Жизнь староверов в глухих деревнях: Как коронавирус изменил жизнь староверов в уральской глуши — URA.RU

Еще не мертвая тишина: как живут последние обитатели заброшенной деревни | Статьи

До заброшенной деревни Мончалово, расположенной подо Ржевом, от асфальтированной дороги идти по лесу с пару километров. Представьте себе американские горки, перемещенные в горизонтальное положение: примерно так и выглядит замысловатое переплетение глубоких колдобин, выбитых на лесной грунтовке внедорожниками облюбовавших эти леса охотников. Легковому автомобилю, как и машинам экстренных служб и медиков, здесь не проехать. Не пройти — без посторонней помощи, — и тем, кто приезжает в Мончалово, чтобы поклониться памяти более чем полутора тысяч бойцов, захороненных в местной братской могиле. Впрочем, даже если добраться до бывшей деревни, найти захоронение там будет нелегко. Единственные, кто могут указать к нему путь, — 93-летняя Нина Ивановна и ее дочь, Валентина. Последние 20 лет они живут совсем без электричества, несколько лет — в полном одиночестве, и все-таки отказываются от переезда в город. Корреспондент «Известий» отправилась в эти места и записала их историю.

Наш, местный медведь

Глубокие, глинистые колеи, петляя, сплетаются в тугую косу: такое осилит не каждый внедорожник. Идем, перескакивая с одной стороны дороги на другую. Нам повезло — как раз ударили морозы и лужи сковывает лед в несколько сантиметров толщиной.

На покрытой легким слоем поземки глине отчетливо видны свежие следы проходивших здесь животных: большие, заостренные, лосиные; маленькие, аккуратные — косули, и длинная цепочка, оставленная чьими-то мягкими лапами — то ли собаки, то ли волка.

Такой дорога становится лишь спустя километр-полтора пути по лесу и поросшему молодыми деревцами полю. Все это — часть бывшей деревенской улицы, которая когда-то тянулась на пару километров

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Хотя бы немного проходимым путь до Мончалово становится лишь по первым заморозкам, прежде, чем его заметет снегом

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Весной, большую часть осени и летом, в дожди дорога становится непроходимой. Зимой ее и вовсе нет. Нет для всех, кроме Валентины — спокойной, мягкой и очень вежливой женщины лет 55, которая уже много лет живет здесь со своей 93-летней матерью, Ниной Ивановной.

Валентина уже много лет регулярно проделывает этот путь — от деревни до поселка. До последнего времени она проходила его дважды в день — на лыжах, или в больших охотничьих сапогах, чтобы успеть утром на работу во Ржев. Электричка до него с поселковой станции уходит в семь и в восемь часов утра.

В этот раз нас провожает Александр — племянник Нины Ивановны, приехавший навестить старушку из соседнего Зубцова: военного вида мужчина лет 50, с густой щеткой усов, в спортивной куртке, калошах и выцветших армейских брюках, выныривает откуда-то из-за поворота неожиданно. Широко улыбается, забирает рюкзаки и галантно показывает «более удобную» сторону дороги.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Александр провел в этих местах все детство, а потом вместе с матерью переехал в соседнюю деревню. Теперь о многих жителях Мончалово он почти ничего не помнит, но еще может рассказать, как местные мальчишки коллекционировали найденные винтовки и гранаты — и, бывало, подрывались

Однажды, рассказывает наш сопровождающий, Валентина ему пожаловалась — мол, несколько дней на работу ее по лесу «провожал» медведь. Но она не пропустила ни одного дня. И постепенно медведь отстал.

— Я бы, — признает после паузы скупой на слова Александр, — не ходил. Все-таки хоть и наш, можно сказать, медведь, местный, а всё равно страшно. А она ходила.

Лес редеет, расступается, впереди появляется широкое поле.

— Скоро, наверное, — спрашиваю с надеждой, — уже деревня?

— А вот же она, — обводит вокруг руками проводник, — деревня.

Бабушка в туфельках

Когда-то, еще в конце прошлого века, здесь стояло больше 30 домов. Теперь всей памяти о них — километр-полтора плохой дороги, вьющейся по полю, и кое-где отмеченной высокими, почерневшими от времени березами и дубами. Как и костлявые кусты яблонь, они — единственное, что еще указывает на давно исчезнувшие дворы.

Мы идем к братской могиле по желтой траве, сквозь сырой ноябрьский туман. Тишина. Через несколько минут пути по пробитым в бурьяне, постоянно перекрещивающимся и расходящимся тропинкам, ведущим мимо нескольких сохранившихся остовов брошенных домов, мы видим впереди едва различимый силуэт коленопреклоненного солдата. Видим, потому что знаем, что он там. Ни с опушки леса, ни с середины поля его заметить невозможно.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

При этом саму могилу не назвать заброшенной — в районной администрации говорят, что к ней стараются приезжать хотя бы раз в год, на День Победы

Для всех, кто все-таки добирается до этих мест, проводниками становятся Нина Ивановна и Валентина. Только на это 9 Мая она лично провела туда пять групп. Некоторые приезжают издалека — недавно, скажем, были люди из Пензы. Кто-то едет из года в год — им уже проще. Потому что никаких указателей и ориентиров по пути к могиле нет.

Автор цитаты

— Один раз я шла на работу, рано, опоздать нельзя было, и навстречу мне — мужчина и бабушка, старенькая совсем, с портретом. Мужчина говорит — отец ее здесь похоронен, давно просила приехать. А бабушка с тросточкой и в туфлях. Я им говорю, — вы ведь не дойдете, не пройдет бабушка-то, — и у спокойной Валентины голос начинает дрожать.

Как дрожит всякий раз, когда она начинает говорить не про медленное умирание деревни, не про 20 лет, проведенных без света и дороги, а про братское захоронение.

— Вернуться мне нельзя было, но я им сказала, если все-таки доберетесь, вы постучитесь в дом, там мама моя, она, может, не услышит сразу, но вы стучитесь! Она покажет, — и голос поднимается, как будто и сейчас, здесь, она разрывается между попыткой убедить их развернуться и попыткой все-таки помочь найти дорогу.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Венки приносят сюда, к самому мемориалу, но большая часть захоронений находятся на огороженной территории вокруг него — слева видны плиты с именами всех солдат, захороненных здесь по официальным данным

Потом, говорит Валентина, вечером специально сходила на братскую могилу. Не было там портрета. Видно, не дошла бабушка в туфельках.

Война

В братской могиле здесь только по официальным данным лежат останки 1607 бойцов, погибших в мончаловских лесах во время Ржевской битвы, — одного из самых тяжелых и кровопролитных сражений Великой Отечественной. Всего в период с 1942 по весну 1943 года погибли по меньшей мере около 400 тыс. человек (оценки разных историков разнятся), больше 100 тыс. из них остались в этих лесах, где, пытаясь освободить Ржев, в окружение попали сразу две советские армии — 39-я и 29-я.

Командир взвода 927-го артполка А. Сеченов, воспоминания приводятся по книге «Я убит подо Ржевом. Трагедия Мончаловского котла»:

«В районе Мончалово, Чертолино, известковый завод… Дивизия попала в окружение. (…) Если первые дни мы еще пытались пробиться, с нами было и наше командование, и штаб, у нас еще были боеприпасы, провиант и медикаменты, то всего этого хватило ненадолго. Дальше мы уже голодали, страдали от ранений и холода, уходили в лес, зарывались в землю, в снег, грызли ветки кустарников, корни, траву из-под снега, иногда перепадал кусочек застывшего мяса от павших лошадей».

В 1950-е разбросанные по лесам могилы решили «укрупнить» — останки из небольших захоронений перенесли в более крупные, надо всеми поставили хорошо узнаваемые типовые памятники. Сейчас на территории только одного Ржевского района расположены 43 братских захоронения (по данным администрации — 39 и два мемориала), в некоторых из них покоятся останки от 1,5 до 4 тыс. человек. Останки других бойцов по-прежнему ежегодно поднимают из небытия работающие в лесу поисковики.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Вместе с солдатами тяготы жизни в «мончаловском котле» зимой 1942–1943 годов делили и люди, остававшиеся в деревнях, — в том числе и Нина Ивановна. Потом, по весне, когда был освобожден Ржев, а в лесу и на полях начал сходить снег, она вместе с другими жителями находила и хоронила останки тех солдат. Ей было 17 лет.

— В полях находили, в воронках, где талая вода стояла, и стаскивали всех к могиле, — рассказывает она.

Из ходатайства отдела укомплектования и службы войск штаба Калининского фронта от 23 марта 1943 года:

«В связи с поступлением большого количества писем о розыске военнослужащих их родственниками возникла необходимость в издании печатного списка военнослужащих, разыскиваемых родственниками. Прошу Вашего содействия в отпуске для этой цели бумаги 500 килограмм…»

Нина Ивановна родилась в 1925 году на расположенном в нескольких километрах от деревни хуторе, а в 1939 году, когда хутора стали ликвидировать, вместе с семьей (отец, мать, бабушка и восемь детей) перебралась сюда, в Мончалово, где тогда был большой — почти на 40 дворов, — колхоз. Построили дом, но его вскоре после начала войны кто-то поджег — скорее всего, чтобы не достался немцам, — и Нина Ивановна с родителями вернулась обратно на хутор.

Впрочем, он тоже долго не простоял — дом был уничтожен, когда попал на линию огня в случайном столкновении, в нем погибла не ходившая уже к тому времени бабушка, а семья перебралась в чужую избу, которую делила с двумя такими же семьями-погорельцами.

— Мама тогда была раненая в ногу, в той перестрелке, я ее спрашиваю, а как же ты? А она говорит — ну ничего, сидя, на лавочке спала. Одна изба, места на всех не хватало, — рассказывает Валентина.

Нина Ивановна сидит рядом, слушает внимательно и кивает. О войне она говорит спокойно, размеренно. Но в основном о солдатах — и советских, и немецких, — скорее с удивлением на их трудную жизнь. Про свои беды старается без нужды не говорить — на судьбу не жалуется, других, в том числе и немцев, ни в чем не упрекает.

Автор цитаты

В семье в голодное время оккупации оставалась корова, но в самую тяжелую зиму 1942–1943 годов лишились и ее. Немцы трижды приходили забирать, но мать выстраивала перед ней всех своих детей, и солдаты уходили. А потом пришли советские и без разговоров корову увели. Правда, командир отряда выдал матери справку — мол, после войны всё возместят. И после победы действительно по этой справке вроде бы дали компенсацию.

— Конечно, — с пониманием говорит Валентина, — им ведь нелегко было. Лошадей замерзших тут, рассказывают, люди в окружении резали и ели.

Местным приходилось работать на немцев — ни денег, ни еды за это не полагалось, но и выбора особо не было. Правда, бывало, за стирку немцы могли принести немного супа. А вот в одноименном поселке Мончалово, расположенном от деревни километрах в пяти — там, где сегодня железнодорожная станция и магазины, — располагался лагерь: туда периодически угоняли местных, уже насильно. Нину Ивановну кто-то надоумил — мол, если пойти на добровольные работы, в лагерь не заберут, и она зимой чистила железную дорогу, которая шла мимо этих мест на Вязьму.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Нина Ивановна сохранила прекрасную для своих лет память. Она в подробностях может рассказать и о жизни деревни до войны, и о боях, и о послевоенном времени. Говорит, больше всего домов — под сорок, — здесь было перед 1941-м. После Победы люди отстроились заново, но таким же большим колхоз так и не стал

В 1943-м, когда немцы уходили, по той же железной дороге часть людей они угнали в Германию на работы. Забрали и Нину Ивановну с сестрой. Так из-под Ржева они попали в Восточную Пруссию в трудовой лагерь, где и оставались до прихода советских войск. После освобождения их, как работавших на немцев, снова отправили на принудительные работы, уже восстановительные — сначала в той же Пруссии, а потом в Витебске.

Уже из Витебска Нина Ивановна уговорила отпустить ее домой, чтобы помочь матери, которая жила в землянке вместе с шестью детьми (отца убили во время оккупации). Так, в 1947 году она вернулась в Мончалово — и больше отсюда уже не уезжала.

Правда, говорить о годах, проведенных в Восточной Пруссии, Нина Ивановна, кажется, не любит до сих пор. Мне, человеку незнакомому, сначала уклончиво говорит, что в конце войны ее в деревне не было — «меня увезли в эвакуацию». И лагерь упоминает только спустя час после начала разговора.

Украли свет

Дом, в котором мы разговариваем с Ниной Ивановной, — простой, деревенский, с широкими сенями, сразу двумя надежными белыми печами (на одной из них прячется за занавеской упитанная белая кошка Муся — столь же непривычная к вниманию, как и ее хозяйки), комодом и большим зеркалом в рост в жилой комнате.

Дом для старушки в этой деревне уже третий — один сгорел до войны, еще один в конце 1940-х построила мать, специально взяв под него ссуду, которую помогла выплатить Нина Ивановна. Этот отстроил ее муж в 1960-е годы. Он тоже из Мончалова — родился тут и вырос, а в 1943-м его, молодого человека, немцы тоже угнали в Германию. Только он сбежал где-то в Белоруссии и вместе с советскими войсками потом шел до самого Берлина.

Умер только недавно, в начале 2000-х, вскоре после того, как в деревне отключили свет. Деревня тогда была еще жива — хотя от большого колхоза жилыми оставались домов 10, — и когда охотники за цветными металлами срезали пролет проводов, жители вместе с разгневанными дачниками обратились в сельсовет. Пока там тянули с поисками электрика, с обесточенной сети срезали все оставшиеся провода — и ремонт стал слишком дорогим.

Нина Ивановна, которой идет 94-й год, не сразу соглашается сфотографироваться. Говорит: «Зачем на бабушку смотреть». Но перед приходом гостей всё же прихорашивается: еще подходя к дому, мы успеваем заметить, как она, сидя у окна, расчесывает волосы гребнем. Встречает старушка нас уже в тщательно повязанном платке. Так мы знакомимся с последней жительницей деревни Мончалово, стоящей подо Ржевом. Селение медленно умирало последние 20 лет, с тех пор как воры срезали идущие к ней провода. Сначала отсюда ушли люди, затем исчезла и дорога, но Нина Ивановна сказала, что не хочет уезжать. Остаться с ней решилась дочь старушки, Валентина. Теперь их дом — единственный жилой на несколько километров леса и полей

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Сейчас в этих местах появляются в основном только охотники: колеса проходимых машин добивают остатки дороги. В деревне они не останавливаются — проезжают дальше, в поля, где стоят сплетенные из ветвей вышки

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

В доме Нины Ивановны не найти ни одной фотографии хозяйки или ее дочери, вывешенных на всеобщее обозрение. К самолюбованию здесь не склонны, лишнего внимания привлекать тоже не хотят. Единственная занятая стена посвящена памяти об ушедших. На фотографии с траурной лентой — старший сын Нины Ивановны, совсем недавно он скончался от онкологии, до этого много лет жил в Бологом. Рядом — портрет младшего сына, который умер (предположительно от лейкемии) еще в 1970-е, во время службы в армии, которую проходил в Новокузнецке. Ему было 19 лет. По словам Валентины, о том, что молодой человек тяжело заболел, им по телефону сообщила женщина, лежавшая с ним в отделении. Еще один ребенок умер во младенчестве, вскоре после войны — никто, кроме самой Нины Ивановны, его уже не помнит. Внизу — супруг Нины Ивановны, он родился в Мончалово и прожил здесь всю жизнь, а умер уже в начале 2000-х

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Несмотря на возраст, старушка по-прежнему довольно много ходит — по дому передвигается без посторонней помощи, а летом на улице помогает Валентине по хозяйству

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Почти всю жизнь она проработала в местном колхозе на общих работах. Говорит, пробовала сначала пойти телятницей на животноводческую ферму, но как-то не сложилось, и дальше была там, где требовалась помощь, — то со скотом, то, например, на сенокосе

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Из всей живности у женщин сейчас остались только домашняя кошка Муся да эти куры. Их покой охраняет упитанный петух, который первым царственно выходит навстречу чужакам. Других сторожей здесь нет, хотя к дому, расположенному практически на опушке леса, и выходят иногда дикие животные. Несколько лет назад, например, на разбитый Валентиной огород повадилась ходить семья кабанов

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

От большей части дворов (их было больше 30) давно не осталось и следа. Стоит лишь дом, в котором родился муж Нины Ивановны; руины почерневшей избы с провалившейся крышей — ее когда-то выкупили дачники из Москвы, семья московского профессора, которому из-за болезни был противопоказан отдых в теплых странах, — и этот дом, опустевший лишь недавно. Сюда каждое лето приезжала семья, живущая во Ржеве. Возможно, когда-нибудь хозяева вернутся — окна здесь бережно заклеены, а на крыльце еще осталась висеть оставленная кем-то куртка

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Единственное, возможно, что связывает сегодня деревню с внешним миром — расположенная далеко за ее околицей, в полях, братская могила. В ней покоятся останки 1,6 тыс. солдат, некоторых из них еще в 1942–1943 годах хоронила сама Нина Ивановна. Тех, кто замерзал тогда в ржевских лесах, она, узница немецких лагерей, пережившая голод и смерть родных, жалеет до сих пор

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

У братской могилы находится гражданское кладбище, на котором сельчане десятилетиями хоронили своих близких. Здесь же, на этом кладбище лежат родители Нины Ивановны, ее муж и сыновья. Теперь многие могилы поросли бурьяном, обступающим погост со всех сторон, но над некоторыми стоят вполне современные надгробия — иногда люди ухитряются довезти сюда тела усопших, чтобы похоронить их рядом с родными. Говорят, до того как расформировали располагавшуюся поблизости часть, военные иногда предоставляли для этого свои «Уралы»

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Всех своих соседей Нина Ивановна до сих пор помнит поименно и может рассказать про каждого. Несколько лет назад ей дали городскую квартиру во Ржеве, но переезжать она отказалась наотрез. В районной администрации говорят, что так происходит почти со всеми стариками: выданные им квартиры остаются пустовать. Чиновники объясняют это страхом перемен, сами старики — привычкой к своей земле

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Люди сначала пытались добиться справедливости, писали и в Ржев, и в Тверь, и в Москву. А потом плюнули и деревню стали постепенно покидать: кто-то уезжал в город, кто-то — в соседние деревни, к родственникам. Но про Мончалово еще не забывали. В 2000-х, рассказал нам местный житель, встреченный в соседнем поселке, у станции Мончалово, откуда четыре раза в день ходят электрички до райцентра, дорогу в деревню подсыпали военнослужащие из располагавшейся здесь военной части. Она стояла аккурат на месте бывшего немецкого лагеря.

Военные же, говорит Нина Ивановна, в советские годы приходили в местную избу-читальню, «крутить кино». Потом, по словам Валентины, помогали с ремонтом захоронения, а еще иногда возили на «Уралах» по бездорожью гробы на гражданское кладбище. Оно до сих пор действует, хотя часть могил и поросла бурьяном. Едут сюда те, кому важно хоронить близких рядом с могилами отцов и матерей.

Несколько лет назад воинскую часть расформировали, жители и дачники окончательно разъехались, и Нина Ивановна с Валентиной остались в одиночестве. Продукты, говорит Валентина, в холодное время хранили на крыльце, в подполе, или в поселке, у знакомых. В темное время жгли керосиновые лампы.

Никогда ничего не просят

Одним из первых об истории Нины Ивановны рассказал местный активист и член совета депутатов сельского поселения «Медведево» Андрей Калашников. Cами женщины при этом до сих пор ни на что не жаловались. На это в том числе, говорит Андрей, ему указали и в администрации района: граждане за помощью не обращались, значит, у них всё хорошо.

— Бабушке 93 года, она несколько лет провела в немецких лагерях, отец погиб на войне, муж дошел до Берлина, а государство не смогло ей даже электрогенератор купить, — недоумевает сельский депутат.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Андрей уверен, что люди должны жить на своей земле, ведь только они могут сохранять ее живой. Несколько лет назад общественной деятельностью он занялся именно для того, чтобы спасти от умирания родную деревню

Мончалово при этом находится на территории другого сельского поселения, но Андрей уже несколько лет занимается проблемами жителей всего района. Сам он родился в деревне Осуга (входит в сельское поселение «Медведево»), живет во Ржеве, а с 2008 года ездит на работу в Москву. Но за 10 лет, признается он, столица так и не стала для него домом — и каждую неделю на выходные он возвращается в райцентр.

Общественной деятельностью Андрей Калашников занялся еще в 2012 году, как объясняет сам, когда понял, что его малая родина, Осуга, вот-вот исчезнет с лица земли: сначала помогал односельчанам, а потом переключился и на другие деревни. Так появилась группа в социальных сетях, посвященная проблемам всего Ржевского района. Именно в ней около года назад из пользователей написал о поездке к братской могиле в Мончалово.

После этого Андрей поехал туда сам: активисты стараются каждое лето объезжать расположенные в труднодоступных местах захоронения, чтобы проверить, в каком состоянии они находятся.

Таких захоронений, имеющих вполне официальный статус, обозначенных на карте, но оказавшихся в давно умерших или умирающих деревнях и потому практически недоступных, по его подсчетам, на весь Ржевский район — около пяти-шести. В администрации района «Известиям» назвали похожую цифру — семь-восемь захоронений.

Приехав к мончаловскому лесу, он увидел, что дороги дальше нет.

— Я оставил машину и просто пошел по карте в направлении деревни. Дошел до единственного жилого дома и там нашел эту женщину — Валентину, дочку Нины Ивановны, — рассказывает он.

Братскую могилу он тоже тогда обнаружил с трудом: поплутав в бурьяне, вышел к ограде гражданского кладбища, расположенного далеко за оставшимся от деревни полем, и шел уже по ней. На обратном пути Валентина пригласила его к ним попить чаю. Так совершенно случайно он и узнал, что уже 20 лет женщины живут без электричества. В ноябре 2018-го Андрей Калашников на своей странице в Facebook предложил желающим помочь собрать деньги на электрогенератор. Сделать это удалось за две недели: подключились в том числе жители соседнего Зубцова, Твери и даже москвичи.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Большое захоронение окружают еще несколько могил с пирамидками, увенчанными красными звездами — сегодня все они поросли бурьяном

А потом депутат областного заксобрания Станислав Петрушенко просто позвонил и сказал приехать, забрать купленный генератор. Его в середине ноября Андрей отнес в деревню сам, на руках, — никакая машина, кроме военного «Урала» да охотничьего «Патриота», по такой дороге не проедет, — вместе с женой Анастасией. Отнес, собственноручно отремонтировал в доме у бабушки проводку и сразу слег с бронхитом.

Мы встретились с ним во Ржеве, по пути в деревню. Он передал нам телефон Валентины и пообещал, что на полпути в лесу нас встретят: «А то знаете, у леса репутация не очень, раньше сюда в основном криминалитет на разборки ездил — потом тела там находили». При этом много гостинцев, а тем более продуктов, попросил с собой не брать. Женщины не хотят, чтобы думали, что они нуждаются, на непрошенную помощь могут и обидеться.

— Они ведь скромные, никогда ничего не просят. Мне они еще год назад сказали, что только керосин им нужен для керосиновых ламп, а то много его уходит, — вспоминает он.

Теперь, впрочем, требуется бензин для генератора — ведь если, например, нужен не просто свет, а холодильник, так просто его не отключить. Правда, к деревне после истории со сбором средств уже потянулись люди. Незадолго до нас приезжал один из местных жителей, привез старый, но рабочий телевизор. Теперь он, выключенный, стоял на почетном месте, на столе, в самом центре комнаты.

Так уж получилось

Видно, что хозяек внимание смущает. Двор — ухоженный. Огород — тоже, пусть несколько лет назад на него и повадились наведываться кабаны. Дом — покрашенный. Но у самого порога меня ловят за рукав и внутри просят много не фотографировать: «А то что люди скажут, живем здесь, как сычи». Убедить их в том, что состоянию их хозяйства могут позавидовать и в более населенных деревнях, не получается.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Это сенохранилище — то немногое, что еще осталось от колхоза и большой животноводческой фермы

Несколько лет назад Нине Ивановне выделили квартиру во Ржеве, но переезжать с родного места, где она по-прежнему, случается, работает на огороде или ходит за собственными курами, старушка отказалась. А Валентина не смогла ее оставить. Вообще-то у Нины Ивановны было трое детей, но один из сыновей погиб еще 19-летним юношей, второй недавно умер, а до этого жил в Бологом. Есть еще множество племянников, но все они живут по разным городам и селам. Большую часть времени женщины проводят в одиночестве. И все-таки настаивают на том, чтобы не покидать деревню.

В администрации района от вопросов о состоянии могилы и о жизни Нины Ивановны не уходят, но, судя по всему, и помощи особой предложить не могут или просто не планируют. Судьба деревни там уже решена.

Автор цитаты

— Бабушке в свое время была дана квартира, но она отказалась переезжать. Дочка посчитала, что сможет за ней ухаживать, — объясняет корреспонденту «Известий» по телефону заместитель главы района по социальным вопросам Наталья Фролова, — У нас у всех этих стариков есть по квартире: не хотят они в город переезжать, не хотят. Но ведь так уж получилось. Что же теперь, эту деревню возрождать?

Зато Валентина, вызвавшись заботиться о матери, теперь, кажется, всеми силами старается не создавать проблем другим. Врач, рассказывает Нина Ивановна, к ней приезжают, но только один раз в год, весной. Валентина машет мне рукой: «У нас в поселке фельдшер хорошая очень, я сама ей говорю — не ездите вы зря, бабушке что понадобится, я позвоню!».

Думают (да и говорят) они больше не о своих заботах, а — по-женски, — о чужих. Корят Андрея за то, что нес генератор и весь взмок, и вот, говорили же мы, простыл. Нас с фотографом — за то, что «как же вы девочки, из Москвы, да по нашей дороге шли?». Нина Ивановна, у которой один глаз не видит и уже слепнет второй, проявляет бдительность, заметив тонкий пуховик: «Что ж так легко одеты? Погода-то не теплая уже». Приходится показывать оставленное на вешалке теплое пальто.

Но больше всего переживают они за судьбу захоронения. К нему, рассказывает Валентина, последнее время люди приезжают все чаще: сказывается, видимо, эффект от опубликованных архивных документов. Перед родственниками и Валентина, и Нина Ивановна чувствуют за состояние могилы хозяйскую ответственность.

— Что бабушка, бабушка и без света проживет. Дорога, главное, дорогу бы сделали! Мне перед людьми приезжающими стыдно, — говорит Валентина и плачет.

Впрочем, дорога нужна не только мертвым, но и живым. Без нее сюда не проедут даже пожарные, а Нину Ивановну в случае необходимости не увезти к врачу — или не привезти назад. Сейчас, например, врачи говорят, что нужна операция на глазах, на хрусталике. Ее готовы сделать во Ржеве, но после этого тряска противопоказана. А как старушку потом вернуть сюда без тряски? И женщины тянут время, ждут.

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Мария Иванова

Не исключено, что когда-нибудь дорога и появится: как объясняет Наталья Фролова, планы по ее строительству включены в программу подготовки к празднованию 75-летия Победы, которое в стране будут отмечать в 2020 году. Но говорит все-таки осторожно: «В планах провести дороги ко всем захоронениям, но некоторые ведь и вовсе стоят посереди леса».

А пока мы торопимся, хотим добраться назад до ранних осенних сумерек. Идти в них через молчановский лес жутковато. Нам повезло — племяннику Александру как раз тоже надо уезжать, он готов нас проводить. Мы стоим во дворе. Слышно, как тихонько барабанит в подставленный алюминиевый таз стекающая с крыш вода — снег, выпавший ночью, начинает таять. Александр оглядывается.

— Это, — говорит он нам, — еще не мертвая тишина. Вы мертвой тишины не слышали.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Как живут белорусские старообрядцы? | Общество

Люди, которые носят старинную русскую одежду и живут по старым церковным канонам где-то в глухих деревнях. Но это рассказывают учебники истории, причем в контексте XVII века. С тех пор прошла не одна сотня лет. Что в укладе жизни этих людей осталось по-старому и что внесло время? О жизни старообрядцев рассказывает Иван Рыбаков, настоятель Борисовской общины Древлеправославной церкви поморского согласия. Точку зрения Русской Православной церкви представляет протоиерей Сергий Гордун, доцент Минской Духовной Академии.

«Жизнь диктует свои условия…»

 «АиФ»: Пользуются ли старообрядцы «новинками цивилизации»?

И. Рыбаков: Думать, что старообрядцы прячутся от мира в глухих селениях, ошибочно. Староверы живут и в городах, и в деревнях. И «новинками цивилизации» они тоже пользуются. От этого не уйти, ведь жизнь диктует свои условия. Но достижения прогресса не являются для нас определяющими, мы не в этом видим свою христианскую задачу.

 «АиФ»: Как в общине относятся к бракам с иноверцами? 

И. Рыбаков: Раньше браки заключались только в пределах общины. Сейчас к бракам с нестароверами относятся терпимо, ведь иногда трудно найти себе пару. Но в таком случае стараются, чтобы иноверцы приняли крещение — так семья станет полноценной. А разноверческую семью можно назвать «бомбой замедленного действия».

С. Гордун: Браки с иноверцами нежелательны, но допустимы. У нас возможно венчание и с римо-католиками, и с протестантами, и со староверами. Крещение также желательно, но это должно быть осознанным поступком.

«АиФ»: Каким родом деятельности занимаются старообрядцы?

 И. Рыбаков: Старообрядцы с давних времен стараются не работать на кого-либо. Они были земледельцами, плотниками. Сейчас очень многие живут в городе и зарабатывают на хлеб насущный в зависимости от своих возможностей.

 «АиФ»: Каково положение женщины в старообрядческой общине?

И. Рыбаков: Раньше женщине-староверке полагалось быть хранительницей домашнего очага: заниматься воспитанием детей, домашними делами. Теперь ей кроме этого необходимо иметь постоянную работу. Иначе содержать семью будет очень сложно. Если же муж зарабатывает достаточно, жена вправе выбирать: продолжать ей зарабатывать деньги или же целиком посвятить себя семье.

«АиФ»: Где дети староверов получают образование?

И. Рыбаков: Образование у старообрядцев как светское, так и духовное. Светское, как правило в школе, а духовное — дома и в церкви. Издается церковная литература, поэтому нет проблем ни с учебниками, ни с книгами, ни с периодикой.

«АиФ»: Как отдыхают члены общины?

И. Рыбаков: В праздничные дни среди староверов принято посещать церковь, а какие-либо гуляния не приветствуются. Их в некотором роде заменяют домашние встречи, духовные песнопения.

С. Гордун: Здесь я скажу так: есть неистинные староверы и неистинные христиане, которые не исполняют предписаний церкви. Истинному православному необходимо посещать храм в праздники, а также вечером в субботу и утром в воскресенье.

 «АиФ»: Затронуло ли негативное влияние массовой культуры молодое поколение старообрядцев?

И. Рыбаков: Конечно, проблема негативного влияния массовой культуры волнует и семьи старообрядцев. Эти болячки у нас общие. К сожалению, молодежь не всегда ходит на молитвы.

Молитва и грех «замирщения»

 «АиФ»: Правда ли, что жизнь старообрядцев регулируют церковные правила?

И. Рыбаков: Община строго придерживается церковных правил. Обязательны молитвы утренние и вечерние. Молитва должна предшествовать каждому действию, будь то прием пищи, чтение – любое начинание должно быть освящено Богом. Домашние ежедневные молитвы – необходимость и, по возможности, на них должна присутствовать вся семья.

С. Гордун: У нас и старообрядцев много общего, отличия незначительны. Если говорить о молитве, то в православии тоже обязательны молитвы утренние и вечерние. Домашние и ежедневные молитвы, по правилам, тоже обязательны. Истинные христианские семьи их придерживаются.

«АиФ»: Какие существуют требования к одежде прихожан, в которой они присутствуют на богослужении?

И. Рыбаков: Женщинам положено быть в длинных сарафанах и платках. Последние не завязываются узлом («петлёй Иуды»), а закалываются булавкой. Платок должен быть из непрозрачной ткани и закрывать плечи и грудь. Мужчинам же следует носить озямы – длинные халаты черного цвета.

С. Гордун: А у православных христиан нет особой «молельной» одежды: главное – она должна быть приличной, строгой, естественной (мужчины не должны находиться в храме с покрытой головой, в шортах; женщинам, наоборот, положен головной убор, нежелательно находиться в храме в брюках). Мы не ставим преграды при входе в храм, но мы постепенно объясняем людям, как нужно выглядеть, как себя вести. Что же касается способа ношения платка, то «петля Иуды», на мой взгляд, — это своего рода предрассудок.

«АиФ»: Что такое «начал замирщения»?

И. Рыбаков: Перед каждой службой прихожане отмаливаются за общение с иноверцами. Это и есть «начал замирщения».

С. Гордун: По-моему, «начал замирщения» это неправильно. Общение с иноверцами, неверующими людьми естественно, и Православная Церковь не считает это грехом. Это даже долг христианина – относиться ко всем с любовью. Сам Господь Иисус Христос никогда не чуждался общения ни с кем.

«АиФ»: Сколько продолжается служба?  

И. Рыбаков: Сама служба достаточно продолжительна. Иногда она длится до 10 часов (всенощная служба). Долгие молитвы укрепляют дух человека.

С. Гордун: Лично я уважаю старообрядчество за продолжительность богослужения. К сожалению, в большинстве наших приходов службы короче. Уважения заслуживает и верность традициям. Этому нам можно у них поучиться.

Приверженцы Древлеправославной Поморской Церкви уверены, что она возникла не после реформ патриарха Никона, а задолго до этого и является истинной православной церковью. На это есть и другая точка зрения: с мнением Православной церкви мы познакомились в комментарии отца Сергия. Но как бы то ни было, люди, которые через века пронесли древние традиции, заслуживают уважения.

Надежда Юшкевич, студентка 2 курса Института журналистики БГУ

С Сибирью связаны памятью предков

Л. М. Созонова,
 зав. сектором краеведения
Першинского ДК

 

  1. Откуда родом першинские «двоедане»

Село Першино, в  котором  проживает  наша семья – старинное старообрядческое село. Старожил  деревни Мария Антисовна Сундарева, прожившая 104 года (1885 – 1989) поведала о том, что первым  жителем  деревни был некто Першин, поставивший свою избушку в  неудобном  месте на берегу реки Бигила (Галяма). Скорее всего, он  был обрусевшим  манси.

В 1787 году главами семейств  в д. Першино являлись Михаил  Мясников, Степан  Сундарев, Фёдор Филиппов и Иван Бакалов. В деревне было учтено 27  ревизских  душ (мужчин от 15 до 50 лет).1

Проанализировав план-карту деревни Першиной и списки жителей от 1893 года, я выяснила, что первые жители деревни Сундаревы и Мясниковы  поселились рядом  на берегу реки. Недалеко от них, через дорогу, жили Бакаловы, а на другом  конце деревни, у Пугина Лога, Филипповы. Известно, что Данила Филиппов, мужик  небедный, ездивший на золотые прииски, запрудил  лог, и образовалось Данилово озеро, в  котором  дор сих  пор  ловят  рыбу местные жители. В  ХIХ веке деревня росла. Потомки Мясниковых  проживали уже в 18 домах, заселив  Старую улицу деревни, Сундаревы жили в  3 домах, Хорзовы в  11, Ульяновы в 4, Снегирёвы и Сингирёвы в  двух  домах, Муравьёвы в одном. Были и другие фамилии: Коробковы, Ударцевы, Филимоновы. К  концу ХIХ века в  деревне проживало уже 221 человек.

Встречи  со старожилами, документы, хранящиеся в Першинском краеведческом  музее, показали, что жители деревни были «двоеданами», как  в  Сибири называли старообрядцев.

Двоедане (исетские двоедане) – прозвище староверов  Зауралья. Оно было дано им  русским  население края, исповедующим  официальную версию православия.2

Первые жители деревни были из староверов  с  реки Исети, в  основном  из Рафайловской и Архангельской волости.

В  1763 – 1764 годах на реку Ук переводятся крестьяне с  Исети, формируются деревни Старая и Новая Заимки, Марково, Кошелево, Сосновка и Першино. Некоторые крестьяне пришли в  наши места добровольно.3 Их  привлекали плодородные земли, луговые угодья, леса, богатые дичью, ягодами и грибами, лекарственными травами.

Согласно  архивным  документам 1842 года из 201 крестьян 38 значатся как старообрядцы «стариковского» толка.4 В  Новозаимской волости, куда относилась д. Першино, значилось 392 старообрядца. Думаю, что в  деревне старообрядцев  было намного больше и только главы семейств  заявили о своей принадлежности к древней вере отцов. Причина известна – притеснение староверов  светской и церковной властью. В 1915 году, когда прекратилось преследование старообрядцев, в д. Першино из 209 жителей 180 причисляли себя к  старообрядцам. По воспоминаниям Е. Р. Рязановой из рода Сундаревых  известно, что в  Першино почти до 30 годов ХХ века существовала изба-молельня с  небольшими окошечками. Вдоль стен полки с  иконами, лавки. Обряды свершал  её дед Викула Андриянович Сундарев. Он  учил  её петь псалмы, а бабушка – молиться. Викула был  с  окладистой бородой, силы недюжинной – мог на спор  вытащить из земли берёзку, привязав  к ней верёвку.

Першинские староверы жили зажиточно, держали много скота, в  деревне насчитывалось 154 коровы, молоко от которых сдавали местному кооперативному заводику. Садили зерновые, лён, коноплю на пряжу, масло, немного картофеля.

«Двоедане» жили между собой дружно, друг к  другу относились уважительно. Молодых благословляли иконами, чтобы не забывали о Боге. По воспоминаниям Е. Р. Рязановой, если святые праздники (Покров, Петров  день) приходились на сельскохозяйственные работы, то их  не прекращали и только вечером  садились за праздничный стол. Спиртного почти не употребляли.

В  некоторых  домах  в  нашем  селе до сих  пор  стоят  старинные медные и живописные иконы. Ещё в  70-80-ых годах ХХ века першинские староверы ездили в молельные дома г. Заводоуковска к  святым  наставникам. Одним  из них  был некий Еким  Михайлович. Нашу маму, староверку с  Печоры, по просьбе сестры, отпевали в  заводоуковском  молельном  доме. Подружившись и породнившись со староверами из рода Муравьёвых, я заметила много похожего в  быте, языке, фольклоре,  предметах  материальной культуры, иконах, книгах, листовках. Много сходного с  культурой старообрядцев с  р. Печоры. В селе сохранилась старинная изба Снегирёвых, чем-то напоминающая печорские избы. Мебель (залавок, столы, стулья), а также расписные туески, прялки имеют большие черты сходства с  печорскими. В  музее имеются кошелёк, какой был у нашего деда Макара и точно такая же щеть, которой бабушка расчесывала волосы. Дальнейшее исследование показало, что они, возможно, родом  из одних  мест  России.

Недалеко то деревни Першиной находилась большая старообрядческая деревня Хорзова. По воспоминаниям  тюменского писателя З. К. Тоболкина, староверы знали о своём  происхождении. Это были раскольники из Архангельской губернии – мужики кряжистые, крупные, угрюмые. В  деревне Хорзова существовала старообрядческая часовня. Деревня известна с  1781 года. В  ХVIII веке предки Зота Тоболкина (родом  он  из Хорзовой) бежали на берега.

Женщины старообрядческих  деревень одевались в  тёмные одежды. На головах  носили платки. А уж какие были мастерицы прясть, ткать, шить, вязать, вышивать! На ткацком  станке — «кроснах» — ткали замечательные тюменские ковры.

Я задалась вопросом: «Как  с  Поморья на реку Исеть, а затем к  нам, на реку Ук, пришли исетские староверы?» Ответы на эти вопросы я нашла в  недавно вышедшей книге Т. Н. Тепышевой «Мы сибиряки» (2011 г.).

Селиться на берегу реки Ук  русские начали со второй половины 30-х годов ХVIII века. А образовались наши деревни чуть позднее этого времени.5

Исетские староверы были с  реки Керженец, левого притока Волги. Знаменитая хохломская роспись – изюминка керженского края. После раскола в  православной церкви Керженец стал центром  притяжения старообрядцев. В  глухие, угрюмые леса потянулись крестьяне, посадские люди из Москвы, Новгорода, Ярославля, Твери, Соловецкого монастыря. В  конце ХVIII века в  этих  краях  насчитывалось 94 скита. Скит – это тайное поселение староверов. По указу царя Петра I скиты разорили, сожгли в  1720 году. Спасаясь, кержаки хлынули на Приисетье. На реке Керженце самым  авторитетным  считался старец Софонтий, он  проповедовал  самосожжение для спасения души. До разорения скитов  старец побывал  в  Сибири, где встречался с  руководителями сибирских  староверов, иноком  Авраамием  в  нынешней Курганской области. Вероятно, они обсуждали вопрос  о том, где укрыться кержанцам, если правительственные войска разгромят  скиты. Места у нас  в  Зауралье своей глухоманью напоминали родное Заволжье. В  1720 году  нижегородские пределы покинуло при первом  зорении скитов  35 тысяч человек. Оленевский скит, из которого в  Ялуторовский уезд прибыла семья Агафьи Лыковой, занимал площадь в  72 га. Так  в  нашем  краю появились старообрядцы Поволжья. Сейчас потомки староверов Сундаревых, Мясниковых, Ладыгиных, Хорзовых, Ульяновых, Тарасовых, Сосновцевых, Снегирёвых, Муравьёвых  проживают  в  селе Першино. Жаль, что молодое поколение к вере не припадает – сказались советские годы безверия, атеизма. Но некоторые из них  сохраняют  такие нравственные качества староверов, как  трудолюбие, бережливость, предприимчивость, доброта, взаимовыручка, бережное отношение к  земле, природе и малой родине, на которой жили их  предки.

 

  1. Откуда родом и как жили наши предки на Печоре

Наши предки по материнской линии родом  с  северной реки Печоры, старообрядцы беспоповческого толка «скрытники». Прапрадед «купец Емельян», так  его звали на Печоре, нанимал  артель плотников  и строил  большие суда для купцов, для перевозки грузов  и леса. На этих  судах  рыбаки плавали даже в  открытом  море. Семья его проживала в  верховьях  Печоры, при впадении речки Уньи в  Печору, в  предгорьях  Северного Урала. В  40 километрах от деревни Усть-Уньи, где жили наши предки Носовы, в  заливе у соседней деревни Курьи, находились судостроительные верфи. Прадед  Сарапион  Емельянович пошёл  по стопам  отца, тоже занимался судостроением и торговлей. Дом  его на Печоре славился хлебосольством, в нём  постоянно гостили единоверцы, а также коми с  Ижмы, вогулы (манси) из Западной Сибири. Они приезжали на Печору по торговым  делам. С  реки Колвы были дороги через селение Дий, основанное Собяниными, к Уралу и за Урал, к нам, в Сибирь. С  реки Колвы также шли пути  на реку Унью, где жили наши предки. Прадед  Сарапион  слыл  на Печоре уважаемым, честным  человеком. Единственному сыну Макару невесту высватал сам. Макар  склонности к  торговле не имел, он  был заядлым  охотником. Бабушка Татьяна любила другого. Погоревали они, поплакали, но ослушаться родителей не посмели. Нравы в  семьях  кержаков  были строгие. Так Татьяна Дементьевна стала замечательной помощницей прадеду в  торговых  делах. Семья Носовых  жила в  большом доме, которые звали на Печоре хоромами, на подклете. Деревня Усть-Унья была довольно крупной, населённой в  основном  староверами. Состояла из двух улиц, смотрящих  окнами на реку. За домами богатые леса и луга. Староверы держали в  хозяйстве в  среднем  по три лошади, четыре коровы, девять овец.6 Хозяйства у них  были более организованными, крепкими, чем у другого населения. В  отношении друг друга жили миролюбиво, редко доводили дело до суда. Отличались трудолюбием, жили зажиточно. На полях  высевали рожь, ячмень, овёс, коноплю, лён. Из овощей садили репу, калегу (брюкву), лук, редьку, капусту, морковь. С  конца ХIХ века садили картофель, но мало. Охотничьи угодья находились близко от деревни, не более 10 км. В  30 км от Верхней Колвы добывали железную руду и золото.

В  семье деда Макара много молились, соблюдали строго посты, посещали молельный дом. Церковь на реке Колве в  селе Тулпан не посещали, считая её незаконной. Вскоре в  семье деда родились дети – один за другим четыре дочери и два сына. Дед  Сарапион  жил  с  семьёй сына Макара. Мама в  семье была самой младшей, любимицей деда – такая же, как  он, кудрявая и голубоглазая. Родилась она в  1928 году.

 

  1. Когда и как на Печоре появились старообрядцы

Занимаясь родословной нашей семьи, я узнала, что ещё в  1542 году на средней Печоре было основано русское село Усть-Цильма выходцами из Великого Новгорода. Сейчас это село с  традиционно рубленными северными домами – центр  уникальной сохранности древнерусской культуры, где почти в  неприкосновенности сохранились язык, бытовой уклад, старая вера, русский народный костюм, этнографический облик  древних  поселенцев.

Массовые старообрядческие поселения появились на средней Печоре и её приток  Цильме (позднее р. Пижме) при расколе веры в  ХVII-ХVIII вв. Староверы были выходцами из Великого Новгорода, Ростово-Суздальский земель, Москвы, Поморья, Нижнего Новгорода на Волге. Наши же предки жили в  верховьях  реки Печоры. В  60 км от их  деревни вниз по Печоре находилась богатая купеческая пристань Якша, которая обслуживала Печорский валок (путь из Чердыни на Колве на р. Печору). Чердынь – старейшее русское поселение на средней Колве, которому лет  400. Сюда с  ХVI века приходили переселенцы из-за Камы. Они заселили Камское правобережье, облюбованное также кержаками при их  продвижении с  Волги на север  в  ХVIII веке. Бассейн  верхней Колвы и верхней Печоры, где жили наши предки, особенно привлекал  старообрядцев-кержаков. С  ХVIII века значительный куст  староверческого населения появился в  Камском  левобережье, в  некоторых  волостях  на притоках  Камы, во владениях  Строгановых, ныне Курьинские и Усть–Уньинские сельсоветы.7        

На верхней Печоре первое старообрядческое поселение (пустынь) возникла у Сафронова озера в  начале ХIХ века. Это были пришельцы с  реки Колвы. У них  распространены пермско-колвенские фамилии: Бурмантовы, Чагины, Пашины, Афанасьевы, Лызловы, Паршаковы, Язёвы, Русиновы, Мисюревы, Пачгины, Собянины, Непомнящих. Большинство этих  фамилий известно мне с  детства. А родилась я и выросла в  п. Ванзетур  Берёзовского района Тюменской области. Берёзово – старинный городок, основанный в  1593 году. Собянины — самые активные жители, носители этой фамилии заселили много деревень по Колве, Печоре и реке Северная Сосьва Тюменской области. Они были староверами д. Нюзим на Колве, потом стали переселяться семьями и основали д. Дий на самом крайнем северо-востоке реки Колвы. Их  привлекало здесь обилие лесов, они занялись охотой. Первыми пришли племянники, позднее Григорий Собянин и Егор  Пашин. Все переселенцы на реке Колве скорее всего были с  р. Керженец, то есть кержаками. В  раскольничьих  скитах  на верхней Печоре распространились разнообразные беспоповские толки: данило-поморское согласие, затем «скрытники», «странники». Особенно много скрытников  было в  нашей родной деревне. В  начале ХХ века среди «скрытников» появилось новое учение – уход от мира в «пустынь». В  глубокой старости бабушка Татьяна сожалела, что не ушла в  «пустыню». Меня это очень удивляло – какая может быть пустыня в  лесу?

 

  1. Переселение старообрядцев Печоры в Сибирь

Обеспеченная налаженная жизнь староверов закончилась с  приходом  Советской власти. Хозяйства обложили налогами, продразвёрсткой, запретили заниматься торговлей. Усилились репрессии против  верующих. Молодых  женщин  и девушек  вместе с  мужиками стали отправлять на лесозаготовки, что по понятиям  староверов  было недопустимо. Семья прадеда постепенно беднела. Старшая Степанида вышла замуж. Родила двоих  детей.

В  годы репрессий семью деда предупредили знакомые артельщики, что завтра их  раскулачат. За ночь собравшись, они двинулись через Урал  к  нам  в  Сибирь. Шли и плыли долго. Маме было всего лет  пять. Она запомнила, как  встреченные по пути золотодобытчики показали золотинки и два золотых  камешка. Степанида ушла без детей – они заболели и остались на Печоре. Муж её к  тому времени утонул. Прадед  потом  ходил  за ними на родину, но детей ему не отдали. Так  наши родные оказались в  глухих  лесах  на реке Северная Сосьва, среди народов  манси. Позднее с  Печоры сюда переселились их  родные и единоверцы. Поселились в  мансийской деревне Нёраки, в  30 км от таёжного посёлка Няксимволь. Прадед  двинулся вниз по Сосьве и построил  себе избушку около юрт Вакзентур. Места глухие, дичи и рыбы много, есть и кедровники. Недалеко от него поселились староверы с  Печоры. Прадед перевёл на Северную Сосьву многих  старообрядцев. В  возрасте около ста он  лет  ушёл  на Печору, как  он  сказал, «умирать». Из документа я узнала, что в  Берёзовском  уезде в  1897 году было всего два старообрядца. Значит, они появились на моей родине в  30 годы ХХ века, спасаясь от притеснений советской власти. Староверы дружили друг  с  другом, роднились насколько это возможно на севере с  его тайгой и болотами. Помнится, мама брала меня с  собой, навещая больных  старушек. Она дружила с  тёткой Неонилой Чагиной, украденной мужем  из скита. Как  же сложилась дальнейшая судьба наших  предков  с  Печоры? Дедушка Макар  охотился, рыбачил, чтобы прокормить семью. Бабушка занималась знахарством  и очень успешно лечила раны, переломы, полученные охотниками от медведей, принимала роды, лечила травами, молитвами и заговорами. К  первому фельдшеру больные не шли, поэтому бабушку хотели арестовать. Она попросилась работать в  пекарню, где пекла душистый хлеб, который не черствел  неделями. Охотники называли его «Татьянушкин  хлеб». Степаниде, тётке, разрешили иметь ребёнка. Так  в  нашем  роду появился Василий Собянин, любимый брат. Впоследствии он  руководил  зверофермой где-то на юге. Вторую дочь Анну дед  отдал  за хорошего охотника Максима Собянина. Но Анна отца не послушала и убежала к  любимому Косте. У них  было много детей. Дед  проклял  дочь и отдал  за Максима свою третью дочь Ирину. Детей у них  с  Максимом  не было. Дичи домой приносил  очень много — мама с  сестрой не успевали чистить. Было это в  посёлке Няксимволь на Северной Сосьве. Мама работала на метеостанции. Учёбу её пришлось бросить из-за болезни. Во время войны школьники посёлка до самых  морозов  ловили рыбу, а сапог  не было. Мама простудилась. Добираться до Берёзово приходилось на лодках  очень долго. Зимой дорог  не было — переметало снегом.

В  1947 году в  посёлок  приехал  наш  отец искать пропавшего после войны брата. Николай оказался в  Няксимволе, был женат, работал  учителем. Михаил  (мой отец) — учитель по образованию, стал  работать учителем  математики в  школе. Братья решили его женить – познакомили с  мамой. Ей было всего 18, когда она вышла замуж. В  1948 году папа стал директором  школы в  Няксимволе. А председателем  сельского совета там  был Семён  Собянин, отец нынешнего мэра Москвы. Папа дружил  с  семьёй Собяниных, гостил  у них  в  посёлке Берёзово, когда они переехали туда жить. В  нашем  роду есть Собянины и Пашины – с  реки Печоры были и их  предки, и наши тоже, а потом  жили вместе в  п. Няксимволь. Потом папу перевели учительствовать в  п. Ванзетур  Берёзовского района.

Однажды проездом  в  скит  под  городом Томском  приехали бабушка, тётя Ирина с  Максимом. Бабушка прожила у нас  год, и её увезли в  скит. Дед  к  тому времени умер  от рака. Он  так  и не позволил  сбрить бороду для операции на губе. Мамин  брат  Афанасий Носов  пропал без вести на фронте, брат  Иван  служил  адьютантом  у генерала и остался жить в  г. Алма- Ата. Тетка Степанида жила у сына Василия, потом  её тоже увезли в  скит  под  Томском, где все родные умирали. Из окна дома были видны могилки и кресты…

В  посёлке Ванзетур  прошло наше замечательное детство. Всё свободное время мы проводили в  играх, катались на санках  и лыжах  в  любую погоду.

Мною записано много дразнилок из детства и в с. Першино.

— Сибиряк, с печки бряк! Растянулся, как червяк.

— Марья Петровна поехала по брёвна. Весь воз раскатила – людей насмешила.

—  Жадина-говядина, кислая капуста. Съела курицу с хвостом и сказала «вкусно».

— Я пойду домой, там сидит хромой. Он портянки сушит, он тебя задушит.

(п. Ванзетур)

— Силач – три года ломал калач.

— Коза-дереза, во все стороны глаза. С горки бежит, хвостом тормозит.

— Жадина — говядина, солёный огурец. Никто тебя не любит, никто тебя не ест.

(с. Першино)

В детстве мы знали очень много прибауток:

— Я пойду на улицу, там поймаю курицу. Если курица плоха, я поймаю петуха. Если петух плохой, я пойду домой.

— Первый шёл, шёл, шёл и копеечку нашёл. Второй шёл, шёл, шёл – три копеечки нашёл. Третий шёл, шёл, шёл – ничего не нашёл.

Старинная игра в «жмурки» у нас проходила так:

— Где стоишь?

— На мосту.

 -Что ешь?

 — Пряник.

— Что пьёшь?

— Квас.

-Ищи три года нас. Если не найдёшь, в тюрьму попадёшь.

Запомнилась мне игра «Не ешь один»:

—Куда ходил?

— На базар.

— Что нашёл?

— Копеечку.

— Что на копеечку купил?

— Сушки (можно назвать любое)

— С кем ел?

— Один.

— Не ешь один. Не ешь один! ( водящего толкают, треплют за уши)

Старинная игра «Краски».

Дети выбирают цвет краски и становятся «красками».

— Тук-тук.

— Кто там?

— Я монах в синих штаах.

— За чем пришёл?

— За краской.

Если такой краски нет, то говорят:

— Иди по красной дорожке, найди красные сапожки. Поноси-поноси, да нам принеси. Игра продолжается дальше, пока не отдают все краски.

Мною была воспроизведена старинная песня-игра: «А мы просо сеяли» в 17 куплетах.

В селе Першино Гибало Ф.А. записала старинную игру «Каршун-Маршун» от старожила села Водиловой А.Д., которая проводилась в деревне в Петров день. В литературе эта игра описана под названием «ворон».

Среди староверов были в ходу также различные побасенки, т.е. короткие занимательные рассказы, анекдоты, байки:

«Незваные гости»

          Приехали к бабе гости издалека. Заходят в избу, а в ней голым-голо.Детки по лавкам сидят – мал-мала мене. Гости спрашивают у детей: «Где мать?» « Ушла». Ждут- не дождутся. Самый младший из детей не выдержал да и говорит: «А мамка в подполе спряталась». Как в пословице – гости в дверь, а мы в окно. По этому поводу есть и частушка: «Чаю-чаю накачаю, сахару начикаю. Когда милый мой придёт, я в окошко сбрыкаю».

 

____________________________________________________________                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                          

  1. Ермачкова Е. П. Летопись Земли Заводоуковской — Заводоуковск, 2006 г
  2. Большая Тюменская энциклопедия.- Тюмень, 2004
  3. Хлебный, целебный, лесной… — Екатеринбург, 2004
  4. Ермачкова Е. П. Ук. соч.
  5. Там же.
  6. На путях из земли Пермской в Сибирь.- Москва. «Наука», 1989 г.
  7. Там же.

Гость редакции – протоиерей Геннадий ЧУНИН

Михаил Рутман

Гость редакции 11 августа 2017

ФОТО Михаила РУТМАНА

Дети раскола в XXI веке

При слове «старообрядцы» в голову сразу приходят образы из романов Шишкова или Лескова. Затерянные в глухих лесах деревни и скиты, бородатые мужики в посконных рубахах, подпоясанные веревками. Трудно представить этих людей в реалиях нынешнего времени. И тем не менее они реально живут рядом с нами. Молятся в своих храмах, соблюдают то самое двоеперстие, ради которого их предки шли на смерть. Только в отличие от многих других конфессий их жизнь не напоказ.

И интервью прессе они дают очень редко. Во всяком случае в нашей газете такой собеседник — впервые.

— Можно ли сказать, Геннадий Борисович, что сегодня со старообрядцев снято многовековое табу? Вот и глава нашего государства недавно впервые в российской истории встретился с вашим митрополитом и дружески побеседовал…

— Да, сегодня мы имеем такие же права, как и другие конфессии. Среди наших прихожан — представители всех возрастов и профессий. Много детей, для них работают воскресные школы. Есть и студенты вузов, и научные работники. Так что если кто-то думает, что мы и сегодня, как в ХVII веке, живем при свечах, то он глубоко заблуждается. Мы вполне современные люди и пользуемся всеми достижениями цивилизации.

Но принципиальные вещи, необходимые для спасения души, мы сберегли. Соблюдаем праздники, посты, молитвы. В церкви молимся в традиционной одежде — мужчины в кафтанах, женщины в платках и сарафанах. Кстати, наши службы длятся примерно по пять часов вечером и четыре часа утром — это происходит два раза в неделю. Разумеется, не у всех есть время и силы посвятить молитве девять часов. Кто-то позже приходит, кто-то раньше уходит…

Но все понимают, что служение Богу — это не развлечение, а испытание на крепость духа. Не случайно мы призываем наших прихожан вступать в брак только с собратьями по вере — духовно чуждый человек этой жизни просто не поймет.

— И все-таки большинству современных людей, наверное, трудно понять смысл церковного раскола, породившего столь радикальные взгляды. Все это из-за того, что когда-то ваши предки отказались креститься тремя перстами и писать слово Иисус с двумя «и»?

— Прежде всего замечу, что различий, которые породили раскол, гораздо больше. Пройдите по залам икон Русского музея. Вы заметите огромную разницу между иконами ХVI и XVII веков. Это два разных мира!

Древняя икона исполнена в технике символического письма. Не потому, что живописцы не знали законов линейной перспективы, а потому, что традиция не позволяла их использовать. Более поздние иконы — это вполне натуралистическое искусство. По сути, светская живопись. Грань между духовным и светским исчезла!

То же самое касалось не только икон, но и всего остального. Началась некая иная вера. Не только иконы переписывались, но менялся характер церковного пения, корректировались молитвенные книги. А на Большом Московском соборе 1666 года были преданы анафеме старые обряды. И это сразу создало пропасть, которую уже невозможно было преодолеть. Люди не могли пережить, что кто-то одним махом перечеркнул всю историю их предков.

— А для чего это нужно было делать?

— Причины лежали не в плоскости церковной жизни. Россия пережила Смуту, на престоле — новая династия Романовых. Страна была предельно ослаблена, пришлось заключать целую серию кабальных договоров с соседями. Шведам отданы устье Невы и берега Финского залива, полякам — огромные территории на западе, в том числе старинные русские города Смоленск и Чернигов.

И вот новый царь Алексей Михайлович начинает войну за возвращение этих земель. Что-то удается отбить, приходит черед возвращать Украину. И все тут совпало — в 1652-м патриарший престол занимает Никон, весной 1653-го он начинает церковную реформу, а в январе 1654-го Переяславская рада принимает решение о присоединении Украины к России.

Но среди украинской элиты не было единства — несмотря на преобладающую пророссийскую ориентацию, она испытывала очень сильное западное влияние. И тамошняя православная церковь впитала много от католической. Россия была заинтересована в объединении, и единая вера, конечно, играла здесь ключевую роль.

Провести церковную реформу на Украине Москва не могла — Украина, скорее всего, от нас бы отвернулась. Пришлось из политических соображений реформировать свою веру…

Разумеется, предполагалось, что народ быстро «все поймет» и нововведения примет. Но выяснилось, что с ними согласны далеко не все. Православная оппозиция начала активное сопротивление. Это было воспринято как государственная измена. В результате карательных акций погибли тысячи людей, десятки тысяч бежали из страны. А результат? Накануне революции 1917 года из 120 миллионов населения 10 миллионов составляли старообрядцы.

— Может быть, потому, что после Алексея Михайловича политика в отношении них все-таки смягчилась?

— Речь идет лишь о разной степени неприятия. Царевна Софья предписывала казнить даже раскаявшихся староверов. Петр I предоставил им возможность легального существования при условии платить «за оный раскол всякие платежи вдвое». Однако «за совращение в раскол» смертная казнь сохранялась.

Екатерина II начала возвращение старообрядцам гражданских прав. У них появились свои храмы. Но при Николае I там запретили служить литургию и запечатали алтари. И этот запрет продлился 40 лет!

Долгое время венчания староверов считались незаконными, а появившиеся в их браках дети — незаконнорожденными. На такого ребенка нельзя было оформить наследство, и потому многие, особенно богатые, люди «ломались» и переходили либо в новообрядческую, либо в специально созданную единоверческую церковь. Находясь в лоне РПЦ, она позволяла молиться по старому обряду. И лишь в 1905 году законодательные ограничения в отношении староверов были окончательно отменены.

— Но ведь и между ними самими не было согласия!

— Это стало неизбежным следствием гонений. Старообрядцы рассеялись по всей России. Многие бежали и за ее пределы. Какую-либо связь друг с другом отдельные общины поддерживать не могли. Стали появляться «местные» отличия в традициях и обрядах. При этом в одних общинах священник был, в других его не было. Но молиться-то надо! Так появились поповцы и беспоповцы. В последнем случае надо было решить проблему венчания. Одни придумали какую-то свою процедуру, другие обошлись без нее и стали «безбрачниками».

— А откуда вообще могли взяться легитимные священники у «нелегалов»?

— Сначала эту роль исполняли «дониконовские» священники, отказавшиеся принять новую веру. Но одни из них погибли в результате гонений, другие со временем ушли в мир иной. Положение спасали «перебежчики» из РПЦ. Но в этом был вынужденный компромисс — ведь их рукоположили в церкви, которую старообрядцы не признавали.

Нужен был свой епископ, который бы сделал процедуру рукоположения легитимной. В конце концов, в 1846 году такого человека нашли. В Стамбуле был митрополит Амвросий — действующий архиерей греческой церкви, находившийся в подчинении константинопольского патриарха, но по требованию турок отстраненный от кафедры. Делегация старообрядцев встретилась с ним и предложила возглавить их церковь. Он поначалу выразил сомнение, но в ту же ночь ему во сне явился святой Николай и благословил его. Утром Амвросий дал свое согласие.

Чтобы обезопасить его от российской власти, обряд присоединения митрополита к церкви решили провести в одном из монастырей за пределами России — в Буковине, в местечке Белая Криница. Туда к нему и поехали кандидаты в священники для рукоположения. Там же появились и первые старообрядческие архиереи. И они уже имели право сами рукополагать.

Однако часть старообрядцев, беспоповцы, легитимность нового священства так и не признали — дескать, настоящих священников Бог забрал и заменить их никто уже не может. В их церквях даже нет алтаря…

— И вот пришла советская власть. Как известно, особенно на первых порах, она вела довольно агрессивную политику в отношении церкви. Старообрядцы испытали это в той же степени, что и все остальные конфессии?

— Разумеется. До революции в Петрограде было восемь старообрядческих храмов, а к 1937 году их не осталось ни одного! Все священники были репрессированы, вернуться из заключения назад в город удалось только одному. Пройдя лагеря, он доживал свой век без храма и умер уже во время войны.

Петроградский епископ Геронтий отсидел 10 лет «от звонка до звонка», освободился в 1942-м. В Ленинград вернуться было невозможно, он поехал на родину в Костромскую область и впоследствии служил в Москве.

На всю страну осталось несколько десятков храмов. Например, в Москве на Рогожском кладбище — но он уцелел один из целого комплекса. В Ленинграде же старообрядцы фактически перешли в подполье. Молились на квартирах, а для совершения обрядов приглашали священника из Псковской области.

— А не прервалась ли легитимность рукоположения, как это произошло в начальный период раскола?

— К счастью, этого удалось избежать. После всех репрессий на свободе все-таки остался один архиерей. Потом из заключения вышел епископ Геронтий. Плюс еще несколько были за границей. Этого достаточно, чтобы осуществлять рукоположение. Кстати, тот самый псковский священник был рукоположен еще до революции. Он меня и крестил — вот так, тайно, на квартире. Это было в 1965 году.

— Понятно, что старообрядчество для вас было естественным изначально. Но как пришлось строить отношения с обществом, которое в целом к религии относилось негативно, тем более к такой «непопулярной» конфессии?

— Да, приходилось свою веру скрывать. В школе меня принимали и в октябрята, и в пионеры — родители считали, что так надо. Но в комсомол вступать я уже отказался — к тому времени начинал кое-что понимать.

— А если бы вы выбрали другой путь, родители бы от вас отреклись?

— Ни в коем случае. У меня у самого трое сыновей, и если бы они изменили вере, я бы, конечно, очень переживал, но отношений с ними не прервал. Ситуации ухода от веры время от времени случаются и в нашей среде. Мы никого насильно не удерживаем, сохраняем родственные и дружеские связи, хотя духовной близости между нами, конечно, нет.

— В общем, людей можно понять — далеко не каждому по душе всю жизнь «сидеть в окопе»…

— Да, долгие годы мы жили в некоей изоляции от общества, хотя старообрядчество официально не было запрещено. На молитву собирались по 10 — 15 человек — в Петербурге я знаю по крайней мере три места, где это происходило. На исповедь ездили раз в год — либо на Псковщину, либо в Москву.

— Как вы вышли из подполья?

— Добиться этого было непросто. На то, чтобы зарегистрировать общину, ушло пять лет. Пришлось дойти до Совета министров. Были и сложности внутреннего характера — с трудом удалось найти необходимые 20 человек, которые согласились бы открыто назвать себя старообрядцами и дать свои паспортные данные. Регистрация состоялась в 1982-м.

А в 1983 году нам передали храм Александра Невского на проспекте Александровской Фермы. Это здание новообрядческое, постройки конца ХIХ века. Досталось оно нам фактически в виде руин. Но мы его восстановили всего за девять месяцев — своими силами и за собственные средства. Нам помогали и представители общин из других городов — ведь это был первый в стране вновь открывшийся старообрядческий храм.

К счастью, при сносе большевиками одной из наших церквей ее прихожане сумели спасти антиминс — плат с частицей святых мощей, который является необходимой принадлежностью для совершения литургии. Это позволило нам заново освятить восстановленный храм уже как Покровский — в честь нашего бывшего главного собора, который когда-то стоял на Громовском кладбище.

Первую зиму мы молились при печке-«буржуйке». Я тогда только что поступил в институт, принимал активное участие во всех восстановительных работах. Собственно, это и определило мою дальнейшую судьбу. Закончив вуз, я поработал в одном из институтов Академии наук, потом уволился и перешел в храм. Сначала на хозяйственную должность…

— А как стали священником?

— До 1992 года эта должность в нашем храме была вакантна. Службу вел «разъездной» священник — он жил в Нижнем Новгороде и курировал еще несколько регионов. У нас бывал раза четыре в год.

Разумеется, старообрядческих духовных учебных заведений тогда не существовало. Но за годы гонений сформировалась практика, когда священник в своем приходе сам выбирал себе преемника и начинал его готовить. Потом этого человека везли в Москву к архиерею, и он решал вопрос о его рукоположении. Этот путь прошел и я.

— Сейчас религиозная жизнь старообрядцев восстановлена в полном объеме?

— Да, конечно. В России открылось много новых храмов. Есть училище, где готовят священников. Есть свои издательства и типография, где печатают нашу литературу. Ведь это было запрещено и до 1905 года, и при советской власти. До революции старообрядцы печатали свои книги в единоверческих типографиях, а после революции пользовались только теми, что удалось сохранить. Сейчас издают их прекрасные репринты.

— Сколько сейчас старообрядцев в поле вашего зрения?

— В Петербурге два храма — наш и вновь открывшийся в 2005 году в Транспортном переулке. Их посещают в общей сложности около тысячи прихожан. Находящаяся в моем благочинии часть Санкт-Петербургской и Тверской епархии включает в себя Ленинградскую, Новгородскую, Псковскую области и Карелию. Там в общей сложности около десятка действующих и строящихся храмов. Думаю, они объединяют еще несколько тысяч человек. Но ведь есть еще и беспоповцы — их еще больше. Это специфика Северо-Запада — здесь представители данной ветви традиционно преобладали. Они не входят в структуру нашей церкви, и об их численности можно судить только очень приблизительно.

— Хорошо, а численность общин поповцев, на ваш взгляд, возрастает или уменьшается?

— Деревенские приходы, к сожалению, вымирают, как вымирает сама деревня. Но городские испытывают сильный рост. Около трети пришедших — разочаровавшиеся в других конфессиях. Еще один источник пополнения — реэмиграция. Возвращаются бывшие переселенцы — в основном из Молдавии и Казахстана. Появляется много молодежи — думаю, это связано с тем, что она все больше задумывается об истории страны, своих корнях.

— Все мужчины с бородами, конечно?

— Брадобритие у нас считается грехом, и мы с этим стараемся бороться.

— Остальные обычаи и порядки ХVII века вы тоже сохранили?

— Полностью это удалось только тем, кто попал в совершенно иную культурную среду — например, в страны Латинской Америки. У тех же, кто остался в России, конечно, многие черты той жизни ушли либо видоизменились.

— Говорят, что в быту старообрядцы придерживаются строгих правил — например, не дают чужому пользоваться своей посудой…

— Это характерно для беспоповцев. Я считаю, что, потеряв важные духовные составляющие — литургию, священство, причастие, они заполнили этот вакуум сочинением каких-то новых правил. Но Христос нас этому не учил!

Разумеется, определенные правила в быту мы соблюдаем. Курение, к примеру, запрещено категорически. На праздник можем немного выпить, но чтобы кто-то напивался — это исключено.

— Есть ли какой-то «выход в мир» — например, в виде социальных программ?

— Да, конечно. У нас есть, к примеру, детские лагеря отдыха — один в Тверской области, другой в Крыму. Принимают туда детей не только старообрядцев, но и из многодетных семей, независимо от конфессиональной принадлежности. С той же степенью веротерпимости принимаем пожилых, нуждающихся в уходе людей в организованные нами дома престарелых. А в одном из приходов Уральского округа также для всех нуждающихся организованы воскресные благотворительные обеды. Конечно, нашу деятельность не сравнить по масштабам с деятельностью РПЦ, но ведь у нас всего около 200 приходов, а у нее — около 20 тысяч.

— Кстати, отношения с РПЦ имеют тенденцию к улучшению?

— Шаги навстречу она сделала сразу же после революции, когда оказалась в положении гонимой церкви. В 1918 году был поставлен вопрос об отмене анафемы Собора 1666 года. Но для этого надо было провести новый Собор, а сделать это смогли лишь в 1971 году. И все наши обряды были признаны равноспасительными, то есть равноправными. Нам предложили компромисс, но для нас он, увы, неприемлем. Мы считаем, что никакого равноправия не может быть, есть только единственно возможный вариант веры.

Да, мы как православная конфессия разделяем позицию РПЦ по острым социальным проблемам — например, запрету абортов или неприемлемости однополых браков. Мы поддерживаем дипломатические отношения, наш митрополит встречается с патриархом на заседаниях президентского совета, они решают какие-то вопросы. Но нас разделяют могилы наших предков. А их мы не предадим никогда.

Подготовил Михаил РУТМАН


Материалы рубрики

Анатолий Чубайс, побывав на русской Амазонке в Приморье, сделал признание

О неожиданном открытии и впечатлениях от пребывания в тайге в национальном парке «Бикин» в соцсетях рассказал спецпредставитель президента РФ по связям с международными организациями Анатолий Чубайс. Он вместе с супругой кинорежиссером и телеведущей Авдотьей Смирновой побывал на кордоне, проплыл на ульмаге по «русской Амазонке» и проверил фотоловушки, которые установили для наблюдения за тиграми в Приморье, сообщает ИА PrimaMedia. 

«Я решил во всем сознаться. Ну, может и не во всем, но во вполне реальном провале в знаниях. Провале в той сфере, в которой я считал себя почти специалистом: в географии нашей страны. Я не знал, что в России есть река, которую считают «русской Амазонкой». Я не знал, что она сама расположена в субтропиках, а в её бассейне самый высокий уровень биоразнобразия в Северном полушарии — и в животном мире, и во флоре. Здесь соединяются два типа тайги: кедрово-широколистная и темнохвойная (так мне объяснили специалисты). А в животном мире здесь есть зверь, которого нет больше нигде — тигр. Все уже догадались, что речь идет об Уссурийском крае. И хотя я и сам довольно много здесь изъездил, но я не знал о реке Бикин — это и есть «Русская Амазонка», — написал Анатолий Чубайс на своей странице в Фейсбук.

С женой они остановились на дальнем кордоне нацпарка, в диких местах, где, по его словам, нет дорог, деревень, линий электропередач, интернета и прочих признаков цивилизации. «Добраться до ближайшего поселка можно только на удегейской моторной лодке. Такой путь потребует 7 часов. Нет, мы не смогли увидеть тигра (для этого нужна специальная многомесячная подготовка), но с удовольствием отправились проверять фотоловушки. И хотя даже это потребовало около полутора часов езды на лодке под проливным дождем, но — не зря. Посмотрите на этого красавца на фото — он был здесь не так давно и оставил клочья свой шерсти на дереве», — поделился он.

Рассказал Анатолий Чубайс и еще об одном открытии — возвращении староверов из Латинской Америки в Приморье.

«Я не раз встречал в долинах Сихоте-Алиня деревни старообрядцев — всегда в отличном состоянии, ухоженные и обустроенные. Эти люди начали возвращаться в Россию в 90-е, как только появилась такая возможность. Но только здесь, на Бикине, мне объяснили почему они возвращаются именно сюда. Оказалось, что в этих глухих местах существовали десятки поселений старообрядцев вплоть до 30-х годов прошлого века. Больше того, похоже, что значительная часть всей переселенческой политики с середины XIX века и, особенно, в ходе реформ Столыпина была основана на старообрядцах. В любом случае, ясно, что переселенцами в наиболее тяжелые по природно-климатическим условиям таежные места здесь были именно старообрядцы. Я подумал — а не с этим ли был связан известный поворот к веротерпимости в политике царского правительства в 1900-е годы?

А для советской власти эти предельно трудолюбивые крестьяне были просто кулаками. Когда началась коллективизация и преследования стали невыносимы, староверы подняли восстание (Улунгинское восстание). В ответ в тайгу пришли части НКВД. С весны 1932-го развернулась настоящая партизанская война, она продолжалась около года. Сколько всего погибло, сказать трудно, но на фото я у памятника, где похоронены 73 расстрелянных чекистами старовера.
Часть староверов ушла в тайгу, перешла границу с Китаем в Манчжурии (здесь существовало марионеточное государство под контролем японцев Манчжоу Го) и сумела за короткий срок заново построить там (тоже в очень жестких, но совсем других климатических условиях) полноценную и даже зажиточную жизнь в деревне Романовка. Однако и сюда в 1945 пришли части Красной армии, и староверам снова пришлось бежать — на этот раз в Латинскую Америку. По поразительному стечению обстоятельств их быт в деревне оказался детально запечатлен японским фотографом. А уже в наше время, когда эту фотоколлекцию чудом обнаружил Музей истории Дальнего Востока им.Арсеньева, специалист этого музея Вера Васильевна Кобко связалась с латиноамериканскими детьми староверов, запечатленных на фото, и получила их поразительные комментарии. На фото пара примеров их удивительного подлинного языка. В итоге Музей на средства гранта Фонда Потанина издал книгу «Дни в Романовке», в которой описал всю эту историю. Вот так завершается исторический круг, когда уцелевшие куски атлантиды староверов снова возвращаются на свою родину», — написал Анатолий Чубайс.

через годы гонений к возрождению. Истории Подмосковья. Атмосфера

В Орехово-Зуевском округе, три века связанным со старообрядчеством, деревня Губино на особом счету. По устным преданиям, ей более трёхсот лет. В прошлые века здесь существовал скит – место жительство монахов, основанная священноиноком (теперь принято называть «иеромонах») Иосифом обитель, населенная пятнадцатью иноками, приемлющими белокриницкую иерархию. Во владении скита находилась одна десятина земли.

Губино находится между реками Клязьмой, Нерской и Сеньгой-озером, примерно в двадцати километрах от Орехово-Зуева. В нашем крае более десяти православных старообрядческих церквей, есть сравнительно молодые. Несколько святынь уже пережили столетний рубеж.

Среди них – храм во имя Чудотворной Казанской иконы Божией Матери. Построен он в 1889 году на средства владельцев местных ткацких фабрик братьев-староверов Кокуновых. Выходит, в нынешнем году действующему храму села Губино – 132 года.

В разные годы это святое место неоднократно посещали известные старообрядческие иерархи – архиепископ Мелетий, митрополиты Алимпий (Гусев) и Корнилий (Титов) – наш земляк. Не так давно местные краеведы встречались с потомками благотворителей Кокуновых из Москвы. Один из них – Олег Александрович Радюш, научный сотрудник отдела археологии эпохи Великого переселения народов и раннего средневековья Института археологии РАН. Олег Александрович поинтересовался у краеведов имеющейся информацией о его губинских корнях и поделился фотолетописью из домашнего архива, рассказывающей о жизни его предков в деревне Губино. В частности, прадеда Александра Александровича Кокунова и прабабки Марии Николаевны Кокуновой (урожденной Муравьевой).


Семья Кокуновых

Младший брат промышленников-староверов Кокуновых, отец пятерых детей, А.А. Кокунов (прадед учёного-археолога О.А. Радюша) прожил долгую и тернистую жизнь. В молодости работал возчиком на торфоразработках, при советской власти в возрасте 53 лет угодил под молох репрессий. Стал жертвой политического террора, как и его старшие братья, числившиеся в то время крестьянами-кустарями деревни Губинской: Серапион (1861 г.р.) и Кузьма (1871 г.р.). Кокуновы были осуждены на разные сроки. С ними вместе арестовали и ещё нескольких родных, в том числе племянников Александра Александровича. Архивное уголовное дело А.А. Кокунова сохранилось за №13253 (1930 г.). Он скончался в Москве в возрасте восьмидесяти четырёх лет.

В Губине с давних времён действовала староверческая моленная, освященная в честь Никиты Мученика. Однако в связи с появлением чудотворного списка иконы Казанской Божией Матери, ставшего очень популярным у старообрядцев не только Губина, но также и соседних селений, храм переосвятили в честь Казанской Богородицы. В 1885 г. в моленной случился пожар. К счастью, чудотворную икону спасли. Построили новое кирпичное здание, функционирующее до сих пор. В 1907 г. меценаты-старообрядцы предлагали верующим помощь в строительстве нового храма, но те предпочли остаться в старом здании.

Что касается чудотворного списка иконы Пресвятыя Богородицы Казанская в храме Губино: его, по преданию, изготовил неизвестный мастер в конце XVIII столетия по просьбе губинских старообрядцев.

Рассказывают, что в этих местах, предположительно, в 1771 году, свирепствовала моровая язва. Старообрядческое население деревни, страдая от эпидемии, решило написать икону Божией Матери Казанской. Для этого были выбраны два ходока, которые отправились в Гуслицы, славившиеся искусными мастерами-иконописцами. В пути ходокам встретился незнакомец, согласившийся написать икону и привезти ее в деревню. Ходоки возвратились домой. Время шло, а неизвестный иконописец икону все не нёс. Народный сход заставил ходоков отправиться в путь для розыска пропавшего мастера. Посланные уже подумывали сделать заказ другому автору, как вдруг на том же самом месте встретили того же самого человека, которого искали. Он отдал икону Божией Матери Казанской, ничего не взял с губинцев за работу и ушел неизвестно куда. По сей день автор иконы неизвестен.


Храм в Губино. Начало ХХ века

В деревне икону поставили в старообрядческом молельном доме. В нем она пребывала до большого пожара 1847 года.

Всенародные почести и прославление Губинской чудотворной иконы начались с избавления от холеры старообрядческого села Слободищи Богородского уезда Московской губернии. По преданию, одной глухонемой девушке в Слободищах трижды являлся старец, который посоветовал съездить в Губино, взять оттуда святую икону Божией Матери и помолиться перед ней. Глухонемая вдруг заговорила и рассказала отцу о своем видении. А отец – землякам. В тот же день послали гонцов в Губино. Икону привезли в Слободищи, отслужили перед ней молебен. Поднялся сильный вихрь, а затем шум. Все больные в селе выздоровели, эпидемия прекратилась. С тех пор большую часть года чудотворная икона посещала разные глухие места старообрядческой России. Её везде принимали с радостью и умилением.

В старообрядческих Гуслицах Подмосковья установили порядок чествования чудотворной иконы: крестным ходом икону проносили по сёлам Селиваниха (замечу, что в окрестностях Селиванихи до 1937 года было одиннадцать храмов и моленных!), Степановка, Абрамовка, Шувое-Нареево.

Первым настоятелем храма в Губине, с 1889 года, стал тридцатилетний о. Иоанн. Служил он долго, более сорока лет. В 1930-е годы семидесятилетнего священника репрессировали. По дороге в ссылку он скончался. Об этом позже сообщили прихожанам местные купцы-старообрядцы Кокуновы, также подвергшиеся различным репрессиям.

Преемник о. Иоанна священноиерей Филарет служил в храме, видимо, недолго и судьба его неизвестна. Печальную участь предшественников разделил и следующий настоятель храма о. Никола, служивший в Губине до своего ареста сотрудниками НКВД в 1937 г.

Пришедшему ему на смену 54-летнему о. Еразму (в миру Еразм Иванович Пчелин) довелось служить в губинском храме всего лишь несколько месяцев. Ночью 28 октября 1937 г. его арестовали и 15 ноября 1937 г. тройкой при УНКВД по Московской области по ложному обвинению в «активной контрреволюционной деятельности и высказывании террористических намерений по адресу руководителей советского государства» он приговорён к расстрелу на Бутовском полигоне Подмосковья. Реабилитирован в июне 1989 г. (архивное дело № 19176 ГА РФ).


Расстрелянный в 1937 году губинский священник Еразм Пчелин

В конце 1930-х гг. многострадальную церковь закрыли, а в 1940 году – подожгли. Затем храм использовался, мягко говоря, не по назначению. По воле местной власти культовое здание отдали колхозу. После Победы над фашистами, в августе 1945 года, церковь вновь вернули старообрядцам.

К православным христианам, лишённым святыни, приезжали духовные пастыри из других мест. Священники проводили богослужения на дому. Среди духовных подвижников, приезжавших в Губино в предвоенные и военные годы, известны орехово-зуевские старообрядческие священники о. Стефан и о. Иоанн.

С 1945 по 1960 гг. здешний приход официально возглавлял отец Сергий. Он сразу же принял деятельное участие в восстановлении поруганного храма. По воспоминаниям старожилов-прихожан, о. Сергий обладал великолепным певческим голосом. Также рассказывают, что он долгие годы до своего священства служил диаконом в старообрядческом Покровском кафедральном храме на Рогожском посёлке в Москве. Вслед за ним – с 1960 по 1962 годы – настоятелем губинского храма стал о. Максим. По словам старожилов, он был местный, родом из Гуслиц. В эти годы верующие ощутили на себе новые «приступы» хрущевского воинствующего атеизма.

На смену о. Максиму пришел о. Антоний. По некоторым данным, он родом из Орехово-Зуева. Как и везде, в Гуслицах в это время остро недоставало старообрядческих священников и Антонию выпала нелегкая миссия содержать несколько приходов. К примеру, в его ведении находился и храм старинной старообрядческой деревни Язвищи. Служил этот священник-подвижник и в московских храмах. Он неожиданно скончался в 1983 году в возрасте всего сорока с небольшим лет. Затем почти целое десятилетие у губинского храма отсутствовал постоянный настоятель.



В 1980-е годы священников в Губинский храм направляла Московская старообрядческая Архиепископия. Наконец, в 1992 году постоянным священником стал отец Зотик Еремеев. В этот сан его рукоположил первый старообрядческий митрополит Московский и всея Руси РПСЦ Алимпий. Еще при настоятеле Антонии Зотик Еремеев ревностно служил в губинском храме уставщиком. Зотик Иоасафович Еремеев родился в 1947 году в семье коренных староверов. Позднее закончил Духовную семинарию. До 1994-1995 года о. Зотик являлся настоятелем храма, многое претерпел от святотатцев, пытавшихся ограбить святыню и украсть чудотворную икону Казанской Пресвятой Богородицы. В 1994 году о. Зотик принял иноческий постриг с именем Зосима, хиротонисан в епископы митрополитом Алимпием в сослужении с епископом Силуяном и архиепископом Иоанном и направлен в епархию Кишиневскую и всея Молдавии Русской Православной Старообрядческой Церкви.

С 22 октября 2004 года и по сегодняшний день епископ Зосима находится на кафедре Донской и Кавказской епархии. 12 января 2016 года в Покровском храме г. Ростова-на-Дону во время Божественной литургии в память священномученика Зотика и в честь семидесятилетнего юбилея Владыки Зосимы, митрополит Корнилий возвел владыку Зосиму в сан архиепископа.

С 1 июня 1995 года в Губинском храме служит священник Александр Селин, рукоположенный митрополитом Алимпием. Его родной дед Пётр Александрович Селин был известным старообрядческим деятелем, протоиереем, благочинным в Нижегородской области. Славная история старообрядческой церкви в Губино продолжается

Фото из архива автора


Мои истоки старообрядчества (История конфликта старообрядчества с православной церковью во Владимирском крае) / Диана Дронова

г. Владимир, лицей-интернат № 1, 11 класс
Научный руководитель: С.В.Тихонова

Никогда не следует хулить
чужую веру, а также не
следует делать вреда другому.
Надо уважать в другом веру,
хотя б и противную вашим
убеждениям.
Будда.

Я не случайно выбрала эту тему. Вообще тема веры, тема вероисповеданий давно интересует меня, так как это и есть та грань между реальным миром, миром вещей, и тем, что нельзя познать аналитически, то, что заложено в людях на психологическом уровне. Мне очень интересно, как люди воспринимают «свою» и «чужую» веру, как они относятся к «сторонникам» и «противникам» своей веры, как они ощущают себя в вере. Я считаю, что тема «старообрядчества» – одна из «живых» тем в истории России. Она имеет трехвековую историю, и сейчас, в наше время, у нас есть возможность соприкоснуться с тем далеким прошлым через общение с людьми, непосредственно связанными с этой трагедией. И у меня лично есть такая возможность, так как родная сестра моей бабушки – старообрядка. Именно потому, что в моем роду были старообрядцы, я и решила заняться изучением этой темы. Конечно, до того момента, как я непосредственно занялась исследованием, у меня было смутное представление о старообрядчестве, так как с сестрой моей бабушки я общалась редко. И для меня всегда было странным, что родной человек может быть в чем-то «чужим». Хотя, по сути, я должна бы стоять на противоположной стороне этой баррикады и отстаивать «свою» веру, правильность Никоновской реформы. Но я считаю, это совершенно ненужным и даже бестактным. Своей целью я ставлю, во-первых, рассмотреть историю конфликта старообрядчества с главенствующей православной церковью на примере Владимирского края, а во-вторых, попытаться понять смысловую сторону этого конфликта через чувства, через психологию людей.

Я поставила для себя задачу не описывать сам раскол, а выяснить, почему люди осмеливались идти против государства. Что двигало ими в этот момент? Очень важно начать с истоков старообрядчества, нельзя обходить начало, потому что, именно истоки помогают понять суть всего.
При написании исследовательской работы, кроме опубликованных источников и архивных документов, мне приходилось работать с устными источниками. Я общалась со старообрядцами, причем как с «беспоповцами», так и с «поповцами».

Я была в старообрядческих деревнях Ново-Петрово и Соколово (Судогодский район), д. Каменка (Меленковский район). Мною было опрошено порядка пятнадцати человек. Занимаясь изучением их быта, обычаев и нравов, я узнала много нового для себя. Часто в наше время у людей, имеющих смутное представление о старообрядцах, складывается мнение, что они очень замкнутые, ни с кем не общаются, их сравнивают чуть ли не с «колдунами». Да, возможно, раньше во времена гонений, которые происходили постоянно с момента раскола, старообрядцы старались отделиться от других, но это они делали для своей же безопасности. Но в наше время пообщавшись со старообрядцами, у меня осталось очень хорошее впечатление. Я узнала, что они дружные, всегда община помогает своему единоверцу. Оказалось, что они разговорчивые, у меня почти не возникло проблем с общением. Безусловно, было некоторое недоверие, но этому также есть свое объяснение: сейчас участились кражи старообрядческих икон, имеющих огромную цену на «черном рынке».

Интересуясь воспитанием детей в старообрядческой семье, я отметила, что дети очень спокойны и аккуратны, более вежливы и воспитаны, чем обычные дети. Но я заметила тенденцию, что пожилое поколение строже относится ко всем обычаям и порядкам, чем их дети. И часто можно было слышать: «наша вера вымирает, все меньше становится тех, кто верит истинно». Тем не менее, два или один раз в год проходят обряды крещения в старообрядческих деревнях, а в церквях ещё чаще. Поездки в эти деревни для меня были очень интересны, потому что я смогла «прикоснуться» к истории, подержать и посмотреть старые церковные книги, иконы.

Не только простые верующие были опрошены мной, но и священнослужители. Так я познакомилась с отцом Иоанном, настоятелем Успенского (Богородицкого) храма.

Многие старообрядцы сегодня относятся к старой вере, как к традиции предков, а не как к главному смыслу существования. Конечно, во всем этом мне было трудно разобраться, потому что с того времени прошло более трехсот лет. Поэтому я читала дошедшие до нас Жития Святых: Житие Аввакума, Житие боярыни Морозовой и Житие инока Епифания. В статьях Н.В. Понырко: «Протопоп Аввакум и историческая память» и «О том, кто был автором жития боярыни Морозовой», а также в работах историков, посвященных этой теме, я натолкнулась на мысли, которые меня заинтересовали. Историк Понырко доказывает, что в сознании протопопа отсутствует дистанция между живыми и мертвыми и он мог испытывать чувство стыда перед умершими. Безусловно, и молился он не только за живых, но и за умерших. И это навело меня на мысль, что в сознании старообрядцев очень сильно почитание предков и, конечно, почитание традиций. Позднее, когда я непосредственно общалась со старообрядцами, я поняла, насколько эти люди преданы своей вере. У них свой мир, совершенно непохожий на наш. Не только их сознание полностью «пропитано» верой, но и образ жизни, манера общения. И это окончательно убедило меня в том, что люди, которые шли против власти, просто не могли поступить иначе. Как можно впустить в свой внутренний мир чужого и, более того, разрешить разрушить его. Пойти за Никоном означало для них пойти против Бога, предать Бога, а это самый страшный грех.

Каждый из этих людей жил и живет в ожидании конца Света, это следующий главный этап после прихода на землю Христа Спасителя. В их сознаниях постоянно жива мысль, что за все грехи тебе придется ответить на Страшном суде. Можно вспомнить церковный собор 1551 г. при царе Иоанне Васильевиче (Грозном), который «ограждая древневизантийские православные традиции, сохранившиеся на Руси, от проникающих из-за рубежа новых религиозных веяний, погрозил строгими церковными карами тем, кто дерзнул бы нарушить правила святых апостолов, искажать или отметать старые обряды и предания св. Церкви» [fn]История Русской Православной Старообрядческой Церкви: Краткий очерк. М., 2000. [/fn].

Поэтому, старообрядцы часто говорили о Никоне, как об Антихристе. Отсюда идет и такая непоколебимость, и добровольная смерть, идя на которую они не думали о страданиях и боли, ожидавших их. Все было для Бога, за «искупление грехов человеческих». «Лучше нам временною смертью умереть, нежели вечно погибнуть. И если нас предадут огню и мукам или на части рассекут, мы и тогда не изменим апостольскому преданию во веки» [fn]Из обращения Соловецких иноков к царю Алексею Михайловичу. [/fn].

Среди раскольников большую часть составляют люди, вышедшие из простого народа: простые попы, диаконы, иноки и миряне.

Существуют несколько точек зрения по данному вопросу. Многие историки, занимавшиеся изучением данного периода, утверждают, что низшее духовенство было недовольно обременительными для него реформами, потому что «малограмотное, учившееся службам по слуху, оно должно было или отказаться от новых книг, или уступить место новым священникам. Поэтому именно в этой среде низшего духовенства и возникло движение «раскола»» [fn]Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. М., 1993. [/fn]. Но сами старообрядцы объясняют это тем, что «на пересвятительский престол воссел палач и мучитель. Все трепетали перед ним, и никто из епископов уже не посмел открыто выступать с мужественным словом обличения. Робко и молчаливо они соглашались с его требованиями и распоряжениями», но конечно не все. Были и люди, которые «не могли переступить через свою совесть». Ярким примером попыток духовных деятелей, то есть людей обеспеченных и образованных, противостоять Никону является случай с епископом Коломенским. На соборе 1654 году, созванном по вопросу о книжном исправлении, он открыто заявил Никону: «Мы новой веры не примем», за что был лишен кафедры, собственноручно избит Никоном на соборе и тайно убит в ссылке. Также многие просто уходили, оставляя кафедру и удаляясь в монастыри (епископ Вятский Александр). Были и такие, которые келейно (а иногда и соборно) молились по старому обряду, но внешне пребывали в полном послушании новообрядческому начальству (Макарий, митрополит Великого Новгорода, Маркел, епископ Вологодский и Пермский, Иоасаф, епископ Тверской и многие другие). Безусловно, такие люди, просвещенные и хорошо разбирающиеся в политических делах, понимали всю выгоду принятия новой веры, выбранной государством и то, какие последствия могут последовать при отступлении от неё.

Этим старообрядцы объясняют, почему среди высшего русского духовенства середины XVII века было мало мужественных людей, способных противостоять жестокому начальству, а главным противником Никона был «народ церковный: простые иноки, попы, дьяконы миряне, духовно сильные и преданные сыны Православия» [fn]Кобрин В. По избам за книгами: Кому ты опасен, историк? М., 1992. [/fn].

Государство всеми способами старалось бороться с раскольниками, но и во времена самых жестоких гонений старообрядцы не смирялись. Продолжались пререкания между сторонниками старой и новой веры. Протопоп Аввакум слал царю Алексею Михайловичу множество посланий, призывая его к покаянию и убеждая его в том, что в древнем православии нет ничего еретического: «Мы содержим истинную и правую веру, умираем и кровь свою проливаем за Церковь». Конечно, царь отказывался слушать его, как потом будет отказываться и его сын Федор.

Действия против раскольников носили радикальный характер. Один из ярких примеров этому – так называемая Соловецкая расправа. Соловецкие иноки писали в течение нескольких лет челобитные послания, в которых умоляли царя разрешить им оставаться в прежней вере: «Плачемся вси со слезами, помилуй нас, нищих и сирот, повели, государь, нам быти в той же нашей старой вере, в которой отец твой государев, и вси благоверные цари и великие князи скончались, и преподобные отцы обители нашей Зосима, Савватий, Герман и Филипп митрополит, и вси святые отцы угодили Богу». На что царь послал в Соловецкий монастырь войска, чтобы силою заставить старцев принять новые книги и каноны. Было замучено до 400 человек: одних повесили, других порубили на плахах, третьих утопили. Были и такие, которых вморозили в лед или повесили, подцепив за ребра крючьями. Такому «варварству», типичному для средних веков, нам остается только ужасаться. Тот факт, что старообрядцы продолжали противостояние, доказывал, что власть никаким другим образом, кроме убийства, не могла заставить раскольников отступить от старой веры. И это только разжигало ненависть к старообрядцам.

История русского церковного раскола знает ряд старообрядческих центров, и один из них некогда располагался и во Владимирском крае возле города Ярополча в Вязниковской слободе, о которой архиепископ Нижегородский и Алатырский Питирим писал кабинет-секретарю Петра I А.В. Макарову, что она «в расколе подобна Керженцу» [fn]Соколов Е.И., Гельчаров А.Д. Старообрядчество: История, культура, современность. Вып. 7. М., 1999. [/fn].

Ещё до раскола в Вязниковской слободе располагалось два монастыря, один из которых был мужской Благовещенский, а другой – женский Введенский. В начале 1660-х годов несколько монахинь покинуло обитель. Путь некоторых из них, как стало известно впоследствии, пролегал в заклязьменские вязниковские леса, на озера Юхор и Кщара. Позднее здесь обосновался знаменитый старец Капитон со своими учениками.

Начавшийся в декабре 1665 г. розыск занял около двух месяцев. За это время было арестовано до ста человек и сожжено тридцать заклязьменских скитов. В январе 1666 г. состоялась расправа над руководителями «лесного движения». Леонид и Вавила «молодой» были сожжены в срубах. Первый из них – в Вязниках, другой – во Владимире.

Капитоновщина конца XVII – начала XVIII века вошла составной частью в «антиниконовский протест» того времени.

И позднее уничтожить лесное движение правительству не удалось. В дальнейшем его возглавила старица Евпраксия. В 1667 г. правительство царя Федора Алексеевича переселило ряд вязниковских и ярополческих семей, обвиненных в расколе, в глухой юго-восточный угол Ярополческой волости, где образовывалось село Меленки, вряд ли достигнув тем самым желаемого результата. Это подтверждается свидетельством того же Ефросина, 13 лет спустя после выселки вязниковцев писавшего: «Есть град Вязники, в том много сицевых и доныне обретаются, иже именуются староверцы… и отдревле оне словяху капитоновы ученицы».

В петровские времена умами купцов-староверов Вязниковской слободы все больше и больше овладевала мысль об антихристовой, пришедшей на место подлинной, дониконовской, церкви. Самым громким делом первой половины XVIII века стал сыск 1736– 1741 годов, затронувший весь Владимирский край. Главным лицом в этом деле стал уроженец Вязников Василий Васильевич Кореннов, происходивший из старообрядческой семьи, помнившей, судя по всему, ещё розыски Алексея Михайловича. Первоначально он промышлял мелочной торговлей, а затем в 1716-1718 годах служил приказчиком у вязниковского купца-старообрядца К. Морозова, который поддерживал связь с заонежскими старцами. Двое из этих старцев, К. Максимов и П. Мстерский, постоянно бывали в Вязниках, проповедовали здесь свое учение. Благодаря им в Вязниках утвердилась беспоповщина. Беспоповского направления в старообрядчестве придерживались ведущие вязниковские купеческие роды – Горшковы, Захаровские, Климовы, Кондаковы, Коряковцевы, Котельниковы, Малешины, Молодиковы, Наместовские, Слугины, Рукавшиниковы, Халевины, Хилковы. Проповедуя аскетизм, старообрядцы-купцы считали, что соблюдение религиозных норм своего согласия служит залогом богатства.

С момента своего возникновения старообрядчество столкнулось с проблемой недостатка священнослужителей. Это было результатом преследования со стороны государства и господствующей церкви приверженцев старой веры. В самом начале «раскола» из-за нехватки священнослужителей произошло разделение его на поповщину и беспоповщину. После смерти священнослужителей из числа старообрядцев перед их сторонниками вставал вопрос: кому крестить и миропомазывать? Для того чтобы придерживаться древнего обряда, надо было внести изменения в основы вероучения о таинстве священства. Отвергая всякую связь с никоновской церковью, старообрядцы утверждали, что «с ересью Никона благодать отлетела на небо, русская церковь потеряла апостольскую власть; попы господствующей церкви не попы, а волки; всякое общение с ними – смертельный грех; восточные патриархи – участники ереси; пало все православие, не может быть законного священства» [fn]Кудрявцев В.В. Лекции по истории религии и свободомыслия. Минск, 1998. [/fn]. Постепенно в их рядах стало нормой избирать наиболее благочестивых мирян старцев (наставников) для исполнения роли священнослужителей. Старцы или наставники – духовные руководители, настоятели церкви или моленной. Этому званию некоторые беспоповцы придают характер духовного чина, ибо, считают они, «отцов духовных не следует считать простецами, так как они получают по избрании приходом и по благословению другого отца духовного преемственно передаваемую благодать Святаго Духа на управление Церковью» [fn]Старообрядчество: Лица, предметы, события и символы: Опыт энциклопедического словаря. М., 1996. [/fn].

Под влиянием гонений беспоповцы пришли к убеждению, что наступило последнее время, а в господствующей Церкви и в миру воцарился антихрист. Учение о воцарении антихриста – краеугольный камень беспоповского мировоззрения. Оно является центром разногласий старообрядцев – беспоповцев с поповцами. Так происходило дробление старообрядчества. Представителей других конфессий многие беспоповцы принимают в свои ряды после перекрещивания, почему они и получили наименование беспоповцы– перекрещенцы. Исключение составляли беспоповцы часовенные и нетовцы (поющие, не поющие и отрицанцы), называемые также «неперекрещенскими беспоповцами».

В XVIII веке часть беспоповцев к этим двум таинствам добавила и третье – брак – на основании того, что это будто бы простой, не имеющий догматического значения обряд. Так было положено начало разделению беспоповцев на брачных и небрачных. В XVIII веке происходило дальнейшее дробление беспоповцев, разделившихся на следующие крупные толки: федосеевцы, аристовцы, титловцы, тропарщики, даниловцы полубрачные, филипповцы, адамантовцы, аароновцы, поморское согласие, или брачные беспоповцы (Древлеправославная Поморская церковь), бабушкины, или самокрещенцы, рябиновцы, дырники, мелхиседеки, тропарщики, бегуны, или странники, нетовцы (спасово согласие), часовенные (часовное согласие).

Во Владимирской области существовали беспоповцы Поморского согласия (Древнеправославная Поморская Церковь, или брачное согласие, д. Соколово, д. Ново-Петрово, Судогодский район) и федосеевцы (д. Каменка, д. Дмитриево, Меленковский район), во Владимирской губернии был еще один немногочисленный толк – филипповцы, не молящихся с приглашенными, представителей которых сейчас уже не осталось.

Так как в истории моей семьи не сохранилось никаких сведений за это время, то основной работой по данному периоду для меня стала работа с архивными материалами. Я работала с архивными документами по периоду конца XIX – начала ХХ века в фонде Владимирской Духовной Консистории (найдено около шестидесяти дел). Среди этих документов были рапорты благочинных, клировые ведомости, циркуляры, указы, ведомости о причастившихся и исповедавшихся, дела по отдельным случаям, донесения. Это помогло мне представить реальную картину состояния старообрядчества в то время во Владимирской области. Например, что касается вопроса о численности раскольников, я натолкнулась на ведомости исповеди и святого причастия по Владимирской Епархии за 1891 и 1892 годы[fn]ГАВО. Ф.556. Оп.1. Т.2. Д.3611. [/fn], в которых содержится информация о количестве исповедавшихся и причастившихся по городам и уездам Владимирской губернии. Одна из граф в них отведена для раскольников. И я попыталась определить их процентное соотношение и выделить наиболее многочисленные поселения старообрядцев.

1891 г.
Самое большое количество старообрядцев во Владимирской губернии:
г. Судогда: из 2861 женщин – 1664 раскольниц,
из 2600 мужчин – 21 раскольник.
Итого: 30,86%
г. Покров: из 1982 мужчин – 4 раскольника,
из 2288 женщин – 779 раскольниц.
Итого: 18,34%
г. Суздаль: из 2080 мужчин – раскольников нет,
из 2554 женщин – 839 раскольниц.
Итого: 18 %
г. Муром: из 5692 женщин – 1445 раскольниц,
из 4532 мужчин – 5 раскольников.
Итого: 15,61%
г. Ковров: из 2491 мужчин – раскольников нет,
из 2600 женщин – 622 раскольницы.
Итого: 12,2 % [fn]Наименьшее количество, а именно 0,02 % – в г. Владимире. Таким образом, процентное соотношение по губернии вообще на 1891 год составило 1,1%, а в следующем 1892 году это количество уменьшилось до 0,85 %. Возможно, это говорит о том, что идет постепенное сокращение численности раскольников. Говоря же об объективности приводимых цифр, можно отметить, что данные сведения собирали благочинные по своим уездам, а потом везли во Владимир. Конечно, им было выгодно, что бы в их уездах или городах было указано малое количество раскольников, что говорит о хорошей работе проповедников, не дающих людям уйти с «пути истинного». Поэтому, может быть, сознательно преуменьшалась численность раскольников. Также странным показалось то, что, например, при наличии 1710 мужчин-раскольников всего 7 женщин, или при наличии 215 женщин-раскольниц, мужчин раскольников нет вообще. Поэтому трудно говорить о точности этих данных. [/fn]

XVII–XIX века для старообрядцев стали временем непрестанных гонений, которые временами то ослабевали, то снова усиливались. И как говорят сами старообрядцы: «за эти два века наши предки приобрели бесценный опыт выживания в невероятных условиях» [fn]История Русской Православной Старообрядческой Церкви: Краткий очерк. М., 2000. [/fn].

* * *

В самом начале XX века, при Николае II, настало время небольших послаблений, когда двумя правительственными указами, 17 апреля и 17 октября 1905 года была дарована свобода верования и исповеди. Началось распечатывание алтарей, строительство церквей, разрешение печатать церковную литературу, то есть так называемый Золотой век старообрядчества. Как раз в это время, а именно в 1913 г. чуть в стороне от Золотых ворот, на красной линии, была заложена новая церковь – старообрядческая. В 1916 году община старообрядцев получила свою церковь, называемую даже собором.

Особенно можно отметить начало XX века, так как в этот период переходы из Православной церкви в раскол увеличиваются. Скорее всего, это связано, именно с законом о веротерпимости, когда люди свободно, не боясь наказания, стали определять свою религиозную приверженность. Так, например, в архиве имеются дела: «О переходе крестьян из главной веры в старообрядчество» (1910 г.) [fn]ГАВО. Ф.566. Оп.1. Т.2. Д.4786, 96/366. [/fn] и «О переходе из православной церкви в раскол крестьян Владимирской губернии» (1916 г.) [fn]Там же. Д.5017, 102/217[/fn].

Среди уходивших в раскол, как я увидела, большинство составляли крестьяне, но среди вступающих в новую веру есть также: купцы (дело ковровского купца К. Поршина «Об устройстве в лесу раскольничьего скита близ деревни Новиково» [fn]Там же. Д.5017, 102/217[/fn]), солдаты (дело «Об уклонении в раскол отставного солдата д. Зибахи В. Филиппова» [fn]Там же. Д.3596, 77/3. [/fn]). Или, опять же, Григорий Крылов после объявления «закона о веротерпимости» устроил моленную в своем доме, разделенном на две половины. В передней располагался и жил он сам со своей семьей, а задняя служила «церковию со всеми храмовыми принадлежностями», где он и исполнял все обязанности и службы попа.

Но на смену послаблениям приходит период новых репрессий, своего рода новый раскол. Только теперь этот раскол не внутри церкви. Пополам разделилось общество на верующих и атеистов. И теперь гонениям подвергались не только старообрядцы, верующих всех конфессий обвинили в инакомыслии.

Ещё свежи воспоминания. Живы ещё те люди, которые могут рассказать о том времени. Но сложность заключается в том, что работать с устными источниками намного сложнее, чем с письменными. Тем более что по этой теме приходиться общаться в основном с пожилыми людьми, которые менее склонны разговаривать на темы религии с детьми, поэтому в собирании устных источников мне очень помогла моя мама.

Отношение государства почти ко всем старообрядцам было одинаковое не зависимо от того, какое положение занимали эти люди в мирской жизни. Ярким примером тому является рассказ старообрядки Евдокии Васильевной Соколовой, которая поведала мне историю о своем отце (д. Соколово, Судогодский район).

Её отец – Василий Иванович Соколов работал в ЧК в г. Владимире. Он был непросто очень ревностным старообрядцем, но и толкователем. Евдокия Васильевна сказала нам, что главное не просто уметь читать старославянские книги, но и уметь толковать их, что «не каждому дано».

Василий Иванович был не только толкователем, он переписывал старославянские служебные книги и жития Святых. В 1920–1930-х годах, когда начались гонения на старообрядцев, «государство добралось» и до них. И Евдокия Васильевна рассказала, что

«…приезжие из города забирали книги, иконы, запрещали молиться, крестить детей и даже хоронить старообрядцев на «своем» кладбище. Поэтому все делали тайком, даже хоронили ночью. А однажды в деревне умер новорожденный ребенок потому, что прививки не делали, да и врача тогда в деревне своего не было. Но приехали люди из города обвинили в том, что якобы ребенок был утоплен в процессе крещения. Но доказать они этого так и не смогли…»

После этого случая Василий Иванович ушел из ЧК. И кто-то из бывших сослуживцев сделал донос на Соколова. В 1936 году ночью приехали люди в «летучке» из НКВД и забрали его и еще одного старообрядца Телятникова. Забрали почти все книги, 12 рукописей и иконы. Причины ареста не указали. В.И. Соколова сослали на Колыму.

В этот же период были и случаи миграции в удаленные, глухие места, тем самым имеется некая схожесть с периодом гонений после раскола, когда люди таким же образом бежали от государства. Одним из известных примеров этого является старообрядческая деревня Лыковых. Именно в советские времена и появился этот скит среди таежных сибирских просторов. И особенно яркой героиней этой истории стала Агафья Карповна Лыкова, которая и по сей день живет одна в этом ските, до которого добраться возможно только вертолетом. Пример настоящей силы духа, силы веры. На примере Владимирской области такое перемещение происходило в Вязниковский район, который удален от областного центра. И до наших дней там остались некоторые такого рода поселения.

Сравнивая отношение государства к старообрядцам в советский период с периодом гонений при царе Алексее Михайловиче, можно отметить разницу лишь в одном: повешение и сжигание уже вышло из употребления, им на смену пришел расстрел. А старообрядцев теперь называют не раскольниками, а, как и многих других невинных людей, «врагами народа». Очень правильно, на мой взгляд, сказал по этому поводу патриарх Тихон, обращаясь к Совету народных комиссаров:

«Вы обещали свободу. Великое благо – свобода, если она правильно понимается, как свобода от зла, не стесняющая других, не переходящая в произвол и своевластие… Где свобода слова и печати, где свобода церковной проповеди? Уже заплатили своею кровью мученичества многие смелые церковные проповедники, голос общественного и государственного обсуждения и обличения заглушен, печать, кроме узко-большевистской, задушена совершенно. Особенно больно и жестоко нарушение свободы в делах веры…»[fn]Обращение Патриарха Тихона к Совету народных комиссаров // Родина. 1990. №6[/fn].

Итак, в то время шли массовые аресты, милиция посещала даже удаленные, глухие деревни, отбирая и уничтожая старообрядческие иконы и книги. Например, в 1936 году в старообрядческую общину д. Каменка по «чей-то» наводке приехали из милиции. В то время в молельной было много икон, привезенных из Москвы (Преображенская община), которые были красиво украшены золотым обрамлением и полудрагоценными камнями. И, конечно же, приехавшие люди забрали все иконы, причем только ценные, а остальные обычные были просто выброшены. Старообрядцы, конечно, пытались противостоять этому. Они прятали книги и иконы в сараях, в колодцах, даже закапывали их. Несмотря ни на что, службы и таинства продолжали проходить, хотя и тайно.

В эти годы издается декрет об отделении церкви от государства (20 января 1918 года). В этом декрете упоминается, что «никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью… все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием». Конечно, это послужило поводом для закрытия многих церквей.

С этого же времени начались проблемы, связанные и с Владимирской старообрядческой Троицкой церковью у Золотых ворот. Этот вопрос был и остается одним из самых «больных» для Владимирской старообрядческой общины. Власть то разрешала проводить богослужения (30 июня 1920 был заключен договор старообрядческой общины с советскими властями о разрешении пользоваться своим храмом), то снова запрещала (расторжение договора от 29 декабря 1927 года, в виду якобы невыполнения обязательств по ремонту, хотя этого не было). В конечном итоге было принято решение (2 июля 1928 года) «О предоставлении здания старообрядческой церкви в г. Владимире под архив Октябрьской революции». Приводились очень интересные аргументы:

«Наиболее подходящим для размещения архива Октябрьской революции является молитвенное здание близ Золотых ворот… Это здание по своим большим размерам не соответствует количественному составу пользующейся им малочисленной группы верующих, состоящей преимущественно из бывших и настоящих торговцев и домовладельцев…»

Так старообрядческая община г. Владимира окончательно лишилась церкви, которая полностью возводилась на средства старообрядцев.

В эти же годы, а именно с 1928 года, начинаются репрессии на духовенство.

* * *

Моя бабушка, Мария Леонтьевна Добрынина, воспитывалась в семье (д. Каменка Меленковского района), где мать была старообрядкой, а отец церковный новообрядец. Мать моей бабушки, Федора Ивановна Вилкова (1896 г. р.), всю жизнь работала в колхозе. Сама она относилась к помазанцам, то есть к поповцам, принимающим священные чины. В то время старообрядческая церковь располагалась в с. Тимошино Меленковского района (в данный момент не сохранилась, так как была деревянной). Воспоминания о 1930-х годах, о которых мне рассказала бабушка, очень мрачные.

В то время в деревнях царил страшный голод, от которого умирало много детей. Так у моей прабабушки умерло пятеро сыновей, и в живых остались только три дочери: Екатерина Григорьевна (от первого брака), Прасковья Леонтьевна и младшая Мария Леонтьевна (моя бабушка). Федора Ивановна была очень религиозной женщиной, не позволяла себе много разговаривать, считая это греховным делом, строго соблюдала все посты: ела очень мало, иногда и один раз в день, и пила одну воду, так как «чай причисляла к табаку». Несмотря на это, она много трудилась по хозяйству, так как отец бабушки целыми днями работал в колхозе.

Моя бабушка со своими сестрами с ранних лет помогала матери работать. Уже с 14 лет она умела косить, а корову доила уже с семи. Так детей приучали к тяжелому труду, приучали терпеть голод, быть неприхотливыми в быту. С другой стороны, Федора Ивановна была очень веротерпимой, она никогда не упрекала и не уговаривала мужа перейти в старообрядчество, уважала его веру. Несмотря на репрессии, старообрядцы особенно в деревнях, удаленных от районных центров, сохраняли свои традиции, а образ жизни имел почти такое же духовное содержание, как и во времена раскола.

Подводя итоги по данному периоду, хотелось бы отметить, что в этот период старообрядчество, как и другие религии, безусловно, находилось в опасности окончательного исчезновения, уничтожения атеизмом, но сила почитания традиций, сила веры этих людей, все-таки не дала погаснуть «огоньку старообрядчества».

* * *

Казалось бы, один из самых страшных периодов в истории не только старообрядчества, но всех конфессий в России, позади. Но этот период оставил очень глубокие раны, которые заживают с огромным трудом. К чему это привело? В каком состоянии находится современное старообрядчество? И есть ли у него будущее?

Изучая данный период, я в основном основывалась на устных источниках. Чтобы найти эти источники мне пришлось побывать в старообрядческих деревнях, а именно в д. Каменки (Меленковский район), д. Соколово и д. Ново-Петрово (Судогодский район), где в основном проживают беспоповцы, что же касается старообрядцев, принимающих церковные чины, то я посещала Богородицкую церковь, которая принадлежит старообрядческой общине г. Владимира. Также я использовала письменные источники, периодическую печать, фотодокументы, видеодокументы и некоторые вещественные источники (ритуальные принадлежности, бытовые вещи).

Как я уже сказала, моя прабабушка была старообрядкой, а именно «помазанкой», так у них назывались поповцы, но семья у неё была не полностью старообрядческой, отец не был старообрядцем, поэтому её родные брат Василий и сестра Авдотья были церковными новообрядцами. Так у них назывались старообрядцы, принимающие церковных старообрядческих священнослужителей. Отец моей бабушки, то есть муж Федоры Ивановны, Леонтий Михайлович Добрынин, был церковный новообрядец, но и в его семье были тоже старообрядцы, а именно три родные сестры Степанида, Анастасия и Александра. Но они были не помазанками, а старообрядками поморского федосеевского согласия (то есть беспоповцами). В д. Каменка (Меленковский район) располагалась своя молельная, уставленная множеством икон, где подолгу, особенно по праздникам, с раннего утра и до обеда молились старообрядцы. Всех своих сыновей и дочь Прасковью Федора Ивановна крестила в с.Тимошино, куда сама носила их из д. Каменки. Там располагалась ныне несохранившаяся старообрядческая церковь. Потом одна из сестер Леонтия, а именно Александра, уговорила Федору ходить молиться с ними в молельную, тем более что ходить в Тимошинскую церковь, располагавшуюся в десяти километрах от д. Каменки, было тяжело. Но для этого моей прабабушке было необходимо вынести правило: сорок недель строго поста, десять раз читать определенные молитвы по лестовке (старообрядческие четки), читать все вечерние и утренние молитвы, посещать все богослужения. В 1933 году родилась моя бабушка, Мария Леонтьевна Добрынина. С ней случилась необычная история, которая повлияла на то, что линия старообрядчества в моем роду прервалась. Родилась бабушка в январе, сразу после рождения детей не крестят, тем более была зима. Ждали, когда ей исполниться хотя бы полгода. Когда ей шел уже седьмой месяц, который выпадал на сенокос, матери не хватало времени, чтобы окрестить маленькую дочку. Тогда отец сказал, что пусть хоть кто-нибудь отнесет окрестить ребенка. И родная сестра Федоры, Авдотья Ивановна, которая была новообрядкой, отнесла девочку в д. Пьянгус, где находилась церковь, и окрестила её. Сама бабушка долгое время не знала, что она новообрядка. Ведь воспитывалась она в семье, где мать была старой веры.

В 1952 году Мария Леонтьевна встретила моего деда, Анатолия Алексеевича Дронова, который был новообрядецем. А 1953 году родился мой папа, Алексей Анатольевич. И когда встал вопрос о том, в какую веру его окрестить, мать Федоры Ивановны, Феодосия, которая приходилась моему папе прабабушкой, посоветовала Федоре не заставлять дочь крестить своего ребенка в старую веру: «Если уж и он, и она – новообрядцы, не надо их путать, пусть крестят в свою веру». На этом окончательно прервалась цепь старообрядчества в моей семье. Тем более, что мой отец воспитывался своей бабушкой по линии отца, которая растила его не в такой строгости, как была воспитана его мать. Сейчас единственной старообрядкой в нашем роду является Прасковья Леонтьевна Добрынина. Но и её единственная дочь, которая переехала жить во Владимир, перешла в новообрядческую веру. Такова история моей семьи, местами запутанная и противоречивая.

В связи с тем, что в прошлом старообрядцам приходилось скрываться от постоянных гонений, прятаться с целью обезопасить себя и свою семью, у людей сложился определенный стереотип того, что старообрядцы очень замкнутые, хмурые люди, с ними трудно общаться. На самом деле это такие же обычные люди, просто они сдерживают себя во всем: в еде, в одежде, в общении (настоящий старообрядец очень вежлив, никогда не позволит себе лишнего слова). По большому счету у меня не возникало проблем в общении с ними, но конечно, были и такие случаи, когда нужный тебе человек не мог или сознательно не хотел рассказывать отдельные сведения о себе, о своем прошлом.Наверное, это связано с нежеланием говорить о личном с посторонним человеком, тем более с человеком другой конфессии.

Рассматривая бытовую сторону жизни современных старообрядцев, хотелось бы отметить, что она очень схожа с жизнью обычных людей. Они также ходят на работу, читают газеты, смотрят телевизор, просто у них четко установлена мера дозволенности развлечений, которая у обычных людей зачастую отсутствует. В современном обществе люди все больше и больше стремятся обеспечить свою жизнь удобствами, дорогими и часто излишними. Своей целью ставят удовлетворение внешних потребностей, делают из этого смысл своего существования. Поэтому, если раньше старообрядцы были более замкнутыми и как бы отделившимися от общества из-за гонений, то сейчас это вызвано целью сохранить как можно более нетронутыми дошедшие из глубины веков нравственные устои и защитить свой внутренний мир.

Меня очень интересовало – как современные старообрядцы сегодня воспринимают православную церковь, знают ли они историю раскола.
Многие старообрядцы, в основном пожилое население, ничего не могут сказать по этому поводу, а, возможно, они просто и не слышали о нем или не слышали имени Никона. Поэтому на вопрос, почему они верят именно так, а не иначе, звучал часто односложный ответ: «так верила моя бабушка, так верили мои родители, поэтому и я так верю». Но есть и такие люди, в основном среди поповцев, которые проживают в городах и интересуются этой проблемой. Среди старообрядцев много историков, философов, очень активно доказывающих ошибочность никоновской реформы.

Занимаясь этой темой, я познакомилась с жизнью современных старообрядцев.

Деревня Каменка (Меленковский район). В Каменской общине на данный момент осталось очень немного старообрядцев, потому что деревня постепенно вымирает, большинство жителей – это женщины в возрасте семидесяти-восьмидесяти лет. Для совершения служб они собираются в «моленной», небольшой избе. Конечно, как отмечают сами старообрядцы, «раньше община была намного больше, да и молодых было больше». Сейчас дети этих старообрядцев проживают в городах, некому стало передавать традиции проведения обрядов. Поэтому уже не проводятся таинства крещения. Иногда можно услышать и о том, что сами старообрядцы сознательно не крестят своих детей в старую веру, потому что «детям негде будет молиться, пусть тогда в новой вере молятся». Ведь главное, чтобы они не теряли веры. Конечно, большинство согласны с тем, что сейчас старообрядчество вымирает, как и вымирают глухие старообрядческие «деревеньки».
Деревня Соколово (Судогодский район). Я познакомилась с Николаем Константиновичем Шипитовым, директором Ново-Петровской школы. Человек очень общительный, он рассказал нам, что пятьдесят лет назад соколовцы (жители старообрядческой деревни Соколово) даже не общались с новопетровцами и что браки заключались только между жителями деревни Соколово. Затем он предложил нам познакомиться со своей тетей Евдокией Васильевной, которая проживает в деревне Соколово. В этой деревне раньше размещалось два кирпичных завода, молельная и старообрядческое кладбище. Но заводы разорились, а молельная изба была закрыта в советские времена. Евдокии Васильевной Соколовой – семьдесят девять лет (1924 г. р.), живет одна. Ни разу замужем не была и не жалеет об этом, говорит, что «это даже лучше, можно больше посвятить себя Богу». Первое, что я для себя отметила – это необычная обстановка избы, напоминающая антикварный магазин: старая мебель, старые обои, черно-белые фотографии, нет ни телевизора, ни радио. Возникло такое ощущение, что время остановилось в этом доме.

Не только вещи, но и образ жизни этой женщины, поведение напоминают о далеких временах раскола. В процессе интервью Евдокия Васильевна часто на память читала молитвы, строчки из святых писаний, книги жития Святых.
Очень интересна судьба Евдокии Васильевны. Воспитывалась она, как положено в старообрядческой семье: «в смирении, в любви к Богу». По-старославянски читать научилась рано. В школу она не ходила. Хотя и были попытки начать учиться.

«Однажды пришла в школу… Учительница попросила меня прочитать отрывок из книги, и я начала читать, как учили, по-старославянски… Все дети надо мной смеялись… После этого я не ходила больше в школу. Сразу начала работать, помогать матери, которая работала в лесном хозяйстве».

Рассказывая об образе жизни этой женщины, можно отметить, что она ни коим образом не считает себя обделенной общением, всё ей заменяет общение с Богом через молитвы, которых она знает множество. Читает она их почти постоянно, когда готовит, когда делает какие-то дела по хозяйству. Интересными являются и некоторые обряды, например, вымыв руки, она использует свое собственное полотенце, которым не дает вытираться даже родственникам. Это же распространяется и на посуду. Так же у старообрядцев нельзя держать открытыми сосуды или другую посуду. Нужно прикрывать или «хотя бы ножик поперек положить».

У Евдокии Васильевны много церковной литературы и старых старообрядческих икон, также она показывала лестовки[fn]Лестовка – кожаные четки у старообрядцев. [/fn], самодельный кадильник. В конце, когда мы уже стали прощаться, получилась очень необычная ситуация. Сказав «спасибо», на нашу благодарность мы услышали следующий ответ: « Спасибо вы говорите бесу, говорить надо «Спаси Бог», это уж люди со временем по своей суете, глотали последнюю букву, вот и получилось «спасибо», слово без смыла». Чтобы не обидеть хозяйку, нам пришлось исправиться.

Для меня стало открытием существование и по сей день в некоторых старообрядческих деревнях (Судогодский район) традиции общинного банного дня, где нет деления на женщин и мужчин. И это очень странно, ведь такая традиция никак не совмещается со строгой моралью, существующей в старообрядчестве.

Конечно, всюду чувствуется вымирание старообрядчества, особенно старообрядчества беспоповских толков. Это, в первую очередь, связано с тем, что некому передать истинные традиции и обряды, и как отмечают все старообрядцы, с которыми мне посчастливилось общаться, среди приверженцев старой веры почти не осталось истинных верующих.

Есть и еще одна проблема для старообрядцев, живущих в удаленных деревнях. Это проблема сохранности старообрядческих книг и икон, которые представляют собой огромную ценность на «черном рынке». Участились нападения и кражи. Случались и расхищения молельных домов (д. Каменка), поэтому старообрядцы приносят иконы с собой только на время служб.

Что касается старообрядческих поповских общин Владимирской области, то они на данный момент имеются в г. Владимире (старообрядческий Богородицкий храм), открыты новые приходы в Суздале, в Меленках (бывшее здание детского сада), есть старообрядцы в Коврове, но пока нет здания, службы проходят на дому. Людям очень трудно возвращаться обратно в веру. Сами старообрядцы-прихожане по этому поводу делают свои выводы: «Сейчас приход молодежи в церковь очень слабый, потому что сейчас люди полностью поглощены телевидением и компьютеризацией. Зачем утруждать себя хождением в церковь, когда прекрасно можно, ничего не делая, отдохнуть и получить удовольствие от телевизора». Поэтому среди постоянных прихожан, в основном дети старообрядцев, некоторые из них отмечают, что просто поддерживают семейную традицию. Но, тем не менее, из беседы с отцом Иоанном, настоятелем старообрядческой церкви Владимира, я поняла, что люди, хоть и с трудом, но возвращаются в веру. Среди прихожан старообрядческой церкви Владимира есть и преподаватели университетов.

В Церкви совершаются богослужения, больше стало проводиться обрядов крещения. Старообрядческая церковь г. Владимира активно контактирует с митрополией располагающейся в Москве, а также принимает гостей из Румынии, из Америки, куда активно выезжали старообрядцы во времена советских репрессий.

Одним из больных вопросов православного старообрядчества, как отмечает отец Иоанн, это деление на толки. Потому что это своего рода ещё один раскол, только теперь уже между старообрядцами.

Таким образом, анализируя состояние современного старообрядчества, можно отметить, что на периферии старообрядцев (в основе представителей Федосеевского толка) остается все меньше и меньше, а в городах старообрядчество с большим трудом, но все-таки восстанавливается, возрождается. И возникает вопрос: реален ли обратный процесс воссоединения православных церквей? Как говорят сами старообрядцы, этот процесс очень нужен, потому что почти доказано, что реформа, оставившая глубокий след, была большой ошибкой.

Но, к сожалению, прошло слишком много времени, три столетия – это большой срок, и люди просто не готовы к таким глобальным изменениям, это может привести к ещё большей смуте и разногласиям.

* * *

Конечно, советские времена оставили глубокие раны, которые ещё не скоро заживут. Они заставили людей отойти от традиций, накопленных веками, которые передавались из поколения в поколение, тем самым люди сделались слабее в нравственном и духовном плане.

Конечно, в наше время старообрядцам дали свободу, уже не надо скрываться от государства, но люди, разуверившиеся в религии, очень трудно возвращаются обратно. В деревнях старообрядцы – в основном люди пожилого возраста, а их дети относятся к старой вере, как к некой семейной традиции. В городах, хотя и восстанавливаются приходы, но также это проходит очень медленно. И остается только гадать о дальнейшей судьбе старообрядчества. Неужели живому огоньку старой веры, прошедшему трехвековые испытания, суждено будет потухнуть? Или же он разгорится с новой силой и будет ещё долгие лета освещать путь старообрядцам?

И еще мне бы очень хотелось, чтобы у нас в районе была создана музейная экспозиция, посвященная богатой истории старообрядческой веры, на основе материалов краеведческих экспедиций, исследований ученых-краеведов и других материалах. Ведь старообрядчество – это не только отдельная конфессия, но и совокупность различных обрядов, традиций, один из интереснейших пластов самобытной русской культуры.

Дома в (почти) неизменном мире России 18 века

Наш обозреватель вспоминает свое посещение одного из самых затворнических сообществ в мире, процветающих благодаря современным технологиям.

Индустрия туризма больше всего пострадала от пандемии. По понятным причинам он был первым, кто обернулся, и, вероятно, последним, кто пришел в норму. Тот факт, что большинство из нас не сможет долгое время свободно бродить, не означает, однако, что мы не можем путешествовать опосредованно, с помощью технологий.

В последнее время мой всеядный электронный почтовый ящик поглощает множество решений для техно-путешествий, от бесплатных виртуальных туров по разным городам и странам до — подождите — не менее виртуальных Zoom-сессий на тему «сочетание рома и шоколада» и «шоколадная йога-медитация». в рамках виртуального фестиваля шоколада на карибском острове Гренада, который прошел в мае. И даже если идея виртуального шоколада может показаться большинству оксюмороном, прыжок в Zoom на экзотический остров не может не утолить жажду путешествий, пусть даже ненадолго.

Тем не менее, многие читатели «В конце концов», кажется, согласны с тем, что лучшая технология для виртуального путешествия — это технология разума. В своих предыдущих колонках я поделился несколькими своими любимыми приключениями в сфере техно-путешествий из прошлого и предложил читателям ответить тем же. Реакция превзошла мои ожидания, и теперь я планирую представить лучшие истории в своем следующем «В конце концов».

Но сегодня я хочу пригласить вас на Аляску, где я получил удовольствие от одного из лучших путешествий в своей жизни, опыта, который также продемонстрировал неограниченную силу технологий для преобразования даже самых замкнутых и консервативных сообществ.

Несколько лет назад меня пригласили на три дня в Николаевск — глухую русскую старообрядческую деревню на юго-западе Кенайского полуострова, Аляска. Селяне, которые — по сценарию «Парка Юрского периода» — все еще проживали по всем критериям (кроме географического) в России XVIII века, не приветствовали посетителей. Для меня сделали исключение из-за моего русского/украинского происхождения.

Дорога к селу заросла кипреем, эндемичным ярко-красным полевым цветком.Напрасно я пытался найти указатель на Николаевск: их не было. Следуя инструкциям, данным мне в Гомере, ближайшем городке, я свернул на грунтовую грунтовую дорогу, и вскоре меня обогнал потрепанный старый вездеход с бородатым мужчиной за рулем. Рядом с ним сидела женщина в странном головном уборе в меннонитском стиле. Это было мое первое знакомство с николаевцами, русскими старообрядцами — преследуемой и потому крайне затворнической религиозной группой.

Истоки старообрядческого движения восходят к так называемому Великому расколу 1650-х годов, когда Никон, русский православный патриарх и строгий приверженец дисциплины, решил пересмотреть церковно-славянские священные тексты и метод богослужения, практикуемый русских масс.Его реформам противостояла часть православной церкви, которая обвинила Никона в ереси и поклялась придерживаться старых обычаев. Органически выступая против любой реформы, старообрядцы (как их стали называть) подвергались жестоким гонениям при Петре Великом, в котором они видели антихриста. В результате многим пришлось бежать.

Большинство николаевцев приехало на Аляску из Бразилии через Орегон, где они выживали за счет выращивания пшеницы и кукурузы. Отец Кондратий Фефелов, с которым я разговаривал в деревенской церкви Святого Николая, рассказал мне, что они покинули Бразилию из-за ее бедности («мы не могли продать свой урожай») и Орегон, опасаясь «тлетворного влияния» американских технологий, главным образом телевидение, на своих детях.

«Почему ты допускаешь это?» — спросил я у батюшки, указывая на спутниковую тарелку на крыше соседнего дома. Священник нервно махнул рукой: «В конце концов нам пришлось сбавлять обороты. Вы запрещаете телевидение – и дети бегут к нашим американским соседям или идут в кино, что еще более рассеяно…»

И все же страшная западная техника прокралась в этот замкнутый анахроничный мир, ибо даже самые конформистские старообрядцы не могли отмахнуться от всех плодов западной цивилизации как от вредных.Сам батюшка с гордостью рассказывал мне о небольшом флоте сельчан, состоящих из ультрасовременных рыболовецких судов с новейшим электронным оборудованием (рыбалка — их основной доход). В Николаевске была отличная средняя школа, одна из лучших на Аляске, где все предметы, кроме русского, преподавались на английском языке. Неудивительно, что деревенские подростки предпочитали общаться на английском языке, хотя большинство из них неплохо владело своим мелодичным старомодным русским языком.

В Николаевске меня заставили носить традиционную русскую рубаху (шелковая рубашка без воротника) и кушак (кушак) – нелепый (с моей точки зрения) наряд, который сейчас носят только на сцене русские народные танцоры .

Однажды вечером меня пригласили посмотреть традиционную старообрядческую технологию консервирования рыбы во дворе Феопента Ивановича Реутова, коренастого пожилого человека, выросшего в Бразилии. В отличие от рыбалки, консервирование производилось традиционным способом: консервы с горбушей помещались во вместительную железную бочку с водой и варились четыре часа на мощном костре – «чтобы убить всех микробов».На помощь пришли двое молодых людей, Иона и Флегон, оба бородатые (староверам не разрешается стричь волосы на лице) и в бейсболках.

Мне было непринужденно в компании моих собратьев-изгоев. Удивительна была их русская речь: это был язык Толстого и Тургенева, свободный от иностранных заимствований и неуклюжих современных сокращений. Родной язык старообрядцев застыл во времени, как и их образ жизни и обычаи — все, за исключением новых технологий, которые, хотя и не одобрялись их старейшинами, помогли сделать их деревни процветающими.

Я понял, почему после столетий скитаний эти люди решили поселиться на Аляске, так обманчиво похожей на их родину — стране, которую большинство из них никогда не увидит. Как и в России, на Аляске были ивы над ручьями, заснеженные равнины и березовые рощи. Она была частью России и в каком-то смысле осталась ею, ибо подлинно русский дух, уничтоженный большевиками, был тайно вывезен и сохранен там старообрядцами.

Подпишитесь на электронную рассылку E&T News, чтобы каждый день получать подобные замечательные истории на свой почтовый ящик.

Урбанавтика

В 1656 году на Поместном Соборе Русской Церкви все, кто крестился двуперстно, были объявлены патриархом Никоном еретиками. Начались гонения: староверов облагали налогами, их книги и иконы конфисковывали, предавали анафеме, заключали в монастыри, отправляли на каторгу и ссылку, били плетьми, пытали и казнили и, наконец, насильно переводили в новый обряд. В ответ на давление властей и официальной церкви у старообрядцев даже появилась практика «сожжения» — массового самосожжения верующих в хижинах.После революции начались новые темные времена: в Советском Союзе было уничтожено целое поколение верующих. Старообрядцы Русской православной церкви реабилитированы в 1971 году, но религия не поощрялась государством до 1900-х годов. Так что нынешние старообрядцы — это либо люди, унаследовавшие традицию от бабушек и дедушек, либо прошлая жизнь советского гражданина и только в 1990-е годы вернувшиеся в религию, либо те, кому удалось сбежать в лес, в глухие села — настолько, что власть до них не сделал.Некоторые занимались работой, не требующей имиджа атеиста-советского гражданина, поэтому верующие могли почти безнаказанно делать то, что считали нужным. Внутри старообрядчества есть много направлений. Некоторые из них не имеют духовенства и не имеют большого контакта с властями. Другая часть, наоборот, имеет свое духовенство. В конце 18 века возникло направление старообрядцев, перешедших под юрисдикцию РПЦ, но сохранивших свои обряды. Некоторые другие старообрядцы не признают этого направления.Они также находятся в сложных отношениях: между ними существуют значительные обрядовые разногласия, а главное — неразрешимые религиозные споры. Этот проект представляет собой визуальное исследование различных конфессий и закрытых сообществ современных старообрядцев, где преемственность традиции поддерживается визуальными референциями.

старообрядцев — Мои американские истории

19 сентября 2008 г., Николаевск, Аляска – За историей успеха Америки стоят неслыханные истории о выносливости.Люди, добившиеся успеха в этой стране, происходят из крепких сословий, которые всегда держались, когда дела шли плохо. Их предки думали, что улицы Америки будут вымощены золотом. Вместо этого они нашли возможность строить, открывать, создавать, достигать, выживать и расти.

Для многих этот шанс начался в пустыне. Они вырезали жизни, сажали мечты и много работали. В пустыне время не уходит в прошлое. Оно обновляется. Люди тоже, по крайней мере, я слышал.Вот почему я отправился на поиски места, которое мало кто находит. Лось жевал свой обед на берегу бурлящего ручья, пока мой полноприводный автомобиль переваливал через ручей и продолжал подниматься на гору в нескольких сотнях миль к юго-востоку от Анкориджа. Наверху находилась отдаленная деревня на Аляске, где ритм жизни все еще напоминал тот, что был в 1650 году. История того, как люди пришли в этот отдаленный уголок Аляски, читается как глава в книге «Выбери себе приключение».

Поселение восходит к временам великого раскола в Русской Православной Церкви.Когда реформаторы XVII века изменили священные тексты и метод богослужения, старообрядцы поклялись оставаться верными традиционным обычаям. Царь Петр Великий приказал им платить двойной налог и отдельный налог за ношение бороды. Им не разрешалось занимать государственные должности, и многие из них были избиты и сожжены.

Старообрядцы бежали в отдаленные уголки огромной Российской империи в поисках мест настолько изолированных, что могли бы остаться незамеченными. После русской революции 1917 года многие бежали в Маньчжурию в Китае, где они оставались до тех пор, пока коммунистический переворот в 1949 году не вынудил их еще дальше от дома.Некоторые поселились в двухстах милях к юго-западу от Сан-Паулу, Бразилия. В 1963 году, после того как они три столетия скитались по миру, генеральный прокурор Роберт Ф. Кеннеди помог им приехать в Америку. Некоторые остались в Орегоне; другие двинулись на Аляску. В 1968 году шесть семей прорвались через густой лес и вырубили новый город площадью в одну квадратную милю, Николаевск, в высокогорной долине на полуострове Кенай, к северу от Гомера, Аляска.

В день моего приезда в городе проживало четыреста человек.Их дома были современными, но обычай требовал, чтобы женщины носили длинные юбки и покрывали голову платками. Мужчины носили цветные льняные рубашки без воротника, подобные тем, что носили сибирские крестьяне восемнадцатого века. В 1990-х годах сельские старейшины попросили Николая Якунина бросить свой коммерческий рыболовный бизнес и заняться изучением древнейших христианских текстов. Теперь он был их священником. «Ты рыбак для Бога?» — спросил я отца Николая. — Я стараюсь быть, — сказал он с улыбкой. «Но мне больше повезет ловить настоящую рыбу, чем быть священником.Он сделал паузу, чтобы выслушать вопрос подростка, заданный на архаичном русском языке. Язык старообрядцев, как и их образ жизни и обычаи, застыл во времени, не изменившись с тех пор, как их дедушки и бабушки бежали от Петра Великого в 1650 году.

Мы с отцом Николаем сидели перед деревенской луковичной церковью, притвор которой был увешан старинными иконами. Я спросил его, как он может уравновесить потребность в переменах с тем, что нужно оставить неизменным. Он наклонился, словно шепча секрет, и сказал: «Я живу в отдаленном районе!» Но горные хребты Аляски никогда не смогут удержать их детей взаперти, даже если отец Николай будет править железной рукой.Вместо этого он призывает их начать бизнес, которым они могут управлять из Николаевска.

Отец Николай с гордостью рассказал о небольшом флоте сельчан, состоящем из ультрасовременных рыболовных судов, оснащенных новейшим электронным оборудованием. Рыболовство является их основным источником дохода. Его старший сын, Ник-младший, водит коммерческое рыболовное судно длиной пятьдесят шесть футов. На борту нет ничего семнадцатого века, кроме одежды Ника-младшего. Мы застали его за установкой нового компьютерного монитора.

— Это уже не то, — настаивал он, касаясь рисунка своей туники.«Я верю в прогресс человека».

Его мама Маша тоже верит в улучшение положения женщин. Она посадила своих первых четырех младенцев в ящики из-под апельсинов на борт лодки своего мужа, чтобы рыбачить вместе с ним. Сейчас она присматривает за более чем тридцатью восемью детьми в детском саду, который она открыла в Гомере, Аляска, в сорока минутах езды от Николаевска. Это было трудное решение, призналась она. Традиционно женщины-старообрядцы не занимались бизнесом вне общины, но муж это одобряет.

«Что такое традиция?» он задумался. «Всегда есть прогресс».

Даже в церкви, которая никогда не меняется. Ярко раскрашенная старообрядческая часовня была украшена ликами святых, которые смотрели на мир живыми глазами. Колокола над ними звали верующих на свадьбу. Мой продюсер Аманда Кинси и я надеялись оказаться среди них. На ней была юбка до щиколоток и платок, похожий на те, что носили старообрядцы, некоторые из которых одобрительно улыбались, увидев ее.

— Такие носят ортодоксальные евреи, — сказала женщина, указывая на шарф. «Я купила его в Нью-Йорке, — призналась Аманда. «Близко, насколько я мог найти».

— Хорошая попытка, — сказал отец Николай. Он никогда раньше не позволял телекамерам находиться в своей церкви, и мы стояли там со своей командой, задаваясь вопросом, не зря ли мы проехали сорок с половиной тысяч миль. Нам не о чем беспокоиться — я удачно вышла замуж. Моя жена Линда гуляла около храма со своей новой подругой, женой отца Николая, Машей.Они обсуждали рецепт пирога, который Линда привезла в подарок. Он был не таким старообрядческим, но передавался из поколения в поколение в семье Линды.

Мы, посторонние, были своими до начала церемонии. Каталия, невеста, тоже была аутсайдером. Она выросла в Анкоридже и должна была изучить церковные обычаи, прежде чем отец Николай одобрил брак.

— Это было правильное решение, — заявила Каталия. Она и ее будущий муж Анекта влюбились друг в друга на заправке в девяноста милях от деревни.Кузен уговорил его позвонить Каталии. За восемь месяцев до свадьбы они решили встретиться у тех заправок на полпути от ее дома. «Мне нравились его глаза!» она хихикнула.

Анекта закатил свой, но признал: «Мне повезло. Действительно, очень повезло!» Обычай требует, чтобы невеста и ее друзья шили свадебные наряды для большой семьи жениха, а она большая. Мужчины и мальчики носят богато украшенные рубашки и пояса ручной работы. Женщины и девушки носят пестрые платья до щиколоток и платки, которые они обменивают на чепец, покрытый платком, после того, как выходят замуж и получают титул «хозяйки дома».

Есть причина, по которой эти большие семьи так тесно связаны друг с другом: перед медовым месяцем пары проходят своего рода учебный лагерь для новобрачных. Они переезжают к родителям жениха, чтобы узнать, чего общество ожидает от них в супружеской жизни. В день свадьбы жених и невеста должны крепко держаться за шарф, как напоминание об их пожизненных обязательствах перед семьей и обществом. Само свадебное торжество продлится неделю, но теперь семья жениха, вся в зеленом, и семья невесты, в золотом, собрались для фотографий.

Цифровые камеры выскочили из всех этих карманов семнадцатого века, когда все собрались вместе. Внешний мир может подкрадываться ближе, угрожая изменить все это, но сообщество продолжает привлекать новых людей своим стремлением помогать друг другу. Выживание требует изменений, но традиции освещают самое главное.

Боб Дотсон — автор четырех книг, в том числе бестселлера New York Times «Американская история: поиск обычных людей, совершающих экстраординарные поступки на протяжении всей жизни».(Пингвин/Рэндом Хаус)

https://www.penguinrandomhouse.com/bo…

Последнее издание его классической книги «Сделай это запоминающимся: стильное написание и упаковка визуальных новостей» стало самой продаваемой журналистской книгой на Amazon. Его изучают в 26 кампусах и в редакциях по всему миру. (Роман и Литтлфилд.)

https://www.amazon.com/Make-Memorable…

Город цепляется за обычаи, несмотря на внешнее влияние

Это место редко кто находит: отдаленная деревня в глуши Аляски, в паре сотен миль к юго-востоку от Анкориджа.Лось, жующий обед на берегу бурлящего ручья, смотрит вверх, когда мы мчимся по грунтовой дорожке.

Наш полноприводный автомобиль переваливает через ручей и продолжает подниматься в гору. Мы едем проселочными дорогами в Николаевск, Аляска, чтобы встретить людей, чей ритм жизни не изменился с 1650 года.

Как они попали в этот далекий уголок Аляски читается как книга «Выбери себе приключение». Люди на этой вершине восходят к временам великого раскола в Русской Православной Церкви.

В 17 веке реформаторы изменили священные тексты и метод богослужения.Старообрядцы, поклявшиеся придерживаться старых обычаев, подвергались гонениям. Русский царь Петр I приказал им платить двойной налог и отдельный налог за ношение бороды. Они не могли занимать государственные должности, и многие были избиты и сожжены.

Старообрядцы бежали в отдаленные уголки огромной Российской империи в поисках мест настолько изолированных, что могли бы остаться незамеченными.

300 лет скитаний
После русской революции 1917 года многие бежали через границу в Маньчжурию в Китае, где они оставались до тех пор, пока новый коммунистический захват — на этот раз в 1949 году — не вынудил их еще дальше от дома.Некоторые поселились в двухстах милях к юго-западу от Сан-Паулу, Бразилия.

В 1963 году, после того как старообрядцы странствовали по миру около трех столетий, генеральный прокурор Роберт Ф. Кеннеди помог им приехать в Америку. Некоторые остались в Орегоне, а другие отправились на Аляску. В 1968 году шесть семей пробились через густой лес и вырубили Николаевск — новый город площадью в милю в высокогорной долине на полуострове Кенай, к северу от Гомера, Аляска.

Сегодня здесь по-прежнему живут четыреста человек.Их дома современные, но обычай требует, чтобы женщины носили длинные юбки и покрывали голову платком. Мужчины носят рубашки, похожие на те, что носили сибирские крестьяне 18 века.

left/msnbc/Sections/TVNews/Today show/Today People/2008/09 — September/P8030104.JPG12736364800leftfalse#000000http://msnbcmedia.msn.com в Николаевске, Аляска.

false1PfalsefalsefalsefalseИх ведет рыбак.Одиннадцать лет назад деревенские старейшины попросили Николая Якунина бросить свой бизнес и заняться изучением древнейших христианских текстов. Теперь он их священник.

«Ты рыбак для Бога?» — спрашиваю отца Николая. Он улыбается.

«Я пытаюсь им быть, но мне больше повезет ловить настоящую рыбу, чем быть священником».

Застывший во времени
Он делает паузу, чтобы выслушать вопрос подростка, заданный на архаичном русском языке. Как и их образ жизни и обычаи, родной язык старообрядцев застыл во времени в 1917 году, когда их дедушки и бабушки бежали из Советского Союза.

Мы с отцом Николаем сидим перед деревенской луковичной церковью, вход в которую увешан старинными иконами. Я спрашиваю его: «Как вы можете сбалансировать потребность в переменах с вещами, которые должны оставаться постоянными?»

Отец Николай улыбается: «Я живу в глубинке!» Но даже эти обширные горные хребты не смогли бы удержать их детей, если бы отец Николай правил железной рукой. Вместо этого он призывает их начать бизнес, которым можно было бы управлять из Николаевска.

Отец Николай с гордостью говорит о небольшом флоте ультрасовременных рыболовецких судов, оснащенных новейшим электронным оборудованием.Рыболовство является их основным источником дохода. Мы находим его старшего сына, Ника-младшего, заменяющим компьютерный монитор на борту его 56-футовой коммерческой рыбацкой лодки.

Здесь нет ничего 17-го века. «Это уже не то же самое, — настаивает Ник-младший. «Я верю в прогресс человека».

Мать Ника-младшего, Маша, тоже верит в улучшение положения женщин. Она вырастила восьмерых детей и теперь владеет детским садом за деревней. «Это тяжело», — признается она со смехом. «Но я целеустремленный человек.

Маша посадила своих первых четырех малышей на борт лодки мужа в ящиках из-под апельсинов, чтобы вместе с ним ловить рыбу. Теперь она заботится о 38 детях в Гомере, Аляска.

Это отход от старообрядческой традиции, которую одобряет ее муж отец Николай. «Что такое традиция?» он говорит. «Всегда есть прогресс».

Что-то старое, что-то новое
Прогресс есть даже в церкви, которая никогда не меняется: отец Николай разрешил нам принести наши камеры, чтобы снять старообрядческую свадьбу.Раньше он никогда не позволял этого.

Каталия, невеста, родилась чужаком в Анкоридже. Ей пришлось изучить церковные обычаи и право/msnbc/Sections/TVNews/Today show/Today People/2008/09 — September/P8030095.JPG12736364800rightfalse#000000http://msnbcmedia.msn.com

TODAY Продюсер Аманда Маршалл

TODAY team фильмы Старообрядцы, покидающие церковные службы

false1Pfalsefalfalsefalseприсоединяйтесь к церкви до того, как отец Николай одобрит брак. «Это было правильное решение, — говорит нам Каталия.

Она и Анекта влюбились друг в друга на заправке в 90 милях от деревни. Мама Каталии вышла замуж за коренного американца и вышла из старообрядчества. Кузен убедил Анекту позвонить Каталии. Восемь месяцев назад они решили встретиться у заправок на полпути от ее дома. «Мне нравились его глаза!» — говорит она с хихиканьем.

«Анекта, что ты подумала, когда впервые увидела Каталию?» мы спрашиваем его.

«Мне повезло. Действительно, очень повезло», — говорит он.

Обычай требует, чтобы невеста и ее друзья шили свадебные наряды для большой семьи жениха; это большая семья.Мужчины и мальчики носят богато украшенные рубашки и пояса ручной работы. Женщины и девушки носят красочные платья до щиколотки ( талички ) и платки, которые после замужества они меняют на чепец, покрытый платком ( шашмура ), что делает их хозяйками — «хозяйками дома».

Есть причина, по которой эти большие семьи держатся вместе. Перед медовым месяцем пары проходят своего рода учебный лагерь для молодоженов. Они переезжают к родителям жениха, чтобы узнать, чего общество ожидает от них в супружеской жизни.В день свадьбы жених и невеста должны крепко держаться за шарф, соединяющий их с другими, что является символом их пожизненного обязательства перед ближними.

Свадебное торжество продлится неделю, а пока семья жениха в зеленом и невесты в золоте собираются на фото. Цифровые камеры выскакивают из всех этих карманов 17-го века.

Внешний мир подкрадывается ближе, угрожая изменить все это, но сообщество продолжает привлекать новых людей к их старым путям.Естественно, приманка старомодна — семьи, которым нравится быть вместе.

Вот как связаться с героями этой «Американской истории с Бобом Дотсоном»:

Маша Якунина
П.О. BOX 5043
Николаевск, Аляска 99556
[email protected]

Хотите увидеть закулисные фотографии того, как снималась эта история? Щелкните здесь:
http://homernews.com/stories/080608/news_1a_001.shtml

Митрополит Алимпи | Россия | The Guardian

Митрополит Алимпий, скончавшийся в возрасте 74 лет, был главой Белокринистского согласия, крупнейшей и наиболее влиятельной группы «старообрядческой» христианской общины России.Он стал архиепископом (и митрополитом) Московским и всея России в 1986 году, когда Михаил Горбачев начал давать возможность всем конфессиям ослабить оковы почти 70 советских лет. Таким образом, как и многие его современники, Алимпи оказался в положении беспрецедентных возможностей.

Термин «старообрядец» является неправильным. Русские слова означают «старые обрядники» и восходят к расколу в Русской Православной Церкви середины XVII века, когда реформы, предложенные в обряде, а не в догме, Патриархом Никоном, резко противостояли крайнему традиционализму протоиерея Аввакума, в известных событиях. через оперу Мусоргского «Хованщина».Официальная церковь (нынешняя Московская Патриархия) откололась от старообрядцев, а не наоборот.

Фанатизм, с которым последние отстаивали свою позицию, в значительной степени исчез, но наследие 350-летних преследований продолжает жить. Старообрядцы рассеяны в отдаленных районах бывшего Советского Союза, хотя, по оценкам российского религиоведа Сергея Филатова, их насчитывается не менее 400 000 человек.

Итак, митрополиту Алимпи выпало вести свою паству к признанному в России месту президента Путина.Насколько ему это удалось, еще предстоит оценить.

Алимпи родился Александром Гусевым и вырос в старообрядческой традиции в селе Сормово в отдаленном сельском районе Нижнего Новгорода (в советское время переименованном в Горький). Дома была потайная часовня, но, хотя в 1945 году в Горьком вновь открылась церковь, в детстве у него не было религиозного образования.

Работал на речных буях на Волге, прежде чем стать чтецом в Костромской области в 1959 году. Несмотря на возобновившиеся в то время религиозные гонения, он избежал тюремного заключения, стал диаконом и в конце концов был рукоположен в священники во время посещения Советской Молдавии в 1985, в том же году, когда один из его собратьев-священников был убит КГБ.Он дал обет безбрачия и принял монашеское имя Алимпий.

С наступлением лучших времен взялся за воссоздание старообрядческой общины. Любопытным образом, его стойкость завоевала уважение в более поздние царские дни, когда несколько купеческих семей, известных своей честностью, завоевали общественное уважение. Не было полностью уничтожено и московское старообрядческое наследие, несмотря на постоянные угрозы советских времен; Покровский собор на Рогожском кладбище всегда был местом спокойствия и красоты, и Алимпий сделал его штабом своей паствы, избегая споров и завоевывая при этом уважение.

Однако серьезных действий по уврачеванию раскола не предпринималось. «Мы считаем нашу церковь хранительницей истинной христианской веры и не согласны с утверждением, что все религии по-своему истинны, — сказал он в 1989 году. — Именно за это и пострадали наши предки». Он придерживался этой веры до конца.

Алимпи и его управляющий совет также добились лишь ограниченного успеха в возвращении утраченного церковного имущества. Во многих случаях Московская Патриархия убеждала светские власти не производить должных реституций, из-за которых старообрядцы обеднели.

В 1997 году Алимпи подверг критике проект закона президента Ельцина о придании особого статуса Русской православной церкви как «традиционной религии» наряду с исламом и иудаизмом. Справедливо, но напрасно он утверждал, что никакая русская вера не может быть более традиционной, чем вера старообрядцев.

В октябре прошлого года какая-то фракция потребовала от него из-за плохого состояния здоровья уступить место епископу Андриану. Эта попытка не удалась, но она, вероятно, оставляет путь его брату, Леониду Гусеву, человеку с репутацией интригана и светского человека.Спокойное мужество и неподкупность митрополита Алимпия достойны лучшего наследия.

· Митрополит Алимпий, Александр Капитонович Гусев, церковный деятель, родился 14 августа 1929 г.; умер 31 декабря 2003

Окно в старообрядческую культуру

На восточном берегу Чудского озера, которое является частью границы между Эстонией и Россией, ряд деревень отличается от всех других деревень в Эстонии как своим внешним видом, так и культурой, лежащей в их основе.Небольшие домики теснятся друг к другу по обеим сторонам улицы, непрерывно тянущейся на километры. Это села старообрядцев, отделившихся от официальной Русской православной церкви в середине XVII века.

Культурное меньшинство
В 1652 году патриарх Московский Никон инициировал религиозные реформы в Русской Православной Церкви, и те, кто не подчинялся новому порядку, подвергались арестам или преследованиям. Вызванный этими действиями религиозный исход заставил тысячи людей искать убежища в Эстонии.Беженцы и их потомки сохранили свои традиционные верования, церковные службы, песни и иконы, а также свои мирские, искусно украшенные предметы быта. Таким образом, старообрядцы сформировали и до сих пор составляют небольшое и долгоживущее религиозное меньшинство внутри более крупного этнического меньшинства русских в Эстонии.

Сохраняя традиции
Благодаря гранту в размере 200 000 евро от Эстонского фонда регионального развития ЕЭЗ и грантов Норвегии общественная организация Piiri Peal приобрела и отремонтировала старый купеческий дом в этом районе и превратила его в центр для посетителей.

Центр посетителей Чудского озера предложит информацию, экспонаты и курсы иконописи, гравюры на дереве, вышивки, плетения рыболовных сетей, плетения корзин и других ремесел, чтобы оживить медленно исчезающую культуру староверов. опять таки.

Создание Центра уже дало огромный толчок развитию района. Например, специалисты из Эстонского университета естественных наук нанесли на карту культурные ценности региона и разработали курсы для обучения местных жителей и гостей уникальным навыкам староверов.Кроме того, было проведено тщательное исследование с целью картирования и развития туристического потенциала региона.

Фото: Пирет Марвет, Посольство Королевства Норвегии, Таллинн.

.

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован.