашки в собачник уходящего поезда, а сам остается.

Кольке не хочется возвращаться в разоренную колонию, но он вспоминает о Регине Петровне, которая обязательно будет их искать, и отправляется в обратный путь. В бывшей колонии мальчик ложится на пол и впадает в забытье. Его приводит в чувство чеченский мальчик в «прожженном ватнике до голых колен» по имени Алхузур. Он рассказывает Кольке о депортации чеченского народа, о разрушении их кладбищ. Вскоре Колька и сам становится свидетелем того, как красноармейцы выкладывают дорогу могильными плитами.

Мальчики отправляются в дорогу, где их настигает чеченский всадник. Он готов убить Кольку, но тот не боится смерти, ведь тогда «они с Сашкой снова встретятся там, где люди превращаются в облака». Алхузур убеждает всадника не убивать русского мальчика, и с тех пор они называют себя братьями.

Донельзя истощенных мальчиков ловят и отправляют в детприемник. Они не дают себя разлучить, называя себя братьями Кузьменышами. В итоге их вместе с другими воспитанниками сажают в поезд, и они навсегда покидают Чечню.

Ночевала тучка золотая — Приставкин Анатолий Игнатьевич

Анатолий Приставкин

Ночевала тучка золотая

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

1

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло, прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: «Кавказ! Кавказ!» Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком объяснить.

Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней, существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин томились в глубокой яме.

Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.

На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним неровным, угловатым шрифтом название: «КАЗБЕК».

Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец, поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.

Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: «КАЗБЕК»!

Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, — корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только лишний военный день.

Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выделим шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на земле!

В их число Кузьменыши не входили.

И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во всем поселке.

Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, — хозяевами, а мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на столе корявых буханок.

И — вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий хлебный запах…

И все. Все!

Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось. Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!

Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев Кузьминых, — запах через железо не проникал.

Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя конкретная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.

В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек, ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая пахану.

Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить дальше.

От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод не убывал. Он становился сильней.

Однажды глупая учительница стала читать вслух отрывок из Толстого, а там стареющий Кутузов во время войны ест цыпленка, с неохотой ест, чуть ли не с отвращением разжевывая жесткое крылышко…

Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!

С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от родимой милиции тут на зиму свою полумалину.

В неизменности оставалось одно: сильные пожирали все, оставляя слабым крохи, мечты о крохах, забирая мелкосню в надежные сети рабства.

За корочку попадали в рабство на месяц, на два.

Передняя корочка, та, что поджаристей, черней, толще, слаще, — стоила двух месяцев, на буханке она была бы верхней, да ведь речь идет о пайке, крохотном кусочке, что глядится плашмя прозрачным листиком на столе; задняя

— побледней, победней, потоньше — месяца рабства.

А кто не помнил, что Васька Сморчок, ровесник Кузьменышей, тоже лет одиннадцати, до приезда родственника-солдата как-то за заднюю корочку прислуживал полгода. Отдавал все съестное, а питался почками с деревьев, чтобы не загнуться совсем.

Кузьменыши в тяжкие времена тоже продавались. Но продавались всегда вдвоем.

Если бы, конечно, сложить двух Кузьменышей в одного человека, то не было бы во всем Томилинском детдоме им равных по возрасту, да и, возможно, по силе.

Но знали Кузьменыши и так свое преимущество.

В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей. А уж четыре глаза куда вострей видят, когда надо ухватить, где что плохо лежит!

Пока два глаза заняты делом, другие два сторожат за обоих. Да успевают еще следить, чтобы у самого не тяпнули бы чего, одежду, матрац исподнизу, когда спишь да видишь свои картинки из жизни хлеборезки! Говорили же: чего, мол, хлеборезку раззявил, если у тебя у самого потянули!

А уж комбинаций всяких из двух Кузьменышей не счесть! Попался, скажем, кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из братьев ноет, вопит, на жалость бьет, а другой отвлекает. Глядишь, пока обернулись на второго, первый — шмыг, и нет его. И второй следом! Оба брата как вьюны верткие, скользкие, раз упустил, в руки обратно уже не возьмешь.

Глаза увидят, руки захапают, ноги унесут…

Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно заранее свариться… Без надежного плана: как, где и что стырить, — трудно прожить!

Две головы Кузьменышей варили по-разному.

Рассказ приставкина ночевала тучка золотая краткое содержание


Краткое содержание Ночевала тучка золотая Приставкин для читательского дневника

Год: 1987 Жанр: повесть
Главные герои: близнецы Коля и Саша

1987 год. Анатолий Приставкин пишет повесть о детдомовцах «Ночевала тучка золотая». Суть сюжета произведения в том, что главные герои – близнецы Кузменыши отправлены из Подмосковья на Кавказ, подальше от войны, туда, где тепло и сытно. Описаны события, выпавшие на их долю. Финал трагичен – один из Кузьменышей погибает…

Главная мысль повести «Ночевала тучка золотая» в том, что Приставкин заостряет внимание читателя на умении быть терпимыми к людям других национальностей. Он подчеркивает мысль о том, что на Земле нет плохих или хороших наций. Просто есть плохие или хорошие люди.

Проза А. И. Приставкина в мировой литературе

Произведения Приставкина в разные годы издавались в Германии, Болгарии, Греции, Венгрии, Польше, Франции, Чехии, Финляндии. В декабре 2001 года он стал советником президента Российской Федерации. Писатель является лауреатом Государственной премии СССР, а также ряда литературных российских и зарубежных наград. Приставкину была присуждена национальная германская премия за юношескую литературу.

Его автобиографическая проза близка и понятна юному читателю. В современных школах с детьми прорабатывается не только анализ произведения «Ночевала тучка золотая». В круг юношеского чтения включаются и другие рассказы: «Портрет отца», «Между строк», «Звёзды», «Осколок», «Родня Малышка», «Врачиха», «Шаги за собой», «Шурка» и др. Все они щемящие, лирические, раскрывающие человека с самой глубокой, иногда самой неожиданной стороны.

Читать краткое содержание рассказа Ночевала тучка золотая Анатолия Приставкина

Подмосковье. Детский дом. Руководство решает отправить на Кавказ ребят постарше, но те не захотели. А вот двойняшки Кузменыши выразили радостное свое желание поехать. Потому что накануне они пытались сделать подкоп под комнату, где режут хлеб и наестся до отвала, но… не вышло. А посему ноги надо уносить подальше.

Ехали-ехали и приехали. Название станции Кавказские воды написано угольком. Здание вокзала разбомблено. Пустота… Вокруг засеянные поля. Но убирать посевы некому. Война. Пустынно. Тихо. А Кузьменышам все интересно. Ведь они никогда не видали подобного.

Пока ехали братья, познакомились с воспитательницей. Приехали, вспомнили о недавнем знакомстве. Решили ее навестить, потому что она им очень понравилась. Поехали в станицу. Оказывается, здесь люди живут, но на улицу они почти не выходят, огня не зажигают. Боятся. Наконец, долгожданная встреча с воспитательницей.

В интернате директор договорился о работе ребят на заводе. Воспитательница порекомендовала туда двойняшек Кузьменышей. Наступила ночь, все уснули, а воспитательница, увлекшись шитьем шапок для ребят, не заметила черное дуло пистолета из створки окна.

Ночью случился пожар. Утром воспитательницу увезли неизвестно кто и куда. Ничего неизвестно, а от этого страшно и непонятно.

На работу Кузьменышей возит женщина-шофер – Вера. На заводе братьям понравилось. Можно брать яблоки, сливы, груши…, что они и сделали. Никто их за это не ругает. Голод отступил. Тетя Зина угощает их баклажанной икрой. Ну чего еще желать?

Двойняшки решили сходить посмотреть, что же произошло в интернате. Когда пришли, то увидели, что все разбито и пусто. Случилось что-то страшное.

Возвращались к поводырю по кукурузному полю. В это время их подстерегли чеченцы и братья растерялись. Колька бежал, пока не упал в обморок. А вот Сашка…

Утром Колька пришел в себя. Рассвело. Колька пошел искать брата и поводыря, но… в селе наткнулся на страшную картину – Сашку распяли на заборе. Прощай, брат! Больше мы не вместе…

Тогда Колька решил притащить тележку, чтобы отвезти брата на станцию и исполнить его мечту – отправить посмотреть горы… Ведь он об этом так мечтал… Он загрузил тело брата на товарняк, шедший в нужном направлении.

Сам Колька долго скитался, пока нашел себе попутчика, чеченского мальчика. Они вместе долго бродили по горам, где на каждом шагу их подстерегала опасность. В один прекрасный день их обнаружил русский солдатик. Колька спал в обнимку с чеченским мальчиком. Дети проснулись, и чтобы их не разлучили, сказали, что они близнецы, Кузьменыши.

Последние сцены – это детский приемник в Грозном. Это время, когда Колька с названным братом ожидают отъезда в детский дом, чтобы никогда и не при каких обстоятельствах не разлучаться.

Краткое содержание повести «Ночевала тучка золотая…» Приставкина А.И.

Двое братьев-близнецов — Сашка и Колька Кузьмины, по прозвищу Кузьмёныши — живут в детском доме в подмосковном Томилино. Директор детдома — вор (хлеб, предназначенный сиротам и беспризорным, попадает к родственникам директора и его собакам; одежда, которой он обязан снабжать детей, также оседает у его родных и знакомых). Кузьмёныши мечтают попасть в «хлеборезку» (помещение, где лежат буханки хлеба), несколько месяцев делают подкоп под нее. Когда подкоп случайно обнаруживают, ребята понимают, что им придется плохо, и соглашаются ехать на Кавказ (куда отправляют по нескольку детей от каждого подмосковного детдома). Единственная ассоциация с понятием «Кавказ» у них — картинка с пачки сигарет «Казбек», а также пара строк из стихотворения М. Лермонтова «Утес». Ho голодным детям обещают фрукты (которых они никогда не видели) и много хлеба, что является решающим доводом в пользу отъезда. В дороге голодные Кузьмёныши трогательно заботятся друг о друге (Колька отдает брату крошечную пайку хлеба, сам ложится спать голодный), на станциях бегают к рынку воровать продукты (они выедают мякиш краденого батона и затем просят торговок наливать туда сметану или варенец; не имея денег, братья выливают молочное обратно, а то, что впиталось, выскребают ложками). Вместе со всей оравой беспризорников (на поезде едет пятьсот детдомовцев) Кузьмёныши налетают на молодые посевы (когда поезд въезжает в Черноземье), а потом «мучаются животами», переев свежих овощей. Они знакомятся с воспитательницей Региной Петровной, которая едет на том же поезде вместе с маленькими сыновьями Жоресом и Маратом (она называет их «мужички»), и новым директором — интеллигентным бывшим снабженцем Петром Анисимовичем. На одной из станций братья набредают на странный поезд — окна зарешечены, из-за решеток к ним тянутся детские руки, черноволосые и черноглазые дети на непонятном языке о чем-то просят Кольку и Сашку. Вооруженный солдат отталкивает их от поезда., называет странных пассажиров «чечмеками». Сашка сильно ослабел (от расстройства желудка), его хотят госпитализировать. Колька обращается за помощью к Регине Петровне, чтобы не расставаться с братом (она устраивает так, что оба брата отправляются с тем же поездом). Детдомовцев выгружают на станции «Кавказские воды». Дети купаются в серных источниках. Между Кузьмёнышами и Региной Петровной завязывается тесная дружба: несмотря на то, что она занимается девочками, воспитательница часто приглашает братьев к себе, угощает чаем с сахарином, но Кузьмёныши не злоупотребляют ее гостеприимством: они привыкли заботиться о себе сами, а Регина Петровна так же, как и все прибывшие, голодает. Братья потихоньку подворовывают в станице Березовской. Станица выглядит странно: братья никак не могут понять наверняка, живут там люди или нет. Урожай поспевает, но двери заколочены, только временами слышатся приглушенный шепот и кашель. В одном из домов Кузьмёныши обнаруживают проводника Илью, который рассказывает им, что станица на самом деле — чеченский аул Дей Чурт. Люди из него выселены, а детдомовцы должны стать ее новым «населением». Илья угощает ребят самогоном. По его наводке Кузьмёныши начинают таскать ему «барахло» со склада, которое Илья обманом отнимает у них, а затем продает. Сам Илья, по прозвищу «Зверек», в детстве прошел и колонию, и лесозаготовки, и бродяжничал, и воровал, и сидел в тюрьме, где и узнал о том, что на Кавказе много «бросовой» земли и. дома отдают беженцам за «бесплатно» вместе со скарбом. Кузьмёнышам стыдно возвращаться в колонию. По примеру некоторых колонистов они решают было уехать «еще дальше», но, вспомнив про Регину Петровну с «мужичками», остаются, чтобы поддерживать ее. Она поняла, что братья украли вещи со склада, но не выдала Кузьмёнышей директору, однако и от принесенного ими сала (от Ильи) отказалась. Регина Петровна устраивает Кольку с Сашкой подработать вместе со старшеклассниками на консервном заводе (где они смогут «подкормиться»). Обнаружив в подсобке чеченскую мохнатую папаху, воспитательница принимается кроить из нее две зимних шапки для ребят.

Ночью чеченцы поджигают здание (несколько человек на лошадях устраивают рядом взрыв), в котором находится склад и, соответственно, — зимние вещи, предназначенные для колонистом.

На консервном заводе сторожиха тетка Зина жалеет Кузьмёнышей и разрешает брать свежие фрукты и ягоды, а также баклажанную икру, повидло, сливовый джем. Она единственная умеет различать братьев, ее им не удается обмануть своим сходством. Тетка Зина тоже переселенка; она до смерти боится чеченцев, которых «за измену» насильно увозили отсюда в Сибирь, но не смогли заставить уехать всех» Te, кто остался и спрятался в горах, мстят русским. Кузьмёныши запасают банки с джемом на зиму по старой детдомовской привычке — выходят через проходную в обнимку, так что банки сжимают под одеждой, сплавляют банки за территорию завода по ручью в резиновой галоше. Братья не забывают о сыновьях Регины Петровны в ее отсутствие (после нападения чеченцев на склад она «заболела»), кормят Марата и Жореса джемом из своих запасов. Однако их замысел раскрывают старшие колонисты и крадут банки Кузьмёнышей. Воровство старших обнаруживается, и колонистов отстраняют от работы на заводе. На территории колонии делают обыск и находят тайник — пятьсот банок консервов. В это время колонисты дают концерт художественной самодеятельности перед переселенцами. Один из ребят показывает фокусы и достает из портфеля директора документ — протокол обыска. Колонисты бросаются прочь из зала — спасать запасы, но в этот момент слышится конский топот. Чеченцы взорвали машину, на которой ездила веселая шоферица Вера, дружившая с колонистами, и дом, в котором жил Илья. Кузьмёныши решают бежать из колонии. Регина Петровна возвращается из больницы, рассказывает братьям, что в ночь, когда горел склад, трое чеченцев стреляли в нее. Ho мальчик, сын одного из них, дернул ружье отца в момент выстрела, и пуля пролетела мимо. Воспитательницу отправляют на подсобное хозяйство, поправляться. Она зовет Кузьмёнышей с собой, отговаривает их пока бежать, а потом обещает уехать всем вместе. Кузьмёныши впервые задумываются о причинах ненависти чеченцев к русским, они не верят, что все кавказцы, как один, — изменники Родины. Братья решают, что Илью убили за дело — он пользовался чужим домом и добром как своим, ни разу даже не поработав на огороде. Кузьмёныши активно помогают Регине Петровне в хозяйстве, пасут коров, собирают хворост и кизяки, мелют муку на жерновах. Однажды, по старой памяти, пытаются сделать заначку, но Регина Петровна разговаривает с ними о том, что невозможно красть у самих себя: ведь они живут как одна семья. Братья возвращают продукты, и больше о происшедшем никто не вспоминает. Регина Петровна придумывает праздник — назначает Кузьмёнышам день рождения (17 октября), готовит угощение (сладкий пирог). За ней ухаживает переселенец Демьян, уговаривает жить вместе. Регина Петровна рассказывает, что она — вдова летчика, что пошла работать в детский дом, чтобы легче было поднимать собственных детей. Кузьмёныши ревнуют, оба хотят жениться на Регине Петровне, невзирая на малый возраст (им, вероятно, исполняется 11 лет). Регина Петровна дарит братьям подарки — рубашки, тюбетейки, ботинки, платки. Наутро Регина Петровна просит Демьяна отвезти Кольку с Сашкой в колонию. Колония пуста. Окна выбиты, портфель директора валяется на земле, двор завален вещами, словно «в эвакуацию». Демьян объясняет, что спасаться им надо поодиночке: так чеченцам, рыщущим по округе, труднее будет их ловить. Мальчики бросаются врассыпную, прячутся в кукурузе. Колька, спустя некоторое время, прокрадывается в деревню и находит там мертвого брата. Колька хоронит Сашку, чувствуя при этом, что «хоронит самого себя». Он видит солдатский разъезд и понимает из разговоров, что те. едут «чеченов убивать», а стало быть отомстят за Сашку. Колька довозит тело брата до железной дороги, пристраивает его в железный бункер под одним из вагонов и прощается с Сашкой. Сашка мечтал уехать; Колька не может бросить Регину Петровну. Колька заболевает, теряет сознание. Открыв глаза, он замечает, что Сашка поит его водой из железной кружки и говорит при этом на непонятном языке. На ломаном русском незнакомый мальчик объясняет Кольке, что его зовут Алхузур, что он спас Кузьмёныша от своих родственников-чеченцев, а заодно и от русских солдат. Алхузур соглашается, чтобы Колька называл его Сашкой. Когда мальчиков находят русские солдаты, Колька твердит, что с ним его брат-близнец. Мальчики пускаются в далекий путь; встречая чеченцев, они спасаются благодаря мольбам Алхузура, при столкновении с русскими Колька со слезами убеждает солдат, чтобы их не трогали, и в результате попадают в детприемник. Там их находит Регина Петровна. Она спаслась с помощью Демьяна, но не оставляла надежды разыскать Кузьмёнышей. Она решает забрать мальчиков и усыновить их. Регина Петровна заявляет, что помнит братьев Кузьминых по колонии и Алхузур — и есть тот самый Сашка. Однако разрешения ей не дают. Кольку и Алхузура отправляют на новое поселение. Мальчики лежат на одной полке, обнявшись, как когда-то настоящие Кузьмёныши пускались в пути на Кавказ с Казанского вокзала. Регина Петровна потихоньку спрашивает у Кольки, где его настоящий брат. Он отвечает, что Сашка уехал далеко.

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

«Марсианские хроники» – роман с разными действующими лицами, рассказчиками, растянутый в хронологии и разбитый на главы-рассказы. Действие начинается в январе 1999 года. Ракетное лето в США – стартует первая экспедиция на Марс.

Валентина идет на работу в чайную. Заметив сломанный палисадник, по которому предпочитают ходить посетители, она начинает его чинить. На крыльце чайной спит таежник Еремеев, пришедший к своему другу Афанасию.

Главному герою романа мальчишке Джиму, случайно попадает карта сокровищ Флинта. Ему предстоит сохранить ее и добраться до острова. В этом деле ему оказывают помощь доктор Ливси

Эбинезер Скрудж очень скупой старик, не знающий ничего о радости и страстно любящий деньги. Он намерен провести рождество погруженным в работу

Господин из Сан-Франциско, чьего имени никто не мог запомнить, отправился в путешествие в Европу со своей женой и дочерью. Всю жизнь он усердно трудился, мечтая о счастливом будущем, и теперь решил взять отдых. Люди, на которых он раньше равнялся

Источник

Ночевала тучка золотая краткое содержание

Автобиографическая повесть «Ночевала тучка золотая» Приставкина, написанная в 1981 году, является самой сильной книгой писателя, пережившего тяжелые военные годы в детском доме. Долгое время произведение числилось в списках запрещенной литературы, и было опубликовано только во времена Перестройки.

На нашем сайте можно читать онлайн краткое содержание «Ночевала тучка золотая» по главам.

Главные герои

Сашка и Колька Кузьмины (Кузьменыши) – братья-близнецы, детдомовцы, никогда не знавшие семьи. Регина Петровна – воспитательница колонии, вдова, мать двоих детей, самый близкий человек для Кузьменышей. Алхузур – чеченский мальчик, названый брат Кольки.

Анатолий Приставкин — Ночевала тучка золотая

Анатолий Приставкин

Ночевала тучка золотая

Посвящаю эту повесть всем ее друзьям, кто принял как свое личное это беспризорное дитя литературы и не дал ее автору впасть в отчаяние.

1

Это слово возникло само по себе, как рождается в поле ветер. Возникло, прошелестело, пронеслось по ближним и дальним закоулкам детдома: «Кавказ! Кавказ!» Что за Кавказ? Откуда он взялся? Право, никто не мог бы толком объяснить.

Да и что за странная фантазия в грязненьком Подмосковье говорить о каком-то Кавказе, о котором лишь по школьным чтениям вслух (учебников-то не было!) известно детдомовской шантрапе, что он существует, верней, существовал в какие-то отдаленные непонятные времена, когда палил во врагов чернобородый, взбалмошный горец Хаджи Мурат, когда предводитель мюридов имам Шамиль оборонялся в осажденной крепости, а русские солдаты Жилин и Костылин томились в глубокой яме.

Был еще Печорин, из лишних людей, тоже ездил по Кавказу.

Да вот еще папиросы! Один из Кузьменышей их углядел у раненого подполковника из санитарного поезда, застрявшего на станции в Томилине.

На фоне изломанных белоснежных гор скачет, скачет в черной бурке всадник на диком коне. Да нет, не скачет, а летит по воздуху. А под ним неровным, угловатым шрифтом название: «КАЗБЕК».

Усатый подполковник с перевязанной головой, молодой красавец, поглядывал на прехорошенькую медсестричку, выскочившую посмотреть станцию, и постукивал многозначительно ногтем по картонной крышечке папирос, не заметив, что рядом, открыв от изумления рот и затаив дыхание, воззрился на драгоценную коробочку маленький оборвыш Колька.

Искал корочку хлебную, от раненых, чтобы подобрать, а увидел: «КАЗБЕК»!

Ну, а при чем тут Кавказ? Слух о нем?

Вовсе ни при чем.

И непонятно, как родилось это остроконечное, сверкнувшее блестящей ледяной гранью словцо там, где ему невозможно родиться: среди детдомовских будней, холодных, без дровинки, вечно голодных. Вся напряженная жизнь ребят складывалась вокруг мерзлой картофелинки, картофельных очистков и, как верха желания и мечты, — корочки хлеба, чтобы просуществовать, чтобы выжить один только лишний военный день.

Самой заветной, да и несбыточной мечтой любого из них было хоть раз проникнуть в святая святых детдома: в ХЛЕБОРЕЗКУ, — вот так и выделим шрифтом, ибо это стояло перед глазами детей выше и недосягаемей, чем какой-то там КАЗБЕК!

А назначали туда, как господь бог назначал бы, скажем, в рай! Самых избранных, самых удачливых, а можно определить и так: счастливейших на земле!

В их число Кузьменыши не входили.

И не было в мыслях, что доведется войти. Это был удел блатяг, тех из них, кто, сбежав от милиции, царствовал в этот период в детдоме, а то и во всем поселке.

Проникнуть в хлеборезку, но не как те, избранные, — хозяевами, а мышкой, на секундочку, мгновеньице, вот о чем мечталось! Глазком, чтобы наяву поглядеть на все превеликое богатство мира, в виде нагроможденных на столе корявых буханок.

И — вдохнуть, не грудью, животом вдохнуть опьяняющий, дурманящий хлебный запах…

И все. Все!

Ни о каких там крошечках, которые не могут не оставаться после сваленных, после хрупко трущихся шершавыми боками бухариков, не мечталось. Пусть их соберут, пусть насладятся избранные! Это по праву принадлежит им!

Но как ни притирайся к обитым железом дверям хлеборезки, это не могло заменить той фантасмагорической картины, которая возникала в головах братьев Кузьминых, — запах через железо не проникал.

Проскочить же законным путем за эту дверь им и вовсе не светило. Это было из области отвлеченной фантастики, братья же были реалисты. Хотя конкретная мечта им не была чужда.

И вот до чего эта мечта зимой сорок четвертого года довела Кольку и Сашку: проникнуть в хлеборезку, в царство хлеба любым путем… Любым.

В эти, особенно тоскливые, месяцы, когда мерзлой картофелины добыть невозможно, не то что крошки хлеба, ходить мимо домика, мимо железных дверей не было сил. Ходить и знать, почти картинно представлять, как там, за серыми стенами, за грязненьким, но тоже зарешеченным окном ворожат избранные, с ножом и весами. И кромсают, и режут, и мнут отвалистый сыроватый хлебушек, ссыпая теплые солоноватые крошки горстью в рот, а жирные отломки приберегая пахану.

Слюна накипала во рту. Схватывало живот. В голове мутнело. Хотелось завыть, закричать и бить, бить в ту железную дверь, чтобы отперли, открыли, чтобы поняли, наконец: мы ведь тоже хотим! Пусть потом в карцер, куда угодно… Накажут, изобьют, убьют… Но пусть сперва покажут, хоть от дверей, как он, хлеб, грудой, горой, Казбеком возвышается на искромсанном ножами столе… Как он пахнет!

Вот тогда и жить снова станет возможным. Тогда вера будет. Раз хлебушко горой лежит, значит, мир существует… И можно терпеть, и молчать, и жить дальше.

От маленькой же паечки, даже с добавком, приколотым к ней щепкой, голод не убывал. Он становился сильней.

Однажды глупая учительница стала читать вслух отрывок из Толстого, а там стареющий Кутузов во время войны ест цыпленка, с неохотой ест, чуть ли не с отвращением разжевывая жесткое крылышко…

Ребятам такая сцена показалась уж очень фантастической! Напридумывают тоже! Крылышко не пошло! Да они бы тотчас за косточку обглоданную от того крылышка побежали бегом куда угодно! После такого громкого чтения вслух еще больше животы скрутило, и они навсегда потеряли веру в писателей; если у них цыпленка не жрут, значит, писатели сами зажрались!

С тех пор как прогнали главного детдомовского урку Сыча, много разных крупных и мелких блатяг прошло через Томилино, через детдом, свивая вдали от родимой милиции тут на зиму свою полумалину.

В неизменности оставалось одно: сильные пожирали все, оставляя слабым крохи, мечты о крохах, забирая мелкосню в надежные сети рабства.

За корочку попадали в рабство на месяц, на два.

Передняя корочка, та, что поджаристей, черней, толще, слаще, — стоила двух месяцев, на буханке она была бы верхней, да ведь речь идет о пайке, крохотном кусочке, что глядится плашмя прозрачным листиком на столе; задняя — побледней, победней, потоньше — месяца рабства.

А кто не помнил, что Васька Сморчок, ровесник Кузьменышей, тоже лет одиннадцати, до приезда родственника-солдата как-то за заднюю корочку прислуживал полгода. Отдавал все съестное, а питался почками с деревьев, чтобы не загнуться совсем.

Кузьменыши в тяжкие времена тоже продавались. Но продавались всегда вдвоем.

Если бы, конечно, сложить двух Кузьменышей в одного человека, то не было бы во всем Томилинском детдоме им равных по возрасту, да и, возможно, по силе.

Но знали Кузьменыши и так свое преимущество.

В четыре руки тащить легче, чем в две; в четыре ноги удирать быстрей. А уж четыре глаза куда вострей видят, когда надо ухватить, где что плохо лежит!

Пока два глаза заняты делом, другие два сторожат за обоих. Да успевают еще следить, чтобы у самого не тяпнули бы чего, одежду, матрац исподнизу, когда спишь да видишь свои картинки из жизни хлеборезки! Говорили же: чего, мол, хлеборезку раззявил, если у тебя у самого потянули!

А уж комбинаций всяких из двух Кузьменышей не счесть! Попался, скажем, кто-то из них на рынке, тащат в кутузку. Один из братьев ноет, вопит, на жалость бьет, а другой отвлекает. Глядишь, пока обернулись на второго, первый — шмыг, и нет его. И второй следом! Оба брата как вьюны верткие, скользкие, раз упустил, в руки обратно уже не возьмешь.

Глаза увидят, руки захапают, ноги унесут…

Но ведь где-то, в каком-то котелке все это должно заранее свариться… Без надежного плана: как, где и что стырить, — трудно прожить!

Две головы Кузьменышей варили по-разному.

Сашка как человек миросозерцательный, спокойный, тихий извлекал из себя идеи. Как, каким образом они возникали в нем, он и сам не знал.

Колька, оборотистый, хваткий, практичный, со скоростью молнии соображал, как эти идеи воплотить в жизнь. Извлечь, то бишь, доход. А что еще точней: взять жратье.

Если бы Сашка, к примеру, произнес, почесывая белобрысую макушку, а не слетать ли им, скажем, на Луну, там жмыху полно, Колька не сказал бы сразу: «Нет». Он сперва обмозговал бы это дельце с Луной, на каком дирижабле туда слетать, а потом бы спросил: «А зачем? Можно спереть и поближе…» Но, бывало, Сашка мечтательно посмотрит на Кольку, а тот, как радио, выловит в эфире Сашкину мысль. И тут же скумекает, как ее осуществить.

Золотая у Сашки башка, не башка, а Дворец Советов! Видели братья такой на картинке. Всякие там американские небоскребы в сто этажей ниже под рукой стелются. Мы-то самые первые, самые высокие!

А Кузьменыши первые в другом. Они первые поняли, как прожить им зиму сорок четвертого года и не околеть.

Краткое содержание

Главы 1-6

Их сажают на поезд, который наполняют такими же оборвышами, как и они, из столичных и подмосковных детских домов и приемников. По дороге, чтобы не околеть с голода, братья промышляют мелким воровством на привокзальных рынках.

Главы 7-13

Кузьменыши решают сбежать, разместившись в собачнике – небольшом железном ящике для перевозки собак в поезде. Но в последний момент, вспомнив о любимой воспитательнице Регине Петровне с двумя ее малолетними сыновьями, мальчики меняют свое решение.

Вернувшись в колонию, Кузьменыши узнают, что Регина Петровна устроила их на консервный завод, прибавив братьям лишний год.

Главы 14-18

Главы 19-25

Во время концерта самодеятельности, на который приглашены колонисты и работники завода, совершен поджог машины и дома Ильи. Никто не сомневается, что это – дело рук проклятых чеченцев.

Герои произведения

В повести присутствуют как главные, так и второстепенные персонажи. Каждый из них вносит свой вклад в развитие сюжета. Центральные персонажи:

  • Кузьмины Саша и Коля — близнецы, живущие в детском доме. Кузьмёныши никогда не видели своих родителей.
  • Регина Петрова — воспитатель в колонии. Женщина очень любила братьев Кузьминых. Её супруг умер, а она осталась одна с двумя детьми.
  • Алхузур — мальчик из Чечни, названый брат Коли.

Второстепенные герои в произведении также важны. Благодаря им история становится интереснее и приобретает новые краски. Другие персонажи:

  • Пётр Анисимович — начальник детской колонии. Благородный и серьёзный человек.
  • Илья — персонаж, имеющий криминальное прошлое, в настоящее время работает проводником в поезде.
  • Демьян — фронтовик, лишённый одной ноги. Герой также потерял и свою семью.

В повести персонажи находились в постоянном взаимодействии. Проследить эту связь возможно после прочтения пересказа всех её глав.

Ночевала тучка золотая

Из детдома намечалось отправить на Кавказ двоих ребят постарше, но те тут же растворились в пространстве. А двойнята Кузьмины, Кузьменыши, наоборот, сказали, что поедут. Дело в том, что за неделю до этого рухнул сделанный ими подкоп под хлеборезку. Мечтали они раз в жизни досыта поесть, но не вышло. Осмотреть подкоп вызывали военных саперов, те сказали, что без техники и подготовки невозможно такое метро прорыть, тем более детям… Но лучше было на всякий случай исчезнуть. Пропади пропадом это Подмосковье, разоренное войной!

Название станции — Кавказские Воды — было написано углем на фанерке, прибитой к телеграфному столбу. Здание вокзала сгорело во время недавних боев. За весь многочасовой путь от станции до станицы, где разместили беспризорников, не попалась ни подвода, ни машина, ни случайный путник. Пусто кругом…

Поля дозревают. их вспахивал, засевал, пропалывал. Кто. Отчего так пустынно и глухо на этой красивой земле?

Ещё Регина Петровна показала им найденные в подсобке папаху и старинный чеченский ремешок. Ремешок отдала и отправила Кузьменышей спать, а сама села шить им из папахи зимние шапки. И не заметила, как тихо откинулась створка окна и в нем показалось черное дуло.

Ночью был пожар. Утром Регину Петровну увезли. А Сашка показал Кольке многочисленные следы конских копыт и гильзу.

На консервный завод их стала возить веселая шоферица Вера. На заводе хорошо. Работают переселенцы. Никто ничего не охраняет. Сразу набрали яблок, и груш, и слив, и помидоров. Тетя Зина дает «блаженную» икру (баклажанную, но Сашка забыл название). А однажды призналась: «Мы так боимси… Чеченцы проклятые! на Кавказ, а их — в сибирский рай повезли… не схотели… Дык они в горах запрятались!»

Отношения с переселенцами стали очень натянутыми: вечно голодные колонисты крали с огородов картошку, потом колхозники поймали одного колониста на бахче… Петр Анисимович предложил провести для колхоза концерт самодеятельности. Последним номером Митек показал фокусы. Вдруг совсем рядом зацокали копыта, раздались ржание лошади и гортанные выкрики. Потом грохнуло. Тишина. И крик с улицы: «Они машину взорвали! Там Вера наша! Дом горит!»

Наутро стало известно, что вернулась Регина Петровна. И предложила Кузьменышам вместе ехать на подсобное хозяйство.

Кузьменыши занялись делом. По очереди ходили к родничку. Гоняли стадо на луг. Мололи кукурузу. Потом приехал одноногий Демьян, и Регина Петровна упросила его подбросить Кузьменышей до колонии, продукты получить. На телеге они уснули, а в сумерках проснулись и не сразу поняли, где находятся. Демьян сидел на земле, и лицо у него было бледное. «! — цыкнул. — Там ваша колония! Только там… это… пусто».

Братья прошли на территорию. Странный вид: двор завален барахлом. Людей нет. Окна выбиты. Двери сорваны с петель. И — тихо. Страшно.

Рванули к Демьяну. Шли через кукурузу, обходя просветы. Демьян шел впереди, вдруг прыгнул в сторону и пропал. Сашка бросился за ним, только поясок сверкнул дареный. Колька же присел, мучимый поносом. И тут сбоку, прямо над кукурузой, появилась лошадиная морда. Колька шмякнулся на землю. Приоткрыв глаз, увидел прямо у лица копыто. Вдруг лошадь отпрянула в сторону. Он бежал, потом упал в яму. И провалился в беспамятство.

Утро настало голубое и мирное. Колька отправился в деревню искать Сашку с Демьяном. Увидел: брат стоит в конце улицы, прислонясь к забору. Побежал прямо к нему. Но на ходу шаг Кольки сам собой стал замедляться: странно стоял Сашка. Подошел вплотную и замер.

Сашка не стоял, он висел, нацепленный под мышками на острия забора, а из живота у него выпирал пучок желтой кукурузы. Ещё один початок был засунут в рот. Ниже живота по штанишкам свисала черная, в сгустках крови Сашкина требуха. Позже обнаружилось, что ремешка серебряного на нем нет.

130 000+ изображений «Золотое облако» | Golden Cloud Stock Design Images Скачать бесплатно

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter久

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Золотой свет солнца и облаков в небе и тень птицы.

    Формат: jpg

    Категория: Photo

    Разработан: NuEngbk

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    Ramadan Kareem плоский фон с золотой луной и белыми облаками

    формат : EPS

    Категория: Шаблоны

    Дизайн: DD_Designs

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Золотой свет солнца и облаков в небе.

    Формат: jpg

    Категория: Photo

    Разработан: NueNGBK

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    Фэнтези облако над золотыми облаками Концепция Фон

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    спроектированы: zjlzjl0044

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    Golden Clouds Calf Lion Tance Празднование Китайский Новый год Иллюстрация

    Формат: AI

    Категория: Шаблоны

    Дизайн: 雾山的鹤

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн Фоны

    Дизайн: zjlzjl0044 900 06

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Золотой свет солнца и облаков в небе.

    Формат: JPG

    Категория: Photo

    Разработан: NueNGBK

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    PNGPSD

    Мультфильм Рисование Золотой Дракон Благоприятный облачный элемент

    Формат: PSD

    Категория: Изображения в формате PNG

    Дизайн: 若愚

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Категория: Декоры и 3D-модели

    Дизайн: 包大人

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter

    Формат: psd

    Категория: Декоры и 3D-модели

    Дизайн: 姑凉,且慢

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter : psd

    Категория: Декоры и 3D-модели

    Дизайн: @林DD

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    10.1 национальный день Золотые облака Tiananmen Пяти звезды Красный флаг Poster

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    Разработаны: ╰ 阳阳 刺痛 眼角 的 苦涩.

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare в Twitter как этот дизайн

    PNGAI

    Линейная версия текстуры золотых благоприятных облаков может быть нанесена на карту и отредактирована

    Формат: ai

    Категория: Изображения PNG Скачать

    современный золотой креативный абстрактный темные облака горный лось фон стена

    Формат: psd

    Категория: Декоры и 3D модели

    Дизайн: esccccc

  • Сохранить в PinterestПоделиться в Facebook

    Золотая линия мультяшного облака

    Формат: psd

    Категория: Изображения PNG 9 0006

    Дизайн: CONG

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter : 不打野的花木兰

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Золотой свет солнца и облаков в небе с тенью самолета.

    Формат: jpg

    Категория: Photo

    Разработан: NueNGBK

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    Национальный прилив благоприятный облаком Золотой желтый китайский стиль фона

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    Разработан:

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    Традиционный фестиваль Лаба золотые облако сосны Fireworks

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    автор:

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Золотые Мальдивы рано утром восход солнца горящие облака и отражение моря фотография

    Формат: jpg

    Категория: Фото

    6 90 ***1928

  • Сб e на PinterestПоделиться на FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    PNGAI

    Золотые благоприятные облака в китайском стиле имеются в продаже

    Формат: ai

    Категория: Изображения PNG

    Дизайн: Mia

    Формат: psd

    Категория: PNG Изображения PinterestShare on FacebookShare on Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Новый современный национальный прилив благоприятные облака золотой дракон мозаичный фон стена

    Формат: psd

    Категория: Декоры и 3D-модели

    Дизайн: @林6 DD

    06

    6 Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится дизайн

    Скачать

    Новый китайский стиль декоративная роспись сусальное золото журавль золотое облако абстрактная морская волна

    Формат: tif

    Категория: Декоры и 3D модели

    Дизайн: 宏阳图文广告1号 Сохранить на

    7 90 90 90 Pinterestshare на Facebookshare в Twitter как этот дизайн

    PNGPSD

    китайский стиль традиционные золотые благоприятные облака классические картины облако значок коммерческих

    Формат: PSD

    Категория: PNG Изображения

    Разработан: 头长 蘑菇

  • Сохранить PinterestShare on FacebookShare on Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Оригинальная праздничная золотая свинья, благословение фейерверков, цветение сливы, вырезанная из бумаги благоприятные облака, год свиньи, фон

    Формат: psd

    Категория: Фоны

    Дизайн: 4 909 1000 8 900 9006 Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать D

    Золотые благоприятные облака и могил рисунок рисунков черновики

    Формат: PSD

    Категория: PNG Images

    Разработан: 团子 酱

    7

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    PNGPSD

    китайский

    Формат: PSD

    Категория: Изображения PNG

    Дизайн: 头长蘑菇

  • Сохранить в PinterestПоделиться на FacebookПоделиться на Twitter

    4

    Классические облако текстуру фона дизайн

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    Категория: Фоны

    Разработаны: 悟

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    PNGAI

    Китайский стиль благоприятный облаком Золотые элементы

    : ai

    Категория: Шаблоны

    Дези gned by: yyeeeeyy

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    PNGPSD

    Китайский стиль традиционные золотые благоприятные облака классический узор значок облака коммерческий

    Формат: psd

    Формат: psd

    : 头长 蘑菇

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    PNGPSD

    Золотой благоприятный облачный элемент

    Формат: PSD

    Категория: Шаблоны

    Разработаны: 安雨紫雪 1

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter вроде этого дизайна

    скачать

    Скачать

    Облако Облако Затенение Благоприятный Золотой Красный Китайский Стиль

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    Разработан:

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare в Твиттере Нравится этот дизайн

    PNGAI

    Золотая лента границы пузыря облако

    Формат: AI

    Категория: PNG Изображения

    Разработан: 小宇宇

    7

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    PNGPSD

    Китайский стиль золотой благоприятный облако текстура затенения

    Формат: psd

    Категория: Изображения PNG

    Дизайн: Collection

  • Сохранить в PinterestПоделиться на FacebookПоделиться в Twitter Классические элементы

    Формат: PSD

    Категория: PNG Images

    Категория: PNG Images

    Разработан: 大鲸

    7

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    4

    PNGPSD

    Золотой порошок Бронсинг Бронсинг Облака Золотой облако

    Формат: psd

    Категория: Изображения PNG

    Дези Сцинул: 大头儿

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter вроде этого дизайна

    Pngai

    Pngai

    Темно-золотые линии MicroStar Temossed Auspuical Clouds Имитация рисунок векторные текстуры

    Формат: AI

    Категория: PNG Изображения

    By: Optium

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter вроде этого дизайна

    скачать

    вьетнамский Новый год Золотая кальмара облака Фестиваль в Vietname

    Формат: AI

    Категория: Шаблоны

    Разработаны: Qianqian Chen

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter вроде этого дизайна

    скачать

    Золотой старинный китайский стиль благоприятных облаков текстуры Национальный прилив фон

    Формат: PSD

    Категория: Фоны

    Разработаны: 悟

  • Сохранить на PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    Скачать

    Статуя золотой свиньи в облаке PSD

    Формат: psd

    Категория: Изображения PNG

    Дизайн: 杨杨

  • Сохранить в Pinterest

    Pngai

    Китайский стиль Золотой векторные эсфлогитные элементы облака

    Формат: AI

    Категория: Шаблоны

    Категория: Шаблоны

    Разработаны: yyeeeeyyyy

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    Golden Clouds Virgins Tianda Cross

    Формат: psd

    Категория: Изображения PNG

    Дизайн: BulingBuling

  • Сохранить в PinterestПоделиться на FacebookПоделиться в Twitter коммерческий

    Формат: psd

    C категория: Изображения PNG

    Дизайн: 头长蘑菇

  • Сохранить в PinterestПоделиться в FacebookПоделиться в Twitter Нравится этот дизайн

    спроектирован: 阿金 Gina

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter Как этот дизайн

    скачать

    китайских благоприятных облачных облаков Золотой Moire

    Формат: AI

    Категория: PNG Изображения

    Разработан: 团子酱

  • Сохранить на Pinterestshare на Facebookshare на Twitter как этот дизайн

    PNGAI

    PNGAI

    Классический китайский стиль вектор градиент Golden Auspuical Clouds коммерческие элементы

    Формат: AI

    Категория: Png Images

    , разработанные: 桃子 酱

  • Как вам результаты поиска?

    Спасибо за отзыв!

    Санкционная политика — наши внутренние правила

    Эта политика является частью наших Условий использования.Используя любой из наших Сервисов, вы соглашаетесь с этой политикой и нашими Условиями использования.

    Как глобальная компания, базирующаяся в США и осуществляющая операции в других странах, Etsy должна соблюдать экономические санкции и торговые ограничения, включая, помимо прочего, те, которые введены Управлением по контролю за иностранными активами («OFAC») Департамента США. казначейства. Это означает, что Etsy или любое другое лицо, использующее наши Сервисы, не может участвовать в транзакциях, в которых участвуют определенные люди, места или предметы, происходящие из определенных мест, как это определено такими агентствами, как OFAC, в дополнение к торговым ограничениям, налагаемым соответствующими законами и правилами.

    Эта политика распространяется на всех, кто пользуется нашими Услугами, независимо от их местонахождения. Ознакомление с этими ограничениями зависит от вас.

    Например, эти ограничения обычно запрещают, но не ограничиваются транзакциями, включающими:

    1. Определенные географические области, такие как Крым, Куба, Иран, Северная Корея, Сирия, Россия, Беларусь, Донецкая Народная Республика («ДНР») и Луганская Народная Республика («ЛНР») области Украины, или любое физическое или юридическое лицо, работающее или проживающее в этих местах;
    2. Физические или юридические лица, указанные в санкционных списках, таких как Список особо обозначенных граждан (SDN) OFAC или Список иностранных лиц, уклоняющихся от санкций (FSE);
    3. Граждане Кубы, независимо от местонахождения, если не установлено гражданство или постоянное место жительства за пределами Кубы; и
    4. Предметы, происходящие из регионов, включая Кубу, Северную Корею, Иран или Крым, за исключением информационных материалов, таких как публикации, фильмы, плакаты, грампластинки, фотографии, кассеты, компакт-диски и некоторые произведения искусства.
    5. Любые товары, услуги или технологии из ДНР и ЛНР, за исключением соответствующих информационных материалов, и сельскохозяйственных товаров, таких как продукты питания для людей, семена продовольственных культур или удобрения.
    6. Ввоз в США следующих товаров российского происхождения: рыбы, морепродуктов, непромышленных алмазов и любых других товаров, время от времени определяемых министром торговли США.
    7. Вывоз из США или лицом США предметов роскоши и других предметов, которые могут быть определены США.S. Министр торговли, любому лицу, находящемуся в России или Беларуси. Список и описание «предметов роскоши» можно найти в Приложении № 5 к Части 746 Федерального реестра.
    8. Товары, происходящие из-за пределов США, на которые распространяется действие Закона США о тарифах или связанных с ним законов, запрещающих использование принудительного труда.

    Чтобы защитить наше сообщество и рынок, Etsy принимает меры для обеспечения соблюдения программ санкций. Например, Etsy запрещает участникам использовать свои учетные записи в определенных географических точках.Если у нас есть основания полагать, что вы используете свою учетную запись из санкционированного места, такого как любое из мест, перечисленных выше, или иным образом нарушаете какие-либо экономические санкции или торговые ограничения, мы можем приостановить или прекратить использование вами наших Услуг. Участникам, как правило, не разрешается размещать, покупать или продавать товары, происходящие из санкционированных районов. Сюда входят предметы, которые были выпущены до введения санкций, поскольку у нас нет возможности проверить, когда они были действительно удалены из места с ограниченным доступом. Etsy оставляет за собой право запросить у продавцов дополнительную информацию, раскрыть страну происхождения товара в списке или предпринять другие шаги для выполнения обязательств по соблюдению.Мы можем отключить списки или отменить транзакции, которые представляют риск нарушения этой политики.

    В дополнение к соблюдению OFAC и применимых местных законов, члены Etsy должны знать, что в других странах могут быть свои собственные торговые ограничения и что некоторые товары могут быть запрещены к экспорту или импорту в соответствии с международными законами. Вам следует ознакомиться с законами любой юрисдикции, когда в сделке участвуют международные стороны.

    Наконец, члены Etsy должны знать, что сторонние платежные системы, такие как PayPal, могут независимо контролировать транзакции на предмет соблюдения санкций и могут блокировать транзакции в рамках своих собственных программ соответствия.Etsy не имеет полномочий или контроля над независимым принятием решений этими поставщиками.

    Экономические санкции и торговые ограничения, применимые к использованию вами Услуг, могут быть изменены, поэтому участникам следует регулярно проверять ресурсы по санкциям. Для получения юридической консультации обратитесь к квалифицированному специалисту.

    Ресурсы: Министерство финансов США; Бюро промышленности и безопасности Министерства торговли США; Государственный департамент США; Европейская комиссия

    Последнее обновление: 18 марта 2022 г.

    1616 Golden Cloud Ln, Columbus, OH 43228 — MLS 221037546

    Полная информация о собственности для 1616 Golden Cloud Ln

    General

      • Продано на: $ 252 000
      • $ 252 000 $ 2,552 (2020)
      • 4 Статус: Закрытые
      • 8 Тип: Одноместный Семья

      • MLS ID: 221037546
      • Добавлено: 200 дней назад

      Интерьер

      • Комнаты/Области: Столовая, Столовая/Комплект, Семейная Комната/Без Комнаты, Гостиная, LL Прачечная, Комната/Спальня
      • Внутренние особенности: Посудомоечная машина, Газовая плита, Микроволновая печь, Холодильник
      • 8 8 Камин: Да
      • Камин(ы): Газовое полено, одно
      • Пол: Ковер, керамика/фарфор, искусственный ламинат

      Комнаты

      ванные комнаты
        • Всего ванные комнаты: 2
        • Полная ванная комната: 1
        • Половина ванные комнаты: 1
        • О Ванны верхних этажей: 1
        • Главная — 1/2 Ванны: 1
        Спальни
        • Общие спальни: 3
        • Верхняя часть спальни: 3
        3
    9085
  • Гостиная: Гостиная
  • Семейный номер: Семейный номер (не I
  • Кухня : Кухня-столовая
  • Столовая: СТОЛОВАЯ
  • Комната отдыха: Комната отдыха (B
  • Прачечная: Нижний уровень Lau
  • 9077 Дополнительная информация
    • Общие удобства: Посудомоечная машина, газовая плита, микроволновая печь, холодильник

    Внешний вид

    • Внешние особенности: Палуба, огороженный двор

    Парковка

    • Гараж: Да
    • Пристроенный гараж: Да
    • Места в гараже: 2
    • Особенности парковки: 1 пристроенный гараж 908, открыватель 908, 2 гаража на улице, 2

      Местоположение

        • Уезд: Франклин
        • Разработка Имя: Nottingham
        • Подразделение
        • NottingHam
        • Управляющие вождения: Demorest Road в Golden Cloud

        школьная информация

        • Школьный округ: SOUTH WESTERN CSD 2511 FRA CO.

        Нагрев и охлаждение

        • Тип охлаждения: Центральный
        • Тип нагрева: Принудительный воздух, газ

        Информация о конструкции

        • Архитектурный стиль: Split — 4 уровня
        • Подвал: Да
        • Подвальный Desc. Trawn, Partial
        • Windows: Утепленные Все
        • квадратных футов: 1 475
        • кв. футовИсточник: Реалист
        • Готово Итого: 1475 кв. футов
        • Год постройки: 1993

        Характеристики лота

        Финансовые соображения

        • Цена за кв. Футов: $162,64
        • Сумма налога: $2,552
        • Налоговый год: 2020
        • Условия: Обычные, FHA, отчеты VA 9070 9070 9083 908

          Перечислено Keller Williams Premier Realty (614) 472-4900, Dara L Barker
          Продано Her, Realtors, Chris Harrington

          Golden Clouds Villa, Очо-Риос, Ямайка

          это впечатляющий вилла на берегу моря, расположенная в живописном поселке Оракабесса.Пятнадцать минут от Очо-Риоса, на легендарном севере Ямайки. Побережье и соседний «Золотой глаз» Яна Флеминга, это Закрытое поместье площадью 6 акров роскошно подходит для больших групп и является нашей самой популярной виллой для семейных встреч и свадеб. Золотой Облака поднимаются, возвышаясь над собственными окаймленными пальмами, пляж с белым песком и Карибское море. На вилле есть фантастический снорклинг рифы для дайвинга и захватывающие виды на побережье Ямайки и закаты.

          В главном доме 10 спален. Апартаменты, расположенные по другую сторону теннисного корта, имеют 2 спальни, отдельный бассейн, гостиную и столовую, а также небольшую кухню. Основные помещения общего пользования дома включают большую гостиную, которая выходит прямо на многоуровневые террасы, протянувшиеся вдоль всей береговой линии поместья. Крытая обеденная зона находится прямо за гостиной и выходит окнами на море. Большая игровая комната у бассейна и кондиционированный тренажерный зал/тренажерный зал с выходом к бассейну также являются местами общего пользования.

          Все спальни красиво оформлены и меблированы, с кондиционером, отдельные ванные комнаты с феном, потолочными вентиляторами, DVD-плеерами и спутниковым телевидением.

          Мастер наверху — спальня с кроватью размера «king-size» с баром, балконом, частной террасой и джакузи, океаном и бассейном Посмотреть. Отдельный вход в бассейн. Прогулка в шкафу и выдвижном ящике.
          Средний верхний этаж — Золотой закат — Спальня с кроватью размера «king-size» с видом на океан
          End Upstairs — Golden View — спальня с кроватью размера «king-size» с видом на океан
          Master — Main House Ground Этаж — Frangipani — Спальня с кроватью размера «king-size» и видом на бассейн
          Courtyard Garden- Bougainvillea — Спальня с кроватью размера «king-size» (или две односпальные кровати) с видом на сад.Межкомнатная дверь со спальней №6.
          Внутренний сад — Гибискус — Спальня с кроватью размера «king-size» (или две односпальные кровати) с видом на сад. Межкомнатная дверь со спальней № 5
          Новое дополнение второго этажа 2014 г. — Райская птица — Спальня с кроватью размера «king-size» и видом на океан.
          Новое дополнение второго этажа 2014- Poinciana — Спальня с кроватью размера «king-size» и видом на океан.
          Новая надстройка на втором этаже над тренажерным залом 2016 г. — спальня с кроватью размера «king-size» с балконом и видом на океан
          Новая надстройка на втором этаже над тренажерным залом в 2016 г. — спальня с кроватью размера «king-size» с балконом и видом на океан
          Переливная спальня на первом этаже рядом с гостиной.Кровать размера «queen-size» и вид на сад.

          Диван-кровать в гостиной

          — Спальня с кроватью размера «king-size» с видом на бассейн и сад.
          — Спальня с кроватью размера «king-size» и видом на бассейн и сад.

          Большие бассейны с пресной водой (два) в главном доме и коттедже имеют неглубокие зоны для начинающих и более глубокие зоны для более опытных пловцов. соломенная беседка на крыше, комната отдыха, игровая и тренажерная – все это способствует активному отдыху. наружная установка. Профессиональный теннисный корт (про есть), баскетбол практика, шаффлборд, детская игровая площадка с качелями, крокет и пинг-понг дополняют удобства на открытом воздухе.Вилла имеет великолепный пляж с белым песком (рукотворный и слегка приподнятый). над уровнем моря) с кокосовыми пальмами, соломенной хижиной и столами, свежим водный душ, шезлонги и ночные огни. Уже более 100 лет гости наслаждаются купанием в Golden Clouds, а вилла хорошо известна своими красивыми рифами, расположенными прямо перед береговой линией протяженностью 150 м. Golden Clouds примыкает к Goldeneye (зимнему дому Яна Флеминга) и отличается таким же нежным течением, обилием тропических рыб и красивыми бирюзовыми водами, общими для двух великолепных владений.Доступ к морю обеспечивается каменными лестницами и хорошо сконструированными лестничными ступенями в разных местах вдоль кромки воды. Плавательная платформа для гостей стоит на якоре у берега и представляет собой прекрасное место для загара и дайвинга. Детский детский бассейн с защищенной лагуной также расположен вдоль береговой линии Golden Cloud. Для более предприимчивых гостей Golden Clouds предоставляет бесплатное пользование каяками и снаряжением для подводного плавания.

          Другие функции включают кабельное телевидение, стереосистему с компакт-дисками, DVD/видеомагнитофон. библиотека и библиотека на 1500 книг.

          Вилла полностью укомплектована. С 80% вернувшихся гостей Золотые Облака – выдающееся и волшебное место, известное своими отличный обслуживающий персонал, роскошные номера, превосходный и разнообразный кулинарных навыков и сохранения простой красоты острова в его естественное состояние. Эта вилла является одной из самый удобный и расслабленный из всех наших более крупных объектов. Это также одна из наших самых популярных свадебных вилл.

          • До 12 спален с кондиционерами и ванными комнатами
          • Два бассейна
          • Включает трансфер из аэропорта при минимальной аренде на 1 неделю
          • Частный пляж с белым песком
          • Теннис, шаффлборд, баскетбол, волейбол, тренажерный зал с кондиционером, детская площадка
          • Большая благоустроенная усадьба
          • Полный штат

           

          План «все включено» (без свадьбы) включает все блюда и безалкогольные напитки в течение недели, чаевые персоналу, трансфер от/до аэропорта, а также микроавтобус и водителя для перевозки в течение недели.75 долларов США в сутки для взрослых и 45 долларов США в сутки для детей в возрасте до 12 лет и старше 2 лет. Это один из лучших пакетов «все включено», которые мы предлагаем.

          Информация о свадьбе «Золотые облака» и фотографии

          Меню «Все включено» Golden Clouds

          Чтобы узнать краткую историю этой особенной виллы, нажмите на следующую ссылку: История Golden Clouds

          Обратите внимание, что при запуске этого видео будет музыка

          ▷ Золотое облако Изображения, картинки в формате .jpg Бесплатные стоковые фото HD

          небесный самолет в небе во время облака золотого часа

          облачный океан в золотой час розовый

          мост мост золотые ворота под белым облаком голубое небо мост золотые ворота

          облака природы во время облака золотого часа

          Покрытие моста Золотые Ворота в Сан-Франциско с белым облачным небом

          облачная коричневая гора под серыми облаками во время золотого часа неба

          каноэ на открытом воздухе на пляже во время облака золотого часа

          небо силуэт деревьев во время облака золотой час

          облако море облаков в золотой час природа

          облачная гора, покрытая облаками во время золотого часа природы

          силуэт травы на закате во время облака золотого часа

          образование облаков природы под золотым часом на открытом воздухе

          фото неба с кучевыми облаками во время облака золотого часа

          облако закат солнечный свет атмосфера золотой

          облачный золотой час и облачная природа

          природа коричневое и серое небо в облаках золотого часа

          облачных птицы, летящие в небе во время золотого часа неба

          сено рулоны фото во время золотого часа коричневый

          горные горы в пейзаже золотого часа

          человек пейзаж трава скала свет облако

          мост золотые ворота, Нью-Йорк серый

          строительство небоскреба во время золотого часа заката

          побережье Мост Сан-Франциско, США облако

          терца пляж скальное образование на водоеме под золотым часом терца

          фото силуэта пирса морского причала на имперском пляже «золотой час»

          природа черно-белые горы на горном хребте золотой час

          природа коричневый деревянный причал между цветочным полем лаванды возле водоема во время золотого часа гватемала

          состыковать черный деревянный док на водоеме во время пирса золотого часа

          арочная черная ферма в золотой час

          бетонные здания цвета морской волны у водоема на побережье золотого часа

          сумеречный силуэт холмов на рассвете золотого часа

          северный скоттсдейл солнечный свет проходит через кактус во время золотого часа скоттсдейл

          природа пейзажная фотография гор с облачным небом во время золотого часа заката

          Мост Золотые Ворота Мост Золотые Ворота, Сан-Франциско Сан-Франциско

          дерево травяное поле и сосны в золотой час на открытом воздухе

          мост фото Мост Золотые Ворота Сан-Франциско

          земля империи со снегом под золотым часом сша

          силуэт заката фото птицы стоит на берегу на пляже золотой час

          береговая линия в золотой час

          Индия закат пейзаж облака

          природа летит на самолете в золотой час на открытом воздухе

          открытый водоем во время рассвета золотого часа

          силуэт дерева фото деревьев во время золотого часа флоры

          облака силуэт деревьев во время золотого часа деревья

          деревья на открытом воздухе под серым небом в золотой час неба

          пляжная аэрофотосъемка зданий у океана во время золотого часа воды

          небо люди на вершине холма под белыми облаками золотой час фотографии солнце

          США Золотой мост покрыт туманом побережье

          океан водоем во время золотого часа моря

          природа белый 3-х этажный дом в золотой час неба

          Плайя-де-ла-Мизерикордия фото пляжа на пляже Золотой час

          небесная лодка на водоеме во время восхода солнца золотого времени

          закатная гора с деревьями в золотой час природы

          архитектурное фото Колизея во время золотого часа строительства

          фитнес-силуэт существа во время золотого часа йоги

          небо водоем с золотым временем восхода солнца

          Аэрофотосъемка водоема на закате во время рассвета «золотой час»

          Маяк Бичи Хед пейзаж фото горы во время золотого часа Великобритания

          Аэрофотосъемка высотного здания на закате во время золотого часа Сан-Франциско

          Мост Голден Стэйт Сан-Франциско, Торпедная верфь Сан-Франциско

          вода черная гора у моря под белым небом во время горы золотой час

          пейзаж дерево лес гора облако

          человека мужчина сидит на пристани во время золотого часа человек

          фотография силуэта заката горы во время восхода солнца «золотой час»

          морские волны разбиваются о берег в золотой час

          Пейзажная фотография деревьев в сумерках во время золотого часа рассвета

          свет облако небо солнечный свет солнце восход солнца

          природа море под тяжелыми облаками во время золотого часа фона

          рассвет силуэт высотных зданий во время восхода солнца золотой час

          пляж море побережье океан горизонт облако

          восход солнца море облаков во время золотого часа неба

          мост золотые ворота панорамный вид на город во время заката сан-франциско

          небесные люди на берегу моря во время облаков золотого часа

          силуэт человека, стоящего на пике в золотой час природы

          на открытом воздухе белая пустыня во время золотого часа национальный памятник белых песков

          море золотой час фотография холмов лиссабон

          облака океана под хмурым небом во время золотого часа Австралии

          фотография силуэта природы деревьев в золотой час на открытом воздухе

          человек и собака играют во время золотого часа силуэт

          закат Фотография черных облаков под низким углом во время заката золотого часа

          городская аэрофотосъемка города во время золотого часа города

          восход солнца голое дерево возле горы во время золотого часа неба

          Облачный человек в черной куртке стоит на скале во время заката Турция

          держатся за руки шесть человек, стоящих на горной скале в золотой час восхода солнца

          силуэт здания фотография высотных зданий во время золотого часа силуэт

          человек лицом к лицу с облаками в золотое время

          море на открытом воздухе во время заката золотого часа

          Сан-Франциско Золотой мост, Архитектура Сан-Франциско

          вода горизонт облако небо закат линия горизонта

          закат черные высокие деревья под белым и черным небом на небе золотого часа

          ▷ Золотое облако Изображения, картинки в формате .jpg Бесплатные стоковые фото HD

          пейзаж силуэта гор на открытом воздухе во время дневного облака

          восход солнца силуэт зданий под золотым часом заката

          мост Мост Золотые Ворота, Калифорния Мост Золотые Ворота

          пляжный человек, стоящий на берегу моря во время золотого часа побережья

          облака на открытом воздухе в золотой час неба

          коричневый силуэт горы на рассвете золотого часа

          сумеречный силуэт человека на рассвете золотого часа

          природа водоем во время золотого часа пейзаж

          небо силуэт горы во время заката золотого часа

          закат облачное небо во время восхода солнца золотой час

          Великобритания золотой час солнце

          калхутукала магу водоем под голубым небом в золотой час мале

          небесно-красный подвесной мост мост «Золотые ворота»

          Море на открытом воздухе под облачным небом в золотой час неба

          фото силуэта восхода солнца риса под голубым небом в небе золотого часа

          природа горизонт силуэт облако солнце

          швейцарский водоем под бело-коричневым небом в золотых моржах

          пейзаж трава горизонт облако небо солнце

          природа горизонт силуэт светящееся облако

          облака в золотой час

          закат силуэт горы во время дневного заката облака

          горы мерибель во время золотого часа природа

          Посус-де-Калдас Облако

          Восход солнца Пейзажная фотография коричневых гор оранжевый

          небо Бруклинский мост под бело-голубым небом на дневной площадке

          пляж море побережье вода природа скала

          самолет вид снаружи на самолет, летящий в воздухе самолет

          океанский коричневый камень у берега моря во время заката на побережье

          желтый туризм солнечная жизнь прекрасный вид

          желтый туризм солнечная жизнь красивая

          океанских водопада между скал Гавайи

          пейзаж дерево рок горизонт дикая местность

          желтый туризм солнечная жизнь прекрасный вид

          пейзаж проезжей части посреди скалистых гор обои

          желтый туризм солнечная жизнь красивая

          желтый туризм солнечная жизнь красивая

          желтый туризм солнечная жизнь прекрасный вид

          пейзаж море вода природа океан

          США водоем под небом на открытом воздухе

          женщина катается на качелях во время заката

          пейзаж дерево природа открытый горизонт

          скейтер делает трюки на скейтборде с порошком

          океанский бетонный причал с граффити

          ut люди ходят по коричневому песку возле белых облаков в дневное время сша

          силуэт неба фото восхода солнца на мосту

          пейзаж море вода природа открытый

          фотограф силуэт человека, фотографирующего штатив

          португальская лодка на водоеме во время заката неба

          пляж пейзаж побережье вода природа

          трава зеленая трава в дневное зерно

          небо силуэт людей на горе под голубым небом во время заката восхода солнца

          пляж пейзаж море побережье океан горизонт

          взрослый с подсветкой рассвет сумерки вечер девушка

          пляж побережье вода природа песок океан

          трактор желтый трактор на вершине холма днем ​​такома

          закат восход солнца свет тень желтый

          кровоточащий силуэт деревьев с туманом под оранжевым восходом неба

          Сан-Франциско Фотография низкоугольной антенны башни моста Окленд-Бей

          на открытом воздухе силуэт деревьев под облачным небом во время заката Роки Вью Каунти

          человек пляж море побережье песок океан горизонт

          рассвет закат пейзаж сумерки

          море вода природа горизонт силуэт

          светлый фон красивая красота размытие

          небо оранжевое небо на закате над силуэтом деревьев в полевых сумерках

          Мост силуэта реки рангитата во время заката заката

          небо серые облака над горизонтом восход солнца

          атмосфера нимб облака вспышка

          валун коричневое травяное поле возле серой горы под белым небом поле

          памятник религиозному туризму золотой будда

          пейзаж побережье природа лес горизонт

          небесно-серые и оранжевые облака в дневное время на природе

          пляж море вода природа океан горизонт

          природа горизонт восход закат рассвет

          фотография неба с облаками на открытом воздухе

          пейзаж дерево природа трава горизонт

          здание религиозного туризма золото

          восход солнца замедленная съемка дороги небо

          вид на горы с высоты птичьего полета на горы италии

          пейзаж дерево природа трава горизонт

          небо кондор летит куба облака птица из

          пейзаж природа лес трава дикая местность

          пейзаж дерево природа трава горизонт

          фруктовый ананас на камне возле водоема гранд сиренис ривьера майя курорт

          фотография моста тумана моста красного крана

          желтый туризм солнечная жизнь красивая

          сельский пейзаж ландшафтный тиция

          Оранжево-черный пассажирский катер в Сан-Антонио на причале в дневное время, штат Техас

          небо облака

          пляж море побережье океан горизонт свет

          большое паломническое здание молиться красный

          Платформа облачных приложений | Героку

          Мощный и инновационный набор функций

          Создан разработчиками для разработчиков.

        • Среда выполнения Героку

          Ваши приложения запускаются внутри смарт-контейнеров в полностью управляемой среде выполнения, мы берем на себя все важные для производства задачи: настройку, оркестрацию, балансировку нагрузки, отработку отказа, ведение журналов, безопасность и многое другое.

        • Героку Постгрес (SQL)

          Надежный и безопасный PostgreSQL как услуга с простой настройкой, шифрованием при хранении, простым масштабированием, разветвлением базы данных, непрерывной защитой и многим другим.

        • Героку Редис

          Самое популярное хранилище данных «ключ-значение» в памяти, предоставляемое как услуга. Heroku Redis предоставляет мощные типы данных, высокую пропускную способность и встроенную поддержку популярных языков.

        • Весы

          Heroku мгновенно масштабируется как по вертикали, так и по горизонтали. Вы можете элегантно запускать все, от крошечных хобби-проектов до электронной коммерции корпоративного уровня, справляясь с всплесками в Черную пятницу.

        • Надстройки

          Расширяйте, улучшайте и управляйте своими приложениями с помощью предварительно интегрированных сервисов, таких как New Relic, MongoDB, SendGrid, Searchify, Fastly, Papertrail, ClearDB MySQL, Treasure Data и других.

        • Зажимы данных

          Data Clips позволяют легко держать всех в курсе последних данных из вашего проекта, обмениваясь результатами запросов через простой и безопасный URL-адрес.

        • Откат кода и данных

          Работайте без страха — система сборки Heroku и служба Postgres позволяют мгновенно откатить код или базу данных до предыдущего состояния.

        • Показатели приложения

          Всегда знайте, что происходит с вашими приложениями, благодаря встроенному мониторингу пропускной способности, времени отклика, памяти, загрузки ЦП и ошибок.

        • Непрерывная подача

          Heroku Flow использует Heroku Pipelines, Review Apps и GitHub Integration, чтобы сделать создание, итерацию, постановку и доставку приложений простым, наглядным и эффективным.

        • Интеграция с GitHub

          Наша бесшовная интеграция с GitHub означает, что каждый запрос на вытягивание запускает одноразовое приложение для проверки для тестирования, и любой репозиторий можно настроить для автоматического развертывания при каждой отправке GitHub в выбранную вами ветку.

        • Расширяемость

          Настройте свой стек с инновацией Heroku: Buildpacks. Создайте свой собственный или выберите один из сотен, созданных сообществом, для запуска Gradle, Meteor, NGINX и даже Haskell.

        • Умные контейнеры

          Ваши приложения работают в смарт-контейнерах, называемых дино, где система и языковые стеки постоянно отслеживаются, исправляются и обновляются нашей командой.

  • Leave a Reply

    Ваш адрес email не будет опубликован.