Джеймс нахтвей: Джеймс Нахтвей рассказывает о фотодокументировании событий, создающих историю

Содержание

Джеймс Нахтвей рассказывает о фотодокументировании событий, создающих историю

Вернемся к настоящему: вы, наряду с другими фотографами, были в Греции и запечатлели миграционный кризис в Европе. Что вы можете сказать об этом событии?

В то время я трижды летал в Европу. Во время первой поездки я прибыл в Белград именно тогда, когда правительство Венгрии закрыло границу. В тот момент беженцы уже направились в сторону Хорватии и Словении. В аэропорту меня встретил человек, который должен был стать моим переводчиком и гидом, и мы тут же отправились в путь, не зная, что нас ждет впереди.

Я увидел группу людей, бредущих по пахотному полю. Я вышел из машины и пошел за ними. Я сказал гиду: «Я не знаю, куда я иду. Надеюсь, ты найдешь меня в конце дня». Эти люди даже не знали, в какой стране находятся. Не думаю, что они знали, куда держат путь. Вперед их подталкивали отчаяние и надежда. Они прошли через поля и вышли к железнодорожной станции. Никто не знал, придет ли поезд, а если и придет, то куда он их отвезет.

Оттуда я отправился на остров Лесбос, в Грецию, чтобы запечатлеть людей, прибывающих на побережье из Турции через пролив. Затем, наконец, я прибыл в местечко под названием Идомени на границе Греции и Македонии. Граница была закрыта, и люди ютились в палатках посреди грязи и дождя. Это происходило в 21 веке на территории Европы. Если бы вместо брезента палаток они растянули шкуры животных, это можно было отнести и к Средневековью.

В наши дни информационные вбросы составляют очень большую часть потока информации, и люди зачастую не знают, как отличить правду от фейка, а также не знают возможностей фотографии. Что вы думаете насчет информационных вбросов и дилеммы между правдивостью и правдоподобностью в фотографии?

Журналистика основывается на честности. Организации или отдельные личности, которые сознательно искажают события или напрямую лгут, бросают тень на профессию, которая и так довольно уязвима. Лучшие газеты и журналы, а также лучшие телеканалы и сайты придерживаются кодекса этических норм и стандартов. На эти организации с хорошей репутацией люди действительно могут положиться. Если политики обвиняют подобные организации во лжи, вероятно, это происходит потому, что правда не входит в их планы. Я считаю, что нам стоит отдать должное людям, которые смогли самостоятельно разобраться в этом.

Как вы думаете, в хорошем ли состоянии находится журналистика XXI века?

Да, в этой отрасли все хорошо, и она развивается. Журналистика необходима, чтобы общество функционировало должным образом. Она никуда не денется. Она станет только сильнее. Какие бы инструменты мы сейчас ни использовали, мы будем использовать их по назначению. А затем, когда кто-то придумает нечто новое, мы адаптируемся и к этому. Я не могу говорить о том, что касается экономического аспекта работы новостных организаций, потому что я ничего об этом не знаю, но уверен, что знающие люди найдут способ адаптироваться.

Военный фотограф Джеймс Нахтвей — лауреат премии принцессы Астурийской

Военный корреспондент, фотожурналист, наследник традиций Роберты Капы, о жизни которого можно снимать кино, Джеймс Нахтвей в течение свыше четырех десятилетий рассказывает городу и миру о вооруженных конфликтах. Его решение стать фоторепортёром было принято внезапно, когда он увидел снимки Дона Маккаллина, которые тот сделал во время боевых действий во Вьетнаме. Сила образа, сила эмоций, которые вызываются фотографией повлияли и на самого мэтра, который сегодня называет себя антивоенным фотографом. По его мнению, фотография порой может и предотвратить конфликт от дальнейшей эскалации.

Джеймс Нахтвей был отмечен премией принцессы Астурийской в номинации “Связь и гуманитарная деятельность”.

С Джеймсом Нахтвеем в Овьедо встретился журналист euronews Луис Карбальо.

еuronews: “Джеймс Нахтвей, приветствуем вас и поздравляем с этой наградой. Почему вы выбрали фотографию в качестве профессии? Именно военное репортажное фото? Британец, ваш коллега Дон Маккаллин сказал, что быть фоторепортером можно только, если имеешь призвание к такой работе? В чем заключается ваше призвание?”

Джеймс Нахтвей: “Мое призвание – рассказывать людям о том, что происходит в мире. На войне ставки меняются, они становятся больше жизни, и они оказывают очень большое влияние на то, что происходит в мире. Фотограф может укрыться за теми политическими словесами, которыми обычно сопровождаются войны. И это позиция по-своему и понятна, и удобна. Она имеет объяснение. А есть те, кто идут на поле боя. И они рассказывают историю того, что случается с жизнями и существованием обычных людей. Они показывают то, что приносит война на самом деле. И они в данном случае рассказывают и о тех, кто принимает решение развязать войну, потому что в итоге именно они и оказываются ответственными за происходящее. Тогда общественное мнение может тоже влиять на происходящее, потому что то, что думают люди, то, как они оценивают политиков, меняет климат в социуме. И меняет отношение к политикам и к войне. Появляется надежда на изменения”.

еuronews: “Фотография может быть противоядием от войны?”.

Джеймс Нахтвей: “Да, в определенной степени это так. Снимок, который показывает войну в анфас и в профиль, не скрывая и не утаивая, это не военная, это антивоенная фотография. По моему опыту если судить, то видя, во что выливаются военные действия для общества и для людей, зная это, помня об этом, очень сложно становится убеждать в обратном, в том, что война несёт определённые бенефиции. Мне кажется, что хоть всегда есть, за что нужно и можно сражаться, и что иногда требуется себя и близких защищать, нужно помнить и о том, что война развивается по нарастающей, эта логика – в самой ее природе заключается, и это всегда приводит к увеличению жертв и страданий, если говорить о людях, если оперировать ценностями человеческого существования. И об этом мы не должны никогда забывать, и всегда думать о тех результатах, к которым приводят бездумные решения развязать войну”.

еuronews: “Вы рассказывали о десятках военных конфликтов. Есть ли те, что остались у вас в памяти и оказали на вас влияние в большей степени?”.

Джеймс Нахтвей: “Очень сложно выделить отдельный конфликт, когда эта ситуация в любом случае всегда наполнена страданиями, и в ней всегда страдают невинные. И всегда есть жертвы. Нельзя сказать, что одна война запомнилась мне больше, чем другая. Но, отметив это, я, пожалуй, выделю геноцид в Руанде. Там ситуация отличалась особой, страшной, непередаваемой жестокостью. Это невозможно было понять с рациональной точки зрения – как получилось, что соотечественники смогли зарубить почти миллион человек, своих же собственных сограждан? Эта бойня продолжалась три месяца. И они использовали топоры, прочий сельскохозяйственный инвентарь и домашнюю утварь, чтобы убивать. И никакой вины не было. Часто погибшие были соседями тех, кто их убивал мачете или ножами. И я до сих пор не могу понять, как такое в принципе могло произойти. Как можно было убивать тех, с кем жил рядом, кого знал, с кем общался? Я это понять не могу до сих пор. Это не укладывается у меня в голове”.

еuronews: “Чаще всего ваши фотографии – черно-белые. Это ваш способ, ощущение от реальности, которая на самом деле шире монохромной гаммы, там ведь есть оттенки. Почему лишь два цвета?”.

Джеймс Нахтвей: “Да, так и есть. Чёрный и белый цвета. Но это не реальность. Это, скорее, абстракция. Но, с другой стороны, это и есть та самая квинтэссенция происходящего, того, что было, потому что цвет несёт дополнительную эмоциональную нагрузку, он может перетягивать на себя, что называется, эмоции, он может смещать восприятие, впечатление может измениться. Я же хочу полной концентрации на том, о чем я рассказываю с помощью того или иного снимка, чтобы ничего не отвлекало бы зрителя. И если вы сознательно лишаете фотографию подробностей, вроде цвета, и делаете ее черно-белой, аскетичной, вам легче донести ту идею, которую вы хотите донести, и то послание, которое вы адресуете”.

еuronews: “Есть хорошие фотографии. Есть фотографии, которые мы называем легендарными. В чем заключается разница между ними?”.

Джеймс Нахтвей: “Они отличаются насыщенностью смыслов, уровнем разговора, который предлагается с тем, кто фотографию рассматривает, и тем, какое содержание, прежде всего человеческое, автор закладывает в свой снимок. Это должна быть ситуация, которая, если можно сказать, выламывается из повседневной рутины, она должна быть исторически значимой. В журналистике, как мы все знаем, важно оказаться в нужное время в нужном месте, это звучит легко, а на деле оказывается сложнейшей для решения задачей. Приведу пример. Помните историю маленького мальчика, беженца, который утонул? Его звали Айлан Курди. Так вот, его фотография появилась в момент, когда мир уже знал, что происходит. И это изменило общественное мнение. Оно буквально взорвалось. То же самое произошло и со снимком, на котором была изображена вьетнамская девочка Ким Фук, которая убегала от напалмовых бомб. Все уже знали, что происходит. И даже были протесты. Но до появления этих снимков не было яркой иллюстрации подобной трагедии. Мнение социума подошло к точке кипения”.

еuronews: “Продолжая эту тему, тему того, как фотография влияет на поведение масс-медиа. В начале вещатели и редакторы часто сопротивляются публикации такого рода фотоматериалов. Вы вот упомянули снимок, на котором был изображён Айлан Курди. И наиболее частый аргумент, которым они объясняют своё нежелание публиковать такие фотографии, тот, что это лишает жертву определенной степени достоинства, что порой это выглядит унизительно. С вашей точки зрения, насколько этот мотив оправдан?”.

Джеймс Нахтвей: “Если люди страдают, или страдали, это не означает, что они лишись или были лишены достоинства. Если люди чего-то боятся, это не означает, им не достает мужества. Люди в трудных обстоятельствах находят находят в себе силы их преодолеть. Я не думаю, что фотография погибшего мальчика как-то унижает его достоинство. Мне кажется, что она вызывает колоссальное сочувствие к маленьком ребёнку, к его семье, к другим мигрантам. И если бы в фотографии было бы хоть что-то унизительное для того, кто на ней изображён, она бы не вызвала тех эмоций, о которых я упомянул. Подобный эффект симпатии и сочувствия просто бы не возник”.

Тридцать лет войны Джеймса Нахтвея — Российское фото

Джеймс Нахтвей — репортажный фотограф, специализирующийся на военных конфликтах и их гуманитарной составляющей. Более 30 лет он снимает войну, кровь, смерть и страдания, чтобы привлечь к этому внимание людей, показать истинное лицо любого вооруженного конфликта.

Родился Джеймс Нахтвей в 1948 году, а репортажным фотографом стал в 1976 году. Пять лет спустя он отправился в свою первую командировку в Северную Ирландию, где как раз вспыхнул гражданский конфликт, и с тех пор именно это стало призванием Джеймса.

Джеймс Нахтвей. Заир, 1994 год

Он побывал в Южной Африке, Латинской Америке, на Среднем Востоке, в Советском Союзе и России, в Восточной Европе и почти везде вынужден был непосредственно соприкасаться с человеческими страданиями.

Зимбабве, 2000 год

Однако темой военных конфликтов его творчество не ограничивается: Джеймс Нахтвей, к примеру, освещал проблемы загрязнения окружающей среды, преступности и казней в Западной Европе и США.

Афганистан, 1996 год

Но, конечно же, его самые тяжелые воспоминания — именно о военных командировках, когда жестокость порой достигала совершенно невозможного уровня: «Главным оружием во время геноцида в Руанде были сельскохозяйственные инструменты. Мачете. Дубинки. Топоры. Пики. Лицом к лицу. Гибли толпы беспомощного народа. Дети. Мне это непонятно. Я знаю, что так было. Я видел последствия и знаю, что причиной всему были страх и ненависть. Но я не понимаю, как можно заставить такое количество людей идти на такие зверства, что называется, в открытую. Бомба может убить многих, но она очень безлична. Во времена Александра, по крайней мере, вооруженные люди дрались с вооруженными. Было какое-то равенство. Но пускать оружие в ход против беззащитных людей — это у меня просто в голове не укладывается».

Индонезия, 1998 год

Преданность делу и гуманистическим идеалам сделали Джеймса Нахтвея одним из самых известных репортажных фотографов, что нашло отражение не только в большом количестве персональных выставок, но и в премии World Press Photo в 1994 году, а также в пяти медалях Роберта Капы (Robert Capa Gold Medal) в 1983, 1984, 1986, 1994 и 1998 годах.

Чечня, 1996 год

А еще он входит в тридцатку самых влиятельных фотографов по версии читателей авторитетного PDN Magazine — заслуженное признание для человека, который без устали пытается раскрыть миру глаза на то, что большинство старается просто не замечать.

Южная Африка, 2000 год

Румыния, 1990 год

Албания, 1999 год

Афганистан, 1986 год

Сомали, 1992 год

Источник фотографий — сайт Джеймса Нахтвея: http://www.jamesnachtwey.com/

Джеймс Нахтвей — самый живучий военный фотограф в мире – WARHEAD.SU

В него стреляли миротворцы ООН, кидали гранаты иракские солдаты, а на голову падали башни-близнецы… Фотограф Джеймс Нахтвей не только выжил, но и заснял всё это на свою камеру.

Наш герой не пошёл по проторенному пути сотен фотографов 70-х годов. Когда все хватали камеры и летели в «горячие» регионы планеты, едва заслышав, что там началась очередная заварушка или не хватает демократии, Джеймс (который решил, что хочет быть военным корреспондентом) потратил десять лет на обучение и подготовку. А после заявился в Нью-Йорк, получил аккредитацию и поехал в Северную Ирландию снимать разборки ИРА (Ирландская республиканская армия) и британской армии.

Bang-Bang club

Помотавшись по «горячим точкам» и исколесив мир от края до края, в начале 90-х он присоединился к сообществу четырёх южноафриканских фотографов, известному как Bang-Bang club. Это были отчаянные сорвиголовы, которые фиксировали всё, что происходило в это время на африканском континенте.

А снимать было что: геноцид в Руанде, голод в Судане, разборки АНК (африканский национальный конгресс) и падение режима апартеида.

Учитывая отморо… запредельное бесстрашие фотографов, неудивительно, что они привозили из командировок кадры, получившие кучу наград. В числе которых две Пулитцеровские премии и множество рангом пониже.

Удача — дама капризная. И 18 апреля 1994 года, за неделю до первых общенациональных выборов в ЮАР, все члены Bang-Bang club, в том числе и Джеймс Нахтвей снимали столкновения боевиков АНК с миротворцами ООН.

Находясь буквально между молотом и наковальней…

В какой-то момент у «голубых касок» не выдержали нервы и они открыли огонь во все стороны. К несчастью, на линии огня находились журналисты. Пули, прошедшие рядом с Джеймсом Нахтвеем, поразили насмерть Кена Оостербрука и тяжело ранили Грега Мариновича. Тем не менее, наш герой сохранил хладнокровие. Он помог погрузить раненых товарищей в машину и доснял свой репортаж.

Гонка со смертью

Индонезия в конце 90-х годов снова стала ареной для мусульманско-христианского противостояния. Правых и виноватых не было, хороших и плохих тоже. Постоянные нападения на мечети и церкви стали обыденным явлением. И горе тебе, если ты оказался не в то время и не в том месте.

Отправившись снимать в опасный район, Джеймс стал свидетелем очередного инцидента. Толпа мусульман разгромила церковь, убила троих охранников и погнала по улицам четвёртого. Около сорока человек с мачете преследовали «дичь», и никто не пытался их остановить.

Кроме фотографа.

Он попытался успокоить толпу и защитить уже раненого человека. В течение двадцати минут Джеймс уговаривал разъярённых людей и просил отпустить охранника, даже на колени встал. К сожалению, всё было тщетно и беглеца убили. Каким чудом уцелел в тёмных индонезийских трущобах сам журналист — известно только ему.

Падение близнецов

10 сентября 2001 года наш герой только вернулся из очередной командировки и лёг спать… а из окна его номера был виден Всемирный торговый центр.

Побудка, как вы понимаете, была очень специфической: в Северную башню врезался самолёт, управляемый террористами «Аль-Каиды».

Привычным движением журналист подхватил свои фотоаппараты и бросился к месту трагедии. К тому моменту в Южную башню врезался второй самолёт и ситуация стала совсем катастрофичной.

Тем не менее Джеймс Нахтвей продолжил съёмку. Снимал он даже тогда, когда в 10:29 утра Северная башня стала падать в буквальном смысле ему на голову.

«Я сразу понял, что у меня есть около пяти секунд, чтобы спастись, и что мои шансы на то, чтобы выжить, были очень маленькими. На самом же деле это было очень красивое зрелище: дым, металл и бумага на фоне голубого неба».

Бросок в сторону ближайшего укрытия (им оказался отель «Миллениум») — и воздушная волна от падения здания, сметающая всё на своём пути, настигала фотографа. Дым, пыль, крики, осколки стекла, как шрапнель, летящая вокруг… Но на Джеймсе не было ни царапины. И он продолжил свою работу на Ground Zero в тот день до самой ночи.

Боевые потери

После объявления войны терроризму США последовательно вторглись в Афганистан в 2001, а затем и в Ирак в 2003 году. 55-летний фотограф не мог оставаться в стороне и прошёлся вместе с американскими частями по пустыням Ближнего Востока.

Вместе с репортёром Маклом Вайскопфом и двумя солдатами он остановился на перекрёстке, когда подбежавший к машине араб кинул в салон гранату. Реакция Вайскопфа была мгновенной: он успел схватить боеприпас и выкинуть его в окно (это в конечном итоге стоило ему руки, но спасло остальных). Все находившиеся в машине были ранены.

Казалось бы, хватит!

Но нет. Джеймс Нахтвей наскоро перевязался, а после заснял процесс эвакуации и лечения своих товарищей.

За свою долгую жизнь и карьеру фотокорреспондент стал обладателем пяти премий Роберта Капы (Оскар в военной фотожурналистике), звания «фотограф года» и целой россыпи наград рангом поменьше.

В 2013 году в Тайланде 65-летний журналист получил очередное (а всего их более полутора десятков) ранение. А на следующий день он написал в своем Твиттере: «всё в порядке, пуля прошла навылет, я возвращаюсь к своей работе».

Если это не высочайший профессионализм, то что же тогда?

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.

Джеймс Нахтвей — James Nachtwey

Джеймс Нахтвей (родился 14 марта 1948 года) — американский фотожурналист и военный фотограф.

Он был удостоен Overseas Press Club «s Роберт Капа Золотая медаль в пять раз и два World Press Photo награды. В 2003 году Нахтвей был ранен в результате взрыва гранаты на его колонну во время работы в Багдаде , после чего полностью выздоровел.

Нахтвей работал с Time в качестве фотографа по контракту с 1984 года. Он работал в Black Star (1980–1985), был членом Magnum Photos (1986–2001) и VII Photo Agency (2001–2011), где он был одним из основателей.

Жизнь и работа

Нахтвей вырос в Массачусетсе и окончил Дартмутский колледж , где изучал историю искусства и политологию (1966–70).

Он начал работать газетным фотографом в 1976 году в журнале Albuquerque Journal . В 1980 году он переехал в Нью-Йорк и начал работать фотографом- фрилансером . В 1981 году он осветил свое первое задание в Северной Ирландии, иллюстрируя гражданские беспорядки. Он задокументировал различные вооруженные конфликты и социальные проблемы, проводя время в Южной Африке , Латинской Америке , на Ближнем Востоке , в России , Восточной Европе , бывшем Советском Союзе, снимая картины войны, конфликтов и социально-политических проблем в Западной Европе. и США . Он не женат и в настоящее время живет в Нью-Йорке.

В 1994 году Нахтвей освещал предстоящие выборы в Южной Африке, первые нерасовые выборы за десятилетия. Как сотрудник Bang-Bang Club , он был на месте, когда Кен Остербрук был убит, а Грег Маринович был серьезно ранен.

Нахтвей ранее был ранен на работе, но именно во время его обширного освещения вторжения Соединенных Штатов в Ирак он получил свое первое боевое ранение. Когда Нахтвей вместе с корреспондентом Time Майклом Вайскопфом ехали на заднем сиденье «Хамви» с разведывательным взводом армии США «Расхитители гробниц», повстанец бросил гранату в автомобиль. Вайскопф схватил гранату, чтобы выбросить ее из хамви: в результате взрыва пострадали двое солдат и журналисты Time . Нахтвей удалось сделать несколько снимков врача Билли Граймс, лечившего Вайскопфа, прежде чем он потерял сознание. Оба журналиста были доставлены по воздуху в Германию, а затем в больницы США . Нахтвей достаточно оправился, чтобы вернуться за океан и накрыть цунами в Юго-Восточной Азии 26 декабря 2004 года.

Нахтвей работал с Time в качестве фотографа по контракту с 1984 года. Он работал в Black Star с 1980 по 1985 год и был членом Magnum Photos с 1986 по 2001 год. В 2001 году он был одним из основателей фотоагентства VII (он отделился от VII в августе 2011 г.).

Нахтвей присутствовал во время нападений на Всемирный торговый центр 11 сентября 2001 года и подготовил хорошо известные работы по этой теме. Он также составил фоторепортаж о последствиях суданского конфликта для гражданского населения.

В 2001 году был выпущен документальный фильм « Военный фотограф» , посвященный Нахтвею и его творчеству. Режиссер Кристиан Фрей получил номинацию на премию Оскар как лучший документальный фильм.

1 февраля 2014 года Нахтвей был ранен пулей во время фотографирования политических протестов в Таиланде.

Нахтвей — один из трех победителей Премии TED 2007 года. Каждому получателю было предоставлено 100 000 долларов и одно «желание изменить мир», которое будет раскрыто на конференции TED 2007 года в Монтерее, Калифорния. Многие члены сообщества TED и группа компаний мирового уровня пообещали оказать поддержку, чтобы помочь исполнить их желания. Желание Нахтвей, обнародованное 8 марта 2007 г., таково: «Есть жизненно важная история, которую нужно рассказать, и я хочу, чтобы TED помог мне получить к ней доступ, а затем помочь мне придумать инновационные и захватывающие способы использования новостей. фотография в цифровую эпоху «. Те, кто желает помочь ему, подпишут соглашение о неразглашении (NDA) и помогут ему «получить доступ к месту в мире, где возникает критическая ситуация, и полностью задокументировать это с помощью фотографий; назначить дату, чтобы опубликовать фотографии и найти ряд новаторских способов оказать с ними мощное влияние, используя новейшие технологии отображения и возможности Интернета, а также средств массовой информации, а также использовать кампанию для создания ресурсов для организаций, которые работают над решением и преобразованием ситуации ». Первые результаты этой работы были представлены на XDRTB.org для документирования туберкулеза с широкой лекарственной устойчивостью во всем мире.

Награды

Выставки

  • Национальная библиотека Франции , Париж, 2002–2003 гг.
  • «Борьба за жизнь», Le Laboratoire, Париж, 2008 г. Документально подтверждено количество жертв туберкулеза и СПИДа среди людей с текстом доктора Анны Голдфельд, а также работы из Камбоджи, Таиланда, Африки и Сибири. В сопровождении кинопортретов Нахтвея и нескольких ученых-медиков, участвующих в акции Внимание! Симпозиум американского режиссера Асы Мадера .
  • Memoria, Maison européenne de la Photography , Париж, 2017.

использованная литература

внешние ссылки

<img src=»https://en.wikipedia.org//en.wikipedia.org/wiki/Special:CentralAutoLogin/start?type=1×1″ alt=»» title=»»>

самый крепкий военный фотограф на планете

Он попал под огонь миротворцев ООН, гранаты иракских военнослужащих; на него летели обломки американских небоскребов в 2001 году… Фотограф Дж. Нахтвей не только уцелел, но и сделал множество потрясающих снимков.

Клуб Бэнг-Бэнг

Поездив по местам военных конфликтов и исколесив планету из конца в конец, в первой половине 1990-х Нахтвей вошел в состав группы 4-х фотографов ЮАР. Это сообщество получило название «Бэнг-Бэнг клаб». Эти смельчаки фотографировали все события, происходящие в Африке.

Работы им хватало: массовое убийство тутси в Руанде, проблемы с продовольствием в Судане, конфликт АНК и свержение режима апартеида.

Принимая во внимание фантастическую храбрость членов «Bang-Bang club» вполне закономерно, что они снимали фотографии, получившие множество наград. Среди них 2 Пулитцеровские премии и огромное количество менее значимых наград.

Но фортуна переменчива. 18.04.1994 г., за 7 дней до первых общенациональных выборов в Южно-Африканской Республике, «Бэнг-Бэнг клаб» в полном составе, включая Дж. Нахтвея, фотографировали сражения террористов АНК и миротворцев ООН.

Члены Bang-Bang club оказались между двух огней.

В определенный момент у миротворцев сдали нервы, и они начали стрелять куда глаза глядят. К сожалению, корреспонденты попали под шальные пули. К. Оостербрук погиб, Г. Маринович получил тяжелое ранение. Однако Нахтвей не растерялся. Джеймс помог погрузить пострадавших коллег в автомобиль и закончил съемку репортажа с места событий.

Наперегонки со смертью

Во второй половине 1990-х годов Индонезия вновь превратилась в поле брани адептов христианства и ислама. Виновных и невиновных не существовало, равно как плохих и хороших. Регулярные атаки на религиозные здания были в порядке вещей. Находившимся в момент нападения внутри них людям было не позавидовать.

Поехав фотографировать в опасный район, Нахтвей стал очевидцем такой атаки. Толпа приверженцев ислама устроила погром в христианском храме. Погибло 3 охранника церкви, а 4-ый стал спасаться бегством. Примерно 40 мусульман с мачете пустились вдогонку. Образумить их никто не хотел.

За исключением Джеймса.

Фотограф предпринял попытку утихомирить разъяренных исламистов и спасти получившего ранение охранника. Он потратил на уговоры 20 мин., умоляя пощадить человека, и даже опустился перед мусульманами на колени. К несчастью, толпа сострадание не проявила и охранник погиб. Как спасся сам Нахтвей – остается загадкой.

Теракты 11 сентября

Накануне нападения на башни-близнецы Джеймс возвратился из командировки и отправился спать. Окна гостиничного номера выходили на ВТЦ. Пробуждение оказалось крайне необычным: одну из башен протаранил самолет.

Корреспондент по привычке взял камеру и ринулся к месту теракта. К тому времени вторую башню протаранила другая авиамашина и положение стало очень опасным.

Однако журналист не прекратил снимать репортаж. Джеймс фотографировал даже в тот миг, когда около половины одиннадцатого утра первая из башен-близнецов начала обрушиваться на голову Нахтвея.

Ринувшись в направлении ближайшего укрытия (им стала гостиница «Миллениум») и воздушная волна от обрушения Северной башни, сносящая все на своем пути, догоняла журналиста. Дым, грязь, вопли, битое стекло, летящее вслед… Однако фотограф не пострадал. 11 сентября 2991 года Джеймс продолжил съемку на «Гранд Зеро» до позднего вечера.

Иракская кампания

Уничтожение башен-близнецов стало поводом для вторжения американских войск в Афганистан в 2001 г., а спустя 2 года – в Ирак. На тот момент Нахтвею было 55 лет. Джеймс не мог остаться равнодушным и отправился с солдатами США в ближневосточные государства.

Вместе с журналистом М. Вайскопфом и 2-мя военнослужащими фотограф встал на перекрестке, когда подскочивший к автомобилю мусульманин бросил внутрь машины гранату.

Вайскопф среагировал моментально: репортер успел поднять и выбросить ее наружу (из-за этого он потерял руку, но благодаря его действиям все остались в живых). Все, кто был в автомобиле, получили ранения от взрыва.

Рана не остановила Нахтвея. Корреспондент быстро перевязал ее, а потом сфотографировал процесс эвакуации и лечения остальных.

За время своей работы Джеймса 5 раз награждали премией Р. Капы (эквивалента Оскара в сфере военной корреспонденции), получил звание «фотограф года» и множества менее значимых наград.

В 2013 г. 65-летнего репортера вновь ранили в Таиланде. На другой день на странице в Twitter фотограф сообщил, что пуля прошла навылет, а он возобновляет работу.

Джеймс Нахтвей — Я фотограф

Хорошо сказано. Вот только «запечатленные события» продолжают происходить…

 

East Germany, 1990
Pollution from a coke factory.

Джеймс Нахтвей:
Если честно снимаешь войну, получается антивоенная фотография.

Правду не нужно приукрашивать. Ее надо просто сказать, и . часто бывает достаточно сделать это один раз.

Страх — это настолько фундаментальное чувство, что ему трудно дать определение. Но я могу сказать вам, что он делает с людьми. Если он вас парализует, он может вас убить. Но если он заставляет вас лучше видеть то, что происходит вокруг, он может спасти вам жизнь.

Конечно, я никогда не считал себя неуязвимым для пуль и снарядов. У меня в ногах полно осколков.

Если бы я мог перенестись в прошлое и сфотографировать любую войну? Крестовые походы. Шансы уцелеть были бы мизерные. Масштабы и средства, которыми тогда велись войны, поражают. Битва при Гастингсе показалась бы современному наблюдателю просто невероятной. А битвы Александра Македонского, когда люди дрались лицом к лицу? Трудно понять, как можно было заставить их пойти на это.

Человечество, конечно, сильно продвинулось вперед. Но во многих отношениях мы еще стоим на очень низкой ступени развития, когда инструментом для достижения тех или иных целей становится насилие. Не знаю, когда мы от этого избавимся… если вообще избавимся.

Главным оружием во время геноцида в Руанде были сельскохозяйственные инструменты. Мачете. Дубинки. Топоры. Пики. Лицом к лицу. Гибли толпы беспомощного народа. Дети. Мне это непонятно. Я знаю, что так было. Я видел последствия и знаю, что причиной всему были страх и ненависть. Но я не понимаю, как можно заставить такое количество людей идти на такие зверства, что называется, в открытую. Бомба может убить многих, но она очень безлична. Во времена Александра и . по крайней мере, вооруженные люди дрались с вооруженными. Было какое-то равенство. Но пускать оружие в ход против беззащитных людей — это у меня просто в голове не укладывается.

Думаю, теперь я уже совсем не тот, кем был в самом начале. Я даже и не помню, каким я был.

Если в какой-то момент повлиять на исход событий могу только я, то я ненадолго перестаю быть репортером и помогаю людям.

Мне кажется, причиной большинства конфликтов, о которых я делал репортажи, была не религия. Территории — да. Или власть. Или еще что-нибудь. А религия — только русло, в котором они развиваются.

Сейчас на мне серо-голубая рубашка, но я никогда не надел бы ее в зоне военных действий. Она может показаться армейской. Вызвать вопросы. Я люблю носить белое, потому что в нем прохладно, а я бываю в очень жарких местах. Кроме того, это нейтральный цвет. В нем больше сливаешься с окружающим.

Если вы хотите войти в контакт с людьми, у которых большое горе, которые боятся, которые в отчаянии, это нужно делать особым образом. Я двигаюсь чуть замедленно. Говорю чуть замедленно. Я даю им понять, что отношусь к ним с уважением. По тому, как вы смотрите на людей, они видят, насколько добрые у вас намерения. Все эти мелочи подмечают те, в чью жизнь вы хотите проникнуть.

Побывать в бою, слышать, как пули свистят у твоей головы, как вокруг рвутся снаряды, и . выйти оттуда целым и невредимым — это, конечно, в каком-то смысле очень волнующе. Испытываешь мощный прилив адреналина. Но я занимаюсь своим делом не ради этого. Насколько мне известно, среди серьезных военных корреспондентов нет таких психов, которые идут туда за острыми ощущениями.

В честолюбии самом по себе нет ничего плохого. Но в опасной ситуации оно может повлиять на твою способность здраво соображать.

Я наполовину глухой. У меня плохие нервы и постоянно звенит в ушах, а бывает, я и вовсе ничего не слышу. Наверное, я оглох из-за того, что не вставлял в уши затычки. Потому что на самом деле я хотел слышать. Ты хочешь достичь максимальной силы ощущений — пусть даже они чересчур болезненны.

Мои работы дают очень слабое представление о том, что это такое — быть там.

Sudan, 1993
Famine victim in a feeding center.

Голод и болезни — это самые древние орудия массового уничтожения. Когда жгут поля и убивают животных, люди становятся уязвимыми. В Сомали такими методами были убиты сотни тысяч людей.

Чаще всего мои сны связаны не с тем, что я видел в разных местах, а с чувствами, которые я там испытывал. Больше мне не хотелось бы ничего говорить о моих снах.

Я никогда не расстаюсь со своими камерами.

Сейчас меня задевает за живое одно фото. То, что было Всемирным торговым центром, превратилось в груду металла. Неба нет — только пыль и дым. Это настоящий апокалипсис. На снимке видна очень маленькая фигурка пожарного: он что-то ищет в развалинах. Но описывать это словами бессмысленно. Вся сила в картинке.

Czechoslovakia, 1990
Heavy metals contaminated the air of an aluminum factory.

Не думаю, что в нашей профессии можно уйти на покой.

Я никогда не выигрывал в лотерею, да и как фотограф я не слишком удачлив. Но мне везет в главном: я до сих пор жив. Ведь я рискую каждый день. По сравнению с этим любое другое везение — ерунда.

Как мне удается сохранять оптимизм? Очень просто. Люди, которые попадают в подобные ситуации, все равно не перестают надеяться. Если у них остается надежда, почему я должен ее терять?

Джеймс Нахтвей, фотокорр журнала Time, 2006

Сиракузы | Нью-Йорк, США

Сиракузы , город, административный центр (1827 г.) округа Онондага, центральный Нью-Йорк, США. Он расположен на южном конце озера Онондага, на полпути между Олбани и Буффало (147 миль [237 км] к западу) .

Клинтон-сквер, в центре Сиракуз, Нью-Йорк.

© Майкл Мелфорд

Это место, которое когда-то было территорией индейцев онондага и штаб-квартирой Конфедерации ирокезов, в 1615 году посетили исследователи Самуэль де Шамплен и Пьер Эспри, сьер де Редиссон (будучи пленником могавков), в 1651.Иезуитский миссионер отец Симон Ле Мойн в 1654 году был первым европейцем, который заметил здесь соляные источники (впоследствии ставшие основой соляной промышленности). Миссия и форт Сент-Мари-де-Ганнентаха были основаны поблизости в 1655–1656 годах, но враждебность индейцев и болотистая местность (печально известная летними лихорадками) препятствовали раннему заселению. Эфраим Вебстер основал торговый пост в 1786 году в устье реки Онондага, где он впадает в озеро Онондага, а в 1788 году на этом месте Аса Данфорт, «отец графства Онондага» построил лесопилки и мельницы.Договор с индейцами дал штату Нью-Йорк контроль над соляными источниками, а после 1797 года солончаки были сданы в аренду для добычи соли. Возникли три деревни: Webster’s Landing, Salina и Geddes. Почтовое отделение, открытое в Webster’s Landing в 1820 году, было названо Сиракузами по имени древнегреческого города на Сицилии.

Росту города способствовало строительство канала Эри (завершено в 1825 году) и строительство железных дорог в 1830-х годах. Позднее Сиракузы поглотили Салину (1848 г.) и Геддес (1886 г.).Солеварни обеспечивали большую часть потребностей Соединенных Штатов до 1870 года, когда соляная промышленность пришла в упадок; затем город начал развивать многоотраслевую экономику. В настоящее время производятся изделия из фарфора, фармацевтические препараты, автомобильные компоненты, электрическое оборудование, кондиционеры, электронное оборудование, гроб для похорон, специальные металлы и мебель. Сиракузы также служат оптовым распределительным центром в центральном сельскохозяйственном районе Нью-Йорка.

В Сиракузах находятся Сиракузский университет (1870 г.), колледж Ле Мойн (1946 г.), Общественный колледж Онондага (1962 г.) системы государственного университета Нью-Йорка, Центр медицинских наук Государственного университета Нью-Йорка (1834 г.) и Колледж Науки об окружающей среде и лесоводстве (1911 г.) и Художественный музей Эверсона (1968 г.).Ярмарка штата Нью-Йорк проводится в Сиракузах с 1841 года.

Получите подписку Britannica Premium и получите доступ к эксклюзивному контенту. Подпишись сейчас

Резервация индейцев Онондага находится в 6 милях (10 км) к югу, а в парке озера Онондага есть Музей соли и копия миссии иезуитов под названием Сент-Мари среди ирокезов. В городе также есть музей канала Эри. Деревня Инк, 1825 г .; город, 1847. Поп. (2000) 147 306; Сиракузы метро, ​​650 154; (2010) 145 170; Район метро Сиракузы, 682 577.

Джеймс Нахтвей — Новые работы — Выставки

Джеймс Нактвей
Новая работа

8 сентября — 22 октября 2005 г.
Прием для художника, четверг, 8 сентября, 19.00 — 21.00.

Галерея Fahey / Klein с гордостью представляет фотографии отмеченного наградами фотожурналиста Джеймса Нахтвей. Нахтвей посвятил себя документированию войн, конфликтов и критических социальных проблем. Благодаря своим фотографиям Нахтвей становится свидетелем коллективного общественного сознания, фиксирующего то, что в противном случае осталось бы незамеченным.Его изображения убедительно отражают страх, горе, боль и человеческие страдания. Он заявляет, что «эти фотографии — мое свидетельство. События, которые я записал, не должны быть забыты и не должны повторяться». На этой выставке будут представлены изображения из множества недавних работ, в том числе: Ирак, бездомные дети в Индонезии, героиновые наркоманы в Пакистане, кризис геноцида в Дарфуре, цунами, раненые американские военные из Ирака.

Дэвид Шонауэр, главный редактор American Photo, сказал о Нахтвей: «[Он] понимает силу универсального языка фотографии для создания значимого изображения, которое передает правду и суть исторического момента.«Как и все художники / коммуникаторы, Джеймс Нахтвей собирает исторические записи, наполненные своим талантом посланника для создания изображений, выходящих за рамки письменного слова. Можно сказать, что Нахтвей делает со своими фотографиями то же, что Пикассо сделал со своей картиной« Герника ». выражая свое возмущение тем, что человечество навлекает на себя.

Джеймс Нахтвей заявляет: «Для меня сила фотографии заключается в ее способности пробуждать чувство человечности. Если война — это попытка отрицать человечество, тогда фотография может восприниматься как противоположность войны, и если ее правильно использовать, то она может быть мощным противоядием от войны.В некотором смысле, если человек берет на себя риск оказаться в эпицентре войны, чтобы сообщить остальному миру о том, что происходит, он пытается вести переговоры о мире. Возможно, поэтому те, кто ведет войну, не любят, когда рядом есть фотографы. Мне пришло в голову, что если бы каждый мог быть там хотя бы раз, чтобы лично убедиться, что белый фосфор делает с лицом ребенка, какую невыразимую боль причиняет попадание единственной пули или как зазубренный осколок шрапнели может разорвать чье-то лицо. Без ног — если бы каждый смог лично увидеть страх и горе, хотя бы один раз, тогда они бы поняли, что ничего не стоит позволять вещам доходить до того момента, когда это случается даже с одним человеком, не говоря уже о тысячах.«

Джеймс Нахтвей вырос в Массачусетсе и с отличием окончил Дартмутский колледж (1966-1970), где изучал историю искусства и политологию. Кадры из Вьетнамской войны и движения за гражданские права в США оказали на него сильное влияние и сыграли важную роль в его решении стать фотографом. В 1976 году он начал работать газетным фотографом в Нью-Мексико, а в 1980 году переехал в Нью-Йорк, чтобы начать карьеру фотографа-фрилансера для журналов. Его первым зарубежным заданием было освещение гражданских беспорядков в Северной Ирландии в 1981 году во время голодовки ИРА.

Нахтвей работает фотографом по контракту с Time с 1984 года. В 2001 году он стал соучредителем VII — фотоагентства / архива. Две его опубликованные монографии включают «Deeds of War», Thames & Hudson, 1989 и «Inferno», Phaidon, 2000.

Eyes of War: Фотограф-документалист Джеймс Нахтвей

В юности на меня большое влияние оказали фотографии времен войны во Вьетнаме и американского движения за гражданские права. У меня не было опыта в фотографии, я никогда не пользовался фотоаппаратом.Но после того, как я окончил колледж, я решил, что это то, чем я хочу заниматься в своей жизни, потому что я увидел, что эта работа имеет огромную ценность для общества. Военные и политические лидеры говорили населению одно, а фотографы показывали нам совсем другое, и я нашел фотографов гораздо более убедительными.

Я стал фотографом специально для того, чтобы стать военным фотографом. Это то, чем я хотел заниматься, и я понял, что должен тренировать себя до такой степени, что я чувствовал, что могу внести достойный вклад в качестве военного фотографа, потому что я осознавал, насколько это серьезная ответственность.

Я одолжил камеру у брата, потому что у меня не было денег на ее покупку. Я поддерживал себя тем, что водил грузовики по ночам, а по ночам работал на складе. Я читал книги о том, как пользоваться фотоаппаратом, как выставлять негатив. Я арендовал темную комнату и научился проявлять пленку, делать отпечатки. Я давал себе задания, как если бы я работал на редактора, и выходил и снимал. В конце концов, мне потребовалось 10 лет, чтобы тренироваться, прежде чем я почувствовал себя готовым фактически задокументировать войну.

После некоторой работы на фрилансе я устроился на работу в газету в Альбукерке, Нью-Мексико. Затем, через четыре года, я почувствовал, что извлек из этого опыта все, что мог, поэтому я уволился, сел в свой Volkswagen, поехал в Нью-Йорк и начал там карьеру фрилансера.

Мостар, Босния и Герцеговина, 1993: Битва за контроль над Мостаром велась от дома к дому, от комнаты к комнате, сосед против соседа. Спальня стала полем битвы, когда хорватские ополченцы захватили жилой дом, изгнав жителей-мусульман.

Примерно через шесть месяцев, потраченных на то, чтобы завоевать доверие различных редакторов, Бобби Сэндс объявил голодовку в Северной Ирландии. Он был членом парламента и членом ИРА, который был узником H-Block. На улицах Белфаста и Дерри вспыхнуло насилие, я сел в самолет и поехал туда без задания. Я просто подумал: «Мне нужно посмотреть, готов ли я это сделать».

Затем я продолжил освещать гражданские войны в Ливане; войны по всей Центральной Америке, включая Сальвадор, Никарагуа, Гватемалу и вторжение США в Панаму; войны на Балканах; войны в Чечне; война в Шри-Ланке; коммунистические повстанцы в бою на острове Минданао на Филиппинах; палестино-израильский конфликт; вторжение Израиля в Ливан; народные восстания с целью свержения диктаторов в Южной Корее, Филиппинах и Индонезии; часто жестокая освободительная борьба в Южной Африке; геноцид в Руанде; война против советской оккупации Афганистана, а затем и война США в Афганистане; U.С. вторжение в Ирак. И я работал почти во всех этих местах, не один раз, а несколько раз.

Мне очень сложно построить иерархию различных событий, которые я освещал. Но один был настолько ужасен, что, хотя я был его свидетелем, я не в состоянии по-настоящему понять: геноцид в Руанде, когда от 800000 до миллиона человек были убиты в течение ста дней их собственными соотечественниками, их собственными соседями. , используя сельскохозяйственные орудия в качестве оружия. Я не могу понять, как это могло случиться.

Мостар, Босния и Герцеговина, 1993: Битва за контроль над Мостаром велась от дома к дому, от комнаты к комнате, сосед против соседа. Спальня стала полем битвы, когда хорватские ополченцы захватили жилой дом, изгнав жителей-мусульман.

Думаю, когда я начинал, меня мотивировала социальная ценность журналистики. Но меня также привлекали приключения и опасность. Но соблазн приключений и опасностей исчез, а чувство цели усилилось, пока в какой-то момент оно не стало единственной мотивацией.

Моя цель — охватить массовую аудиторию в то время, когда события еще происходят, чтобы изображения могли стать частью сознания людей. Я нацеливаю свои изображения на то, что считаю лучшими человеческими инстинктами — сострадание, щедрость, чувство правильного и неправильного. Готовность идентифицировать себя с другими. Будем надеяться, что когда появится осведомленность о проблеме, она станет частью диалога между согражданами. Это процесс, благодаря которому проблема остается в сознании общественности, и когда проблема активно обсуждается в общественной сфере, директивные органы должны обращать на это внимание.Это один из способов, которым происходят изменения, и визуальная журналистика может сыграть важную роль в этом процессе.

То, что происходит во время боя, уникально. То, через что проходят люди, интенсивность переживаний, постоянное пребывание на тонкой грани между жизнью и смертью в течение длительного периода времени, видение, как люди рядом с вами падают, видят, как падают друзья, — это то, что происходит только в бою, и я хочу это задокументировать. Я считаю, что людям важно это видеть.

Нью-Йорк, США, 2001: Обрушение Южной башни.Башни-близнецы были спроектированы и построены так, чтобы выдерживать крупные пожары обычного характера, а также выдерживать ветры со скоростью более 200 миль в час. Однако сильное тепло, производимое 20000 галлонами горящего реактивного топлива, ослабило конструкцию до точки обрушения. Триста сорок три пожарных парамедики и 60 сотрудников правоохранительных органов погибли, пытаясь спасти других.

На своих фотографиях я пытаюсь запечатлеть условия данной ситуации и то, как эти условия влияют на людей, которые их терпят.Возможно, в более важном смысле изображение заставит зрителей задать себе фундаментальные вопросы: как возникла эта ситуация? Поддерживаем ли мы это и оправдываем это? Какие цели могли бы это оправдать? Что можно сделать, чтобы это остановить?

В 1862 году обозреватель New York Times работы Александра Гарднера сказал: «Как можно сфотографировать разбитое сердце?» А затем он продолжил описывать, как это ужасно для матерей умерших. И в то время Гарднер не фотографировал семьи и не фотографировал горе, которое они выражали.В то время как я фотографировал это много раз, и я знаю, что можно сфотографировать кого-то, выразившего, что его сердце разбито. Я много раз доводил до слез. Трудно сосредоточиться сквозь слезы, но я стараюсь.

Есть много препятствий для фотографирования войны. Многие из них физические. Есть опасность, есть местность, по которой нужно ориентироваться, есть транспорт, который нужно организовывать. Есть и эмоциональные препятствия. Все эти трудности нужно преодолеть, чтобы я могла выполнять свою работу.

И я не застрахован от опасности. Я был в Багдаде и освещал действия одного взвода, который действовал в наиболее враждебной части Багдада сразу после того, как произошла оккупация. Я был с репортером, работая над выпуском Time «Человек года», который в том году был объявлен американскими военными. Мы вышли на очень людную улицу, и Хамви, в котором мы ехали, был остановлен движением транспорта, когда кто-то из толпы бросил в нас гранату. В результате взрыва несколько солдат были тяжело ранены.Моему коллеге оторвало руку, а я получил ранения в колени, живот и лицо. Я продолжал фотографировать, пока не потерял сознание, а пришел в сознание, когда лежал в полевом госпитале на базе взвода.

Фотограф-документалист Джеймс Нахтвей идет по Затонувшей дороге на Национальном поле битвы при Антиетаме, Шарпсбург, штат Мэриленд.

Я прекрасно осознаю, что фотографирую историю по мере того, как она разворачивается, еще до того, как что-либо было написано, когда невозможно знать, что произойдет от одного момента к другому.Я чувствую себя на грани времени и совершаю путешествие в неизведанное.

Изображения — одно из средств, с помощью которых люди запоминают историю. Во многих отношениях фотографическое изображение — это первое, что приходит в голову, когда мы думаем об историческом событии, произошедшем со времени изобретения фотографии. Фотографии показывают нам реальность на местах, а не политическую риторику. Они привлекают политических и военных лидеров к ответственности за свои решения и действия.

Фотограф Джеймс Нахтвей | Все о фото


Джеймс Нахтвей — американский фотожурналист и военный фотограф.

Он вырос в Массачусетсе и окончил Дартмутский колледж, где изучал историю искусств и политологию (196670).

Нахтвей начал работать газетным фотографом в 1976 году в Albuquerque Journal. В 1980 году он переехал в Нью-Йорк и начал работать фотографом-фрилансером. В 1981 году Нахтвей продемонстрировал свою первую заграничную командировку в Северной Ирландии, иллюстрирующую гражданские беспорядки. Он задокументировал различные вооруженные конфликты и социальные проблемы, проводя время в Южной Африке, Латинской Америке, на Ближнем Востоке, в России, Восточной Европе, бывшем Советском Союзе, снимая картины войны, конфликта и голода, а также изображения социально-политических проблем. (загрязнение, преступление и наказание) в Западной Европе и США.В настоящее время он живет в Нью-Йорке.

В 1994 году Нахтвей освещал предстоящие выборы в Южной Африке, первые нерасовые выборы за десятилетия. Как сотрудник Bang-Bang Club, он был на месте, когда Кен Остербрук был убит, а Грег Маринович был серьезно ранен.

Нахтвей ранее был ранен на работе, но именно во время его обширного освещения вторжения Соединенных Штатов в Ирак он получил свое первое боевое ранение. Когда Нахтвей вместе с корреспондентом Time Майклом Вайскопфом ехал на заднем сиденье Хамви с разведывательным взводом армии США «Расхитители гробниц», боец ​​бросил в автомобиль гранату.Вайскопф схватил гранату, чтобы выбросить ее из хамви, но она взорвалась у него в руке. В результате взрыва пострадали двое солдат и журналисты Time. Нахтвею удалось сделать несколько снимков врача Билли Граймс, лечившего Вайскопфа, прежде чем он потерял сознание. Оба журналиста были доставлены по воздуху в Германию, а затем в больницы США. Нахтвей достаточно оправился, чтобы вернуться за океан, чтобы прикрыть цунами в Юго-Восточной Азии 26 декабря 2004 года. Нахтвей работал с Time фотографом по контракту с 1984 года.Он работал в Black Star с 1980 по 1985 год и был членом Magnum Photos с 1986 по 2001 год. В 2001 году он был одним из основателей фотоагентства VII (он отделился от VII в августе 2011 года).

Нахтвей присутствовал во время атак 11 сентября 2001 года на Всемирный торговый центр и подготовил хорошо известные работы по этой теме. Он также составил фоторепортаж о последствиях конфликта в Судане для гражданского населения.

В феврале 2011 года Нахтвей написал скандальную статью для журнала Vogue, которая пролила свет на сирийского диктатора Башара аль-Асада и его семью.Статья и серия фотографий вызвали особые споры, поскольку мирное движение протеста в контексте набирающей обороты арабской весны было жестоко подавлено военными и спецслужбами сирийского режима. К декабрю 2011 года число погибших в результате восстания составляло от 3 500 до 5 000 человек, в то время как около 30 000 мирных жителей были заключены в тюрьмы и, во многих случаях, подвергнуты жестоким пыткам. Позже Vogue решил удалить статью со своих страниц. Тем не менее, статью все еще можно найти на собственном сайте сирийского президента.

Источник: Википедия


Джеймс Нахтвей вырос в Массачусетсе и окончил Дартмутский колледж, где изучал историю искусств и политологию (1966-70). Кадры из Вьетнамской войны и движения за гражданские права в США оказали на него сильное влияние и сыграли важную роль в его решении стать фотографом. Он работал на борту судов в торговом флоте и, обучаясь фотографии, был учеником редактора новостных фильмов и водителем грузовика.

В 1976 году он начал работать газетным фотографом в Нью-Мексико, а в 1980 году переехал в Нью-Йорк, чтобы начать карьеру фотографа-фрилансера для журналов. Его первым зарубежным заданием было освещение гражданских беспорядков в Северной Ирландии в 1981 году во время голодовки ИРА. С тех пор Нахтвей посвятил себя документированию войн, конфликтов и критических социальных проблем. Он работал над обширными фотографическими эссе в Сальвадоре, Никарагуа, Гватемале, Ливане, Западном берегу и в секторе Газа, Израиле, Индонезии, Таиланде, Индии, Шри-Ланке, Афганистане, Филиппинах, Южной Корее, Сомали, Судане, Руанде, Южной Африке. , Россия, Босния, Чечня, Косово, Румыния, Бразилия и США.

Нахтвей работал фотографом по контракту с Time Magazine с 1984 года. Он был связан с Black Star с 1980 по 1985 год и был членом Magnum с 1986 по 2001 год. В 2001 году он стал одним из основателей фотоагентства. VII. У него были персональные выставки в Международном центре фотографии в Нью-Йорке, Национальной библиотеке Франции в Париже, Palazzo Esposizione в Риме, Музее фотоискусства в Сан-Диего, Culturgest в Лиссабоне, El Circulo de Bellas Artes в Мадриде, Галерея Fahey / Klein в Лос-Анджелесе, Массачусетский колледж искусств в Бостоне, Галерея Canon и Новая церковь в Амстердаме, Carolinum в Праге, Центр Hasselblad в Швеции и другие.

Он получил множество наград, в том числе Премию Содружества, Премию Мартина Лютера Кинга, Премию глобального гражданства д-ра Жана Майера, Премию Генри Люса, Золотую медаль Роберта Капы (пять раз), Премию World Press Photo (дважды), журнал Фотограф года (семь раз), премия Международного центра фотографии Infinity (трижды), премия Leica (дважды), премия Байо для военных корреспондентов (дважды), премия Альфреда Эйзенштадта, премия Canon Photo essayist и награда W.Мемориальный грант Юджина Смита в области гуманистической фотографии. Он является членом Королевского фотографического общества и имеет степень почетного доктора изящных искусств Массачусетского колледжа искусств.

Источник: www.jamesnachtwey.com

Джеймс Нахтвей об истории создания фотографий

Если быть точным, вы были в Греции, снимая кризис беженцев в Европе, вместе со многими другими фотографами. Что вы испытали на этом мероприятии?

За это время я совершил три поездки в Европу.Во время первой поездки я прибыл в Белград как раз в тот момент, когда закрывалась венгерская граница. Беженцы теперь перенаправлялись в Хорватию и Словению. В аэропорту меня подобрал человек, который должен был быть моим переводчиком и гидом, и мы просто двинулись в том направлении, не зная, что мы найдем.

Я видел группу людей, идущих по полям фермы. Я просто вышел из машины и стал за ними следовать. Я сказал своему гиду: «Я не знаю, куда иду.Посмотрим, сможешь ли ты найти меня к концу дня ». Люди даже не знали, в какой стране они были. Не думаю, что они действительно знали, куда идут. Их двигало отчаяние и тянула надежда. пробрались через поля фермы и наконец добрались до железнодорожной станции. Никто не знал, идет ли поезд и куда он их отвезет.

Оттуда я отправился на Лесбос в Греции, чтобы сфотографировать людей, которые пересекают пролив из Турции и приземляются на пляже. Затем, наконец, я поехал в Идомени на греко-македонской границе.Граница была закрыта, и люди застряли в убогих палаточных лагерях в грязи и под дождем. Это происходило в Европе в 21 веке. Если бы это были шкуры животных, а не высокотехнологичные палатки, это могло быть средневековье.

В наши дни фальшивые новости — очень важная часть повестки дня, и люди, кажется, недоумевают, как отличить факты от вымысла и что им может предложить фотография. Что вы думаете о фейковых новостях и дилемме относительно правдивости и правдоподобия в фотографии?

Журналистика зависит от честности.Организации или отдельные лица, которые сознательно что-то неправильно используют или просто лгут, бросают тень на профессию, которая не имеет оснований. Лучшие газеты и журналы, лучшие телеканалы и телеканалы придерживаются кодекса этики и стандартов. Люди действительно могут положиться на эти организации с проверенной репутацией. Если политики обвиняют эти организации в фейковых новостях, вероятно, потому, что правда не соответствует их целям. Я думаю, мы должны отдать должное людям за то, что они могут сами решать эти вопросы.

Считаете ли вы, что журналистика в 21 веке находится в здоровом положении?

Да, я считаю, что это очень здорово и развивается. Журналистика необходима для нормального функционирования общества. Это никуда не денется. Он станет сильнее. Какие бы инструменты ни использовались в настоящее время, мы будем использовать их должным образом. Затем, когда появится что-то еще, мы приспособимся к этому. Я не могу много говорить об экономике управления новостной организацией, потому что я ничего об этом не знаю, но я уверен, что люди, которые знают об этом, находят способы адаптироваться.

Джон Пол Капонигро :: Джеймс Нахтвей (1/6/00)

Джеймс Нахтвей

Джеймс Нахтвей вырос в Массачусетсе и окончил Дартмутский колледж, где изучал историю искусства и политологию. Он работал на борту судов в торговом флоте и, обучаясь фотографии, работал учеником редактора новостных фильмов и водителем грузовика.

Четыре года он работал газетным фотографом в Нью-Мексико, а в 1980 году переехал в Нью-Йорк, чтобы начать карьеру фотографа-фрилансера для журналов.Его первым зарубежным заданием было освещение гражданских беспорядков в Северной Ирландии в 1981 году во время голодовки ИРА. С тех пор он посвятил себя документированию войн, конфликтов и социальных проблем во всем мире. Он много работал в Сальвадоре, Никарагуа, Гватемале, Ливане, Западном берегу и в секторе Газа, Израиле, Индии, Шри-Ланке, Афганистане, Филиппинах, Южной Корее, Сомали, Судане, Бразилии, Руанде, Южной Африке, России, Боснии, Чечня, Румыния, Вьетнам, а также по всей Индонезии и Восточной Европе.

Его работы регулярно появлялись во многих лучших международных изданиях, включая Time, Life, New York Times Magazine, Newsweek, National Geographic, Stern, Geo, El Pais, L’Express и многие другие. Он работал фотографом по контракту с Time с 1984 года и членом Magnum с 1986 года.

Его книги включают «Военные дела», опубликованные в 1989 году, и «Инферно», опубликованные в 1999 году. У него были персональные выставки в Международном центре фотографии в Нью-Йорке, Художественном музее Худа в Дартмутском колледже, Каролинум в Праге, Центре Хассельблад. в Швеции — в галерее Canon, в Nisuwe Kirke в Амстердаме и в Массачусетском колледже искусств, где ему была присвоена степень почетного доктора.

Исследователь света Canon, он шесть раз был награжден журналом фотографа года шесть раз, четыре раза обладал золотой медалью Роберта Капы, дважды был удостоен награды World Press Photo Award дважды, премии Международного центра фотографии Infinity дважды, премии Leica дважды, зарубежной Награда Пресс-клуба за лучший фоторепортаж из-за рубежа дважды, премия Canon Photo Essayist, грант памяти Юджина Смита, премия Байо для военных корреспондентов, премия Sprague (высшая награда, присуждаемая Национальной ассоциацией фотографов прессы), и совсем недавно 2000 Премия Альфреда Эйзенштадта за журнальную фотографию за одно изображение — журналистское воздействие

Этот разговор впервые был опубликован в номере журнала Camera Arts за июнь / июль 2000 года.


Джеймс Нахтвей Я думаю, что повышение сознательности людей — это первый шаг к формированию общественного мнения, а общественное мнение создает стимул для изменений. Это оказывает давление на лиц, принимающих решения, то есть на власть имущих, которые делают выбор, влияющий на жизнь тысяч людей. Содействие созданию импульса для их движения в правильном направлении через общественное мнение — это то, что стоит сделать.

Несмотря на все разочарования и неудачи, я думаю, что этот процесс работает.Иногда это происходит быстрее, иногда мучительно медленно. Но это давление должно быть всегда, чтобы продвигать процесс вперед. Это помогает. Это довольно часто противоречит тому, что публикуют правительства, информацию и то, что они хотят придать событиям, потому что, по сути, они хотят управлять повесткой дня. Думаю, их раздражает общественное мнение. Это им мешает. И действительно, это должно мешать им. Это должно помочь направить их на правильный курс.

Катастрофа У.Политика С. в Сомали прямо привела к игнорированию нами Руанды. Наше игнорирование Руанды и знание того, что международное сообщество несет определенную ответственность за от полумиллиона до миллиона ненужных смертей, привело к неприятию того, что происходит в Косово. Эти вещи связаны. Моя книга (Inferno) представляет собой отчет о том, что произошло в последнее десятилетие 20-го века, когда преступления против человечности связаны между собой. Иногда очень прямым способом, иногда более тонким. Кульминацией книги является Косово.

Джон Пол Капонигро Каким образом связаны?

JN Возьмите приведенный мною пример провала политики США в Сомали. Миссия началась с доброй воли и хороших намерений и оказалась эффективной. Эта миссия заключалась в обеспечении раздачи продовольственной помощи жертвам голода. Когда это превратилось в политическую миссию по разоружению ополченцев, а затем по борьбе с одним из полевых командиров, это резко изменилось и превратилось в катастрофу. Эта катастрофа побудила Билла Клинтона отвернуться от Руанды.Он не хотел снова сгореть в Африке и поэтому сознательно отказался использовать слово геноцид, потому что понимал, что это слово несет в себе обязательство вмешаться. Организация Объединенных Наций сделала то же самое. Кофи Аннан в то время руководил миротворческими силами, и они ушли во время геноцида, а не вошли. Опять же, это было связано с катастрофой в Сомали. Это была катастрофа в связях с общественностью. И, как выяснилось, Руанда тоже. Это было неправильно, и они понимают, что в какой-то мере несут ответственность за эти смерти.Они оба поехали в Руанду и извинились там перед людьми, что является редкостью для любого политика. Они признали свою неправоту и извинились. И когда пришло время Косово, когда сербы начали этническую чистку Косово, я думаю, международное сообщество поняло, что оно не может отвернуться от Косово, как это было с Руандой. Здесь есть связь.

JPC Вы говорите о нашей «коллективной ответственности», и мне было интересно, для тех, кто не знает, как действовать после просмотра вашей работы, какие предложения вы могли бы им предложить.

JN Я думаю, что на самом базовом уровне, если люди сталкиваются в прессе с несправедливостью и преступлениями против человечности, они должны заняться этими проблемами. Они должны поддерживать его внутри себя и не отворачиваться от него. Если это сложно понять, им следует попытаться понять это. Им следует дать ему время подумать об этом, чтобы они могли понять, что происходит, и пообщаться друг с другом. Таким образом формируется округ. Так создается общественное мнение и так оно остается живым.Следующим шагом было бы общение с кем-нибудь, официальным лицом в Организации Объединенных Наций, послом, кем-то в Государственном департаменте или правительстве. Отправить письмо. Дайте им знать: «Я знаю, что там происходит. Я думаю, что с этим нужно что-то делать. Это неприемлемо». Я думаю, это вопрос того, чтобы позволить себе иметь собственное мнение и стать частью группы, которая имеет влияние. Это сила. В условиях демократии он состоит из множества отдельных голосов — вместе. Это то, из чего он сделан, и это то, к чему должны прислушиваться наши лидеры.Я думаю, это подействовало.

JPC Есть ли?

JN Да. Если только вы не думаете, что общественное мнение ничего не значит. Я считаю, что это так. Я думаю, это было во многом связано с тем, что Соединенные Штаты ушли из Вьетнама, гораздо раньше, чем в противном случае. Это повлияло на нашу политику в Центральной Америке. Это повлияло на помощь голодающим в Эфиопии, на юге Судана и в Сомали. Это повлияло на Косово. Я думаю, что интервенция в Косово получила огромную поддержку.Люди понимали, что это что-то оправданное.

Опять же, начальный шаг — вовлечь себя как личность в то, что происходит, сохранить это внутри себя, иметь свое мнение, чтобы это мнение было известно людям вокруг вас и людям в сфере принятия решений. .

Отстраниться от этого процесса — действительно медвежья услуга. Есть много эффективных действий. Что неэффективно, так это ничего не делать. Это всегда вариант, но что в этом хорошего? В Руанде было убито от полумиллиона до миллиона человек, а мы ничего не сделали.Кому-нибудь это нравится? Я так не думаю.

JPC Это то поощрение, которое я ищу.

JN Существует также ответственность журналиста, журналистские публикации и передачи несут ответственность за информирование людей о том, что происходит. В наши дни так много места уделяется образу жизни и знаменитостям, моде и внутриполитическим скандалам. Все это стало своего рода развлечением, что, безусловно, является одним из аспектов работы прессы. Это бизнес.Они должны делать то, что, по их мнению, приносит доход. Но есть еще что-то, что называется журналистской ответственностью, и это требует определенного баланса и уважения к разуму и состраданию аудитории. Люди действительно хотят знать, что происходит.

Многие решения, которые сейчас принимаются в журналистике, являются рыночными, а не журналистскими. Даже фраза «усталость от сострадания» почему-то больше относится к рекламодателям, чем к широкой публике. Рекламодатели не хотят, чтобы их товары отображались рядом с рассказами о несправедливости, разрушениях и страданиях.Назвать это «усталостью от сострадания» — это своего рода извинение за то, что я не рассказываю эти истории. Может быть, рекламодатели должны осознать свою большую ответственность. В свободном обществе, возможно, им следует поощрять эти истории, а не препятствовать им, потому что это полезно для нации и для мира. Это может быть слишком идеалистично или наивно. Но мы живем в одном мире.

JPC Это есть. Как потребители, мы также должны обеспечивать поддержку качественной информации. Спрос может стимулировать предложение.Так может и отсутствие спроса.

JN Я никогда не слышал, чтобы они использовали, например, фразу «усталость супермодели». Я думаю, что среди населения есть много людей, которые чувствуют «усталость от супермоделей», но вы не слышите публикаций, в которых используется эта фраза.

JPC Они что-то продают. Жертвы голода — нет.

JN Когда вы публикуете рассказы и фотографии о людях, которые страдают, вы должны быть готовы что-то отдать, а не что-то продать.Я думаю, что люди готовы что-то дать.

JPC Как вы справляетесь с обработкой такого рода предметов на таком устойчивом уровне в течение такого длительного времени?

JN Все, что я могу сделать, это продолжать и углубляться в это. От него не убежать. Выхода нет. Костылей у меня нет. Для меня единственный способ — понять ценность работы и продолжить.

JPC Как вы сохраняете свою веру в человечество перед лицом такой бесчеловечности?

JN Люди, с которыми я встречаюсь в полевых условиях, — вот откуда мое вдохновение.Видеть, как обычные люди справляются с такими бедствиями и такими страданиями, продолжают жить, выживают, пытаются зарабатывать на жизнь, поддерживать свою семью — это меня унижает. Я не знаю, была бы у меня их сила и их грация, и это меня вдохновляет. Люди заслуживают лучшего, чем то, что они получают, а то, что они получают, зачастую не является необходимым. Этого не должно было случиться. Это не естественное состояние, и с этим можно что-то сделать. Моя вера в человечество проистекает из того, что я свидетельствую об этом.

JPC Это, безусловно, дает мне перспективу: любые страдания, которые, как я чувствую, я могу пройти, или трудности, с которыми я могу столкнуться, выглядят бледными, почти несущественными по сравнению со страданиями других людей, которых я вижу на ваших фотографиях.

JN Совершенно верно. Это дает людям перспективу.

JPC Как вы подходите к искушению вмешаться или оказаться вовлеченным в ситуацию перед вами?

JN Я участвую. Вовлечено быть свидетелем, давать показания. Это выбор; активное решение. Это не пассивно. Это глубокое обязательство. При необходимости я принимаю участие в более непосредственном, практическом подходе. Я понимаю, в чем моя функция, но я также понимаю, что бывают случаи, когда я единственный, кто действительно может что-то изменить в спасении кого-то.Когда это ясно для меня, я кладу камеру и изо всех сил стараюсь помочь. Любой поступил бы так же. В большинстве случаев, например, когда я фотографирую раненых в бою, о них уже заботятся медики или товарищи. Больше я ничего не могу предложить. Вмешиваться в это — только способ поднять настроение. До тех пор, пока я вижу, что больше ничего не могу сделать, я выполняю свои обязанности, будучи там с камерой. Я видел, как на людей нападают мобы, и вмешался, потому что понял, что могу их спасти.Иногда мне это удавалось, а иногда нет, но я пытался. Если я найду кого-то, кто страдает от голода, кто не знает, куда пойти за едой, кто потерян или не может двигаться, я отведу его в центр питания. Но большинство фотографий, которые я делаю во время голода, находятся в центре питания, где о людях уже заботятся, насколько это возможно.

JPC Расскажите о ваших «отношениях между совестью и искусством».

JN Я использую то, что знаю о формальных элементах фотографии, на службе у людей, которых я фотографирую, а не наоборот.Я не пытаюсь делать заявления о фотографии. Я пытаюсь использовать фотографию, чтобы делать заявления о том, что происходит в мире. Я не хочу, чтобы мои композиции были застенчивыми. Я не хочу, чтобы они привлекали к себе внимание. Когда зрители смотрят на мои фотографии, я хочу, чтобы непосредственное воздействие происходило непосредственно между ними и людьми, которых я фотографирую. Я пытаюсь использовать фотографию очень элементарно, очень просто. Это сложно, и я думаю, что продолжаю развиваться в своих способностях делать это.Я не хочу делать общие изображения. Я не хочу делать иллюстрации, которые не имеют эмоционального или морального воздействия. Я хочу создать сильное чувство идентификации.

JPC Вы говорите, что изображения, которые вы создаете, являются как объективными, так и субъективными. Помогите мне понять это более ясно.

JN Когда что-то происходит у меня на глазах, мои чувства к этому преломляются во мне. Все, что я чувствую по этому поводу, является продуктом моей истории как личности.Я пытаюсь передать эти чувства в картины, чтобы зрители поняли мою чувствительность в отношении сути дела. Это может быть сделано. Это единственный убедительный способ сделать это.

JPC Что происходит с объективным характером работы в процессе? Это размыто или оба уровня женаты?

JN Слияние объективного и субъективного — вот где это становится реальностью. Я общаюсь, и у меня есть общие черты с другими людьми, где мы разделяем эмоции.Я могу подвести людей к точке зрения только потому, что они разделяют эмоции. Я усиливаю или проясняю то, что люди чувствуют, но не могут сформулировать. Какие бы эмоции я ни испытывал в ситуациях, в которые попадаю, это очень сильные эмоции. Существует огромное количество гнева, печали, разочарования, горя, неверия. Ничего хорошего, если я позволю этим сильным эмоциям выключить меня. Тогда я был бы бесполезен, я вообще не должен был туда идти.Я должен взять свои эмоции и направить их в работу. Я надеюсь, что в конце концов они выразят сострадание.

JPC В первую очередь смотреть на материал — это смелый поступок, но, возвращаясь снова и снова, я не уверен, есть ли для этого другое слово, кроме героического. Для многих из нас очень сложно даже представить себе подход к материалу. Совсем другое дело — проводить с ним столько времени. Это довольно необычно.

JN Это не для всех, я это понимаю.

JPC Итак, некоторые из нас рады, что есть такие люди, как вы, которые делают это, зная, что это не для нас.

JN Приятно слышать.

JPC Есть некоторые, кто критикует более художественную доставку такого рода материалов — журнальные столики, галереи, музеи, репродукции, все предметы искусства. Они утверждают, что такие виды обработки делают этот материал экзотическим, делая его гламурным, временами ориентированным на статус, даже фетишистским, подталкивая его к сенсационности.И наоборот, другие сказали бы, что его вход в эти миры привлекает все большее и более постоянное внимание к материалу. В то время как некоторые будут критиковать Inferno как один из этих предметов искусства, в то же время другие утверждают, что в результате он обретает большую прочность и повышенное значение. Что вы думаете о доставке такого рода материалов?

JN Для меня Inferno — это не арт-объект, это архив. Основа дизайна, размера, всего физического представления — создать архив, который войдет в нашу коллективную память и наше коллективное сознание.Основная функция моей работы — появляться в массовых публикациях в то время, когда возникают ситуации, чтобы сформировать сознание и общественное мнение и создать атмосферу, в которой возможны изменения. Вот почему я это делаю. Второстепенная функция — войти в нашу память, чтобы эти вещи сохранялись, а не забывались. Это визуальное наследие, о котором стоит задуматься, когда мы идем в будущее. Надеюсь, мы не сделаем тех же ошибок, что и раньше.В этом есть ценность.

Я пару раз показывал в музеях, и это тоже хороший способ общения. Повестка дня музея не определяется критикой. Это не устанавливается исключительно людьми, которые управляют музеем. Его также устанавливают люди, которые посещают музей, и художники, которые там показывают. То, что работа висит на стене музея, не обязательно означает, что ее можно рассматривать исключительно как арт-объект. Он нужен для немедленного общения со зрителем, возможно, с конкретным типом зрителя, возможно, с более ограниченной аудиторией, но тем не менее аудиторией, чем в журналистике, но, тем не менее, важной аудиторией людей, которые имеют важные мнения.

Хотя у меня его не было, но если бы я устроил выставку в галерее, я бы попытался сделать это еще одной формой общения, возможно, с еще более сфокусированной аудиторией. Коллекционеры важны. У них самые разные интересы и влияние, и к ним стоит обратиться. Я не вижу, чтобы какой-то догматический стереотип о значении картинки из-за того, что она висит в галерее, должен остановить меня или кого-либо еще от попыток наладить такое общение.

JPC В том же духе ваши композиции прекрасны.В чем функция красоты?

JN Красота присуща жизни, а зачастую и трагедии. Я ничего не навязываю. Это то, что я чувствую. Не думаю, что в моих картинах красота преодолевает трагедию. Иногда это окутывает его и делает более острым. Это делает его более доступным. Парадокс сосуществования красоты и трагедии был темой искусства и литературы на протяжении веков. Фотография не исключение. Красота пьеты заключается в языке тела, в связи между матерью и сыном.Пьета — это не плод воображения, она взята из жизни. Фотография, напоминающая пьету, не является имитацией искусства. Это представление об источнике этого искусства в реальной жизни. Красота по-прежнему в связи между матерью и сыном.

JPC Мне вспомнилось слово, которое вы использовали, сострадание. Я думаю, что пока это присутствует, это гарантирует, что это произойдет. Одно дело — сделать страдание красивым. Другое дело — признать красоту больного.

Вы сказали: «Наша способность общаться порождает мучительное осознание, которое, в свою очередь, требует ответа». Расскажите подробнее о своем заявлении: «Совершенство средств, но смешение целей — беда нашего времени».

JN В то время, когда у нас есть богатство, инфраструктура и технологии для выполнения стольких задач, мы часто не понимаем, как управлять инструментами, находящимися в нашем распоряжении. Например, возникла путаница в том, что делать в случае с Боснией.Это была война, которой не должно было случиться. Однажды начавшись, оно могло бы закончиться гораздо раньше, если бы мировые лидеры проявили решимость использовать имеющиеся дипломатические и материальные ресурсы. Но были путаница, конфликт и компромисс. Эти инструменты никогда не использовались должным образом, и война затянулась на годы дольше, чем могла бы. У нас были ресурсы, чтобы предотвратить геноцид в Руанде, и, тем не менее, снова возникли путаница и компромисс, а ресурсы, которые были в нашем распоряжении, не были использованы.Это то, что я имел в виду.

JPC Это подчеркивает, насколько важно четко понимать, что происходило раньше и где мы находимся сегодня, чтобы мы могли принимать эффективные меры по мере возникновения новых ситуаций.

JN Совершенно верно. Как можно лучше.

Архив фотографа Джеймса Нахтвей ’70, приобретенный музеем Худ

Художественный музей Худ в Дартмуте приобрел полный архив отмеченного наградами фотожурналиста и военного фотографа Джеймса Нахтвей ’70, который более 35 лет документировал условия в некоторые из самых опасных зон конфликтов в мире.

Архив Нахтвей, состоящий из более чем 500000 изображений, приносит в Колледж коллекцию фотографий большого исторического значения, включающую все фотографии, сделанные Нахтвеем в течение его карьеры (включая многочисленные неопубликованные фотографии и негативы), а также все будущие фотографии, сделанные с настоящего момента до конца его трудовой жизни.

«Я надеюсь, что мой архив вдохновит будущие поколения — во всех областях, а также будущих фотографов — подходить к миру с той же глобальной точки зрения и заботы о человеческом достоинстве и социальной справедливости, которую я стремился передать через свои работы, — говорит Нахтвей, который живет в Дартмуте в качестве провокационного сотрудника.

«Время, проведенное в университетском городке, укрепило мою врожденную признательность за неизменную приверженность Дартмута этим ценностям, которые — наряду с образцовой образовательной инфраструктурой Художественного музея Гуда — делают школу идеальным домом для моего архива», — говорит он.


Архив Нахтвей представляет Дартмуту коллекцию исторической значимости, включающую все фотографии, сделанные фотожурналистом в течение его карьеры, а также все будущие фотографии, сделанные с настоящего момента и до конца его трудовой жизни.(Фото Эли Буракиана ’00)

«Трудно переоценить обучающую ценность архива Нахтвей, — говорит Джон Стомберг, директор Художественного музея Вирджинии Райс Келси в 1961 году.

«Джеймс Нахтвей путешествовал по земному шару на протяжении десятилетий, беспрецедентно изучая человеческую сторону мировых дел. Он рассказывает истории с фотографиями, в которых глубоко раскрываются основные проблемы, при этом он относится к своим объектам с состраданием и уважением. Он заслуженно признан за визуальное воздействие и эмоциональную глубину его фотографий », — говорит Стомберг.«Архив превращает музей в центр на территории кампуса, где можно подробно изучить взаимосвязь между фотографией и обществом».

Нахтвей поможет каталогизировать его архив. Он также будет работать над проектами новых публикаций, преподавать, читать лекции и работать над устной историей своей карьеры. Он будет сотрудничать с сотрудниками музея, преподавателями и студентами, чтобы обогатить широкий спектр академических занятий в кампусе.

Участие в каждом академическом отделе

Один из ведущих фотожурналистов своего поколения, Нахтвей собрал значительный объем работ, документирующих насильственные конфликты, политическую рознь, стихийные бедствия, глобальную бедность и проблемы общественного здравоохранения по всей Центральной Америке и Среднему региону. Восток, Африка, Восточная Европа, Азия и США.

Эти ужасающие условия отражены в архивной коллекции, которая включает почти 330 000 фотонегативов, 170 000 файлов цифровых изображений, 7200 отпечатков выставочного качества, 2000 широкоформатных работ, 25 500 мелкомасштабных отпечатков, 12500 контактных листов и многое другое.

Историческая и географическая широта архива Нахтвей открывает широкие возможности для взаимодействия почти со всеми академическими отделами Дартмута, что будет поддерживаться развитием цифровых ресурсов, а также обширными выставочными и образовательными программами в музее и других центрах кампуса.

Дартмут будет искать способы поддержать междисциплинарное изучение этой важной коллекции и сделать музей и Дартмут одним из ведущих мировых учреждений по изучению и демонстрации фотожурналистики.

Добавление архива Нахтвей к коллекции значительно расширит и без того значительные фонды фотографий Художественного музея, которые включают работы таких фотографов, как Ансель Адамс, Дайан Арбус, Субханкар Банерджи, Ханс Беллмер, Эдвард Буртынски, Джулия Маргарет Кэмерон, Мария Магдалена Кампос-Понс, Рене Кокс, Ринеке Дейкстра, Уокер Эванс (работавший художником в Дартмуте в 1972 году), Джейн Хаммонд, Дэвид Хиллиард, Льюис Хайнс, Лотте Якоби, Никки С.Ли, Сьюзан Мейзелас, Гордон Паркс, Малик Сидибе, Ральф Штайнер (Дартмутский класс 1921 года), Джоэл Стернфельд (Дартмутский класс 1965 года) и многие другие.

Существующая коллекция фотографий The Hood включает три самых знаковых фотографии Нахтвей: Руанда (1994), на которой изображен мужчина хуту, изуродованный мачете; Провинция Сан-Мигель, Сальвадор (1984), изображающая ужасы гражданской войны в Сальвадоре; и Всемирный торговый центр (2001), отчет Нахтвей из первых рук об атаках 11 сентября 2001 года.

Выставки, награды и музейные экспонаты

Джеймс Нахтвей родился 14 марта 1948 года в Сиракузах, штат Нью-Йорк, и вырос в Массачусетсе. В 1970 году он окончил Дартмут по специальности история искусства и государственное управление. В 1976 году он начал работать газетным фотографом в Нью-Мексико, а в 1980 году переехал в Нью-Йорк, чтобы начать карьеру фотографа-фрилансера для журналов. Его первым зарубежным заданием было освещение гражданских беспорядков в Северной Ирландии в 1981 году во время голодовки ИРА.

Он работал фотографом по контракту с журналом TIME с 1984 года. Он был связан с фотоагентством Black Star с 1980 по 1985 год, был членом агентства Magnum с 1986 по 2001 год и одним из основателей фото-кооператива VII.

У него были персональные выставки в многочисленных музеях и галереях, в том числе в Международном центре фотографии в Нью-Йорке, Национальной библиотеке Франции в Париже, Палаццо делле Эспозициони в Риме, Музее фотоискусства в Сан-Диего, El Circulo de Bellas Artes в Мадрид, FOAM в Амстердаме, Carolinum в Праге и Hasselblad Center в Швеции, а также во многих других местах.

Его фотографии входят в постоянные коллекции Музея современного искусства, Музея американского искусства Уитни, Музея современного искусства Сан-Франциско, Бостонского музея изящных искусств, Галереи искусств Коркоран, Музея изящных искусств Хьюстона, Музея искусств Миннеаполиса. Искусство, Центр Помпиду и другие.

Нахтвей имеет почетные докторские степени Дартмутского колледжа искусств, Массачусетского колледжа искусств, Института искусств Сан-Франциско и колледжа Святого Михаила.

Он получил множество наград, включая Премию Содружества, Премию Фонда Хайнца, Премию TED, Премию Дэна Дэвида, Золотую медаль Роберта Капы (пять раз), премию World Press Photo (дважды), Фотограф года в журнале (семь раз) ), Премию Международного центра фотографии Infinity (трижды), премией Байё для военных корреспондентов (дважды), премией W.Мемориальный грант Юджина Смита в области гуманистической фотографии, а также награды за прижизненные достижения от Заграничного пресс-клуба, Американского общества редакторов журналов и Time, Inc.

В 2012 году он был награжден Дрезденской премией, ежегодно присуждаемой лицам, имеющим посвятили свою работу предотвращению насилия. В мае этого года Нахтвей был назван в 2016 году лауреатом престижной испанской премии принцессы Астурийской в ​​области коммуникаций. Он также является героем номинированного на «Оскар» документального фильма « Военный фотограф », снятого швейцарским режиссером Кристианом Фреем и получившего признание критиков в 2001 году.

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *