Как это было джеймс нахтвей: The page was not found!

Джеймс Нахтвей — из первых уст.

«Огромное число могил для массовых захоронений было вырыто тяжелой техникой.
Стоять на краю огромной могилы и смотреть вниз было как стоять перед воротами в ад.»

(James Nachtwey)

В своё время знакомство с творчеством Джеймса Нахвея очень сильно изменило моё представление о труде фотографа-репортажника, работающего в экстремальных условиях войн, межнациональных конфликтов, социальных катастроф, эпидемий, голода. Я гораздо серьёзнее задумался о том, что творится в душе человека, который, находясь в зоне максимальной концентрации бесчеловечности, горя и страданий людских, оказывается в состоянии всё это взять на себя, остаться человеком и найти в себе силы сделать для стадающих людей максимум, что позволяет его профессия. Прочитать про геноцид и увидеть его своими глазами — громадная разница. Как удаётся в таких условиях сохранить Веру? Cохранить ясность ума и найти мужество вновь идти в этот ад во имя спасения людей? Ведь стереотип, что фотограф делает снимок и просто исчезает, возвращаясь в зону комфорта, неверен. И вдвойне он неверен по отношению к Джеймсу, который снимает не во-оон оттуда мощным телевиком, а всегда находится в гуще событий, рядом с людьми, действуя, порой, не по намеченному заранее плану, а на свой страх и риск.

Что приходилось преодолевать Джеймсу, в своей душе? Какие сны снились Джеймсу, когда он изо дня в дней видел сотни и тысячи умирающих людей? И что снится ему сейчас, по прошествии лет. Детский ГУЛАГ в Румынии, голод как оружие массового поражения в военных конфликтах в Сомали и Южном Судане, геноцид в Руанде, Афганистан, этнические чистки в Югославии и Боснии, Чечня в самый тяжёлый период конфликта. И, наконец, 11 сентября: «Посреди Ground Zero я вдруг осознал… Я фотографирую исламский мир с 1981 года — не только на Ближнем Востоке, но и в Африке, Азии и Европе. Все время работы в этих разных местах я думал, что освещаю совершенно никак не связанные между собой истории. Но 11 сентября вся картина прояснилась. Я понял, что это все эти истории связаны, что в действительности более 20 лет, я освещал одну единственную историю и атака на Нью-Йорк стала ее последним проялением.»

Так что же, помимо собственного мужества, сохранило в Джеймсе веру в человека? Может быть сами люди и их неуничтожаемая Любовь? — «Удивительно, что в самых бедных уголках нашей планеты, где царят болезни, нищета, боль, все еще существует любовь и сострадание. Любовь — это величайшая сила и самая большая загадка человечества.»


   * * *

Ранее в сообщении «Борьба за жизнь Джеймса Нахтвея» я уже писал о Джеймсе и публиковал галерею его фотографий. Но вот с немалым опозданием узнал, что весной 2011 года этот потрясающий человек и фотограф выступил с мастер-классом в Москве. Благодаря Марии Турченковой (marie_automne ) мы имеем расшифровку и перевод выступления Джеймса. Мне кажется к таким текстам следует обращаться вновь и вновь. Поэтому дублирую их в этой публикации (оригинальные тексты здесь и здесь).


Джеймс Нахтвей. Выступление на мастер-классе в Москве. Весна 2011 года.

Первый час выступления.

Очень приятно видеть здесь столько молодых людей потому, что очень скоро мир будет полностью принадлежать именно вам. Я надеюсь, что вы уделите ему внимание и позаботитесь о нем.

Идея того, что один человек может что-то изменить в мире, а вместе мы можем изменить в нем еще больше, собрала нас всех сегодня здесь и я рад быть сегодня здесь с вами.

Как и многие молодые люди в моей стране, я достиг своего совершеннолетия в то время, когда шла война. Деятельность движений за гражданские права одновременно с фоторепортажами дали ход сопротивлению войне во Вьетнаме и расизму. Политики и военные лидеры говорили нам одно, а военные фотографы другое. Фотографии стали частью нашего коллективного сознания и тем самым привели к пониманию того, что изменения действительно возможны, как никогда раньше и, что мы можем стать их внимательными наблюдателями и участниками.

Свободный поток информации жизненно необходим для открытого активного общества. Проблемы общества не могут быть решены до тех пор, пока они не распознаны.
Журналистика — это бизнес, а для того, чтобы продолжать существовать, это должен быть еще и успешный бизнес, но в высшей степени — это сфера услуг (service industry). И услуги, которые мы оказываем — это информирование (awareness). В своем лучшем проявлении журналистика может быть вмешательством (invasion), которое оценивает последствия плохо принятого политического решения и заставляет тех, кто властен принимать решения, корректировать их действия. Ведь человеческие жизни не имеют ничего общего со статистикой — выверенной, строгой, абстрактной. Истории, которые повлияли на весь мир — это локальные истории. Все глобальные проблемы — по сути трагедии, которые произошли с кем-то лично. Документальная фотография имеет способность интерпретировать события этой с точки зрения , и тем самым напоминать политикам об их ответственности за принимаемые решения, а по сути за сотни тысяч жизней.

Когда я выбрал профессию фотографа, я решил стать именно военным фотографом, чтобы продолжить эту традицию. Я был не сильно заинтересован в фотографии как таковой, меня интересовал вопрос социальной информированности (social awareness), ведь именно ей принадлежит основное место в процессе изменений ситуации к лучшему.

Я стараюсь дать голос тем людям, которые терпят страдания, которые забыты, которые невидимы и которые по-другому не могут быть услышаны.

***
Мое первое задание как военного фотографа было в 1981 г. — гражданские столкновения в Северной Ирландии. Я усердно работал, готовился, тренировался в течение 10 лет до этого, и в конечном итоге, когда я приехал в Белфаст, понял, что я стал заниматься тем, чем и буду заниматься всю жизнь.

***
Передо мной встал вопрос — что делать с моей злостью. Как журналист, я должен был научиться контролировать мою злость. К сожалению, мне не очень хорошо удается справляться с этим. Мне приходится перенаправлять энергию на что-то, что могло бы прояснить мое видение происходящего и сохранить ясность ума.

***
Религия и война всегда идут рука об руку. И каждый уверен, что Бог на его стороне. Но как Бог может быть на стороне и тех, и других одновременно? В действительности Бог вообще не имеет к этому никакого отношения. Бог лишь используется как оправдание своей жестокости, чтобы и дальше продолжать сеять страх и причинять страдания. (God is only used as justification for a way to do that fear and harshly give pain).

***
То, что мы называем повседневной жизнью (daily life) — это то, к чему неизбежно начинаешь адаптироваться. Самые поразительные и необычные условия в конечном счете начинают восприниматься нормальными.

***
Большинство людей, которых я фотографирую, эксплуатируются в интересах властей или просто ими игнорируются. Они хранили молчание и стали невидимыми. Когда иностранный фотограф интересуется ими, подвергает себя такому же риску, что и они, хочет выяснить, что именно произошло с ними — люди открываются, они начинают говорить, надеясь, что будут услышаны.

***
После падения Берлинской стены история вступила в другую эру и моя карьера фотожурналиста также изменилась. До этого я был сосредоточен почти исключительно на военных событиях. После публикации моей первой книги «Gains of war» я начал интересоваться и чем-то кроме самой войны и военных. Я обратился к острым социальным проблемам, к проблемам, от которых страдает много людей, там где существует ужасная несправедливость, которую крайне необходимо исправить. Те части мира, которые были абсолютно закрыты для западных журналистов открылись впервые за последние десятилетия и я был взбудоражен возможностью видеть наследие падших режимов.

Одной из наиболее закрытых стран мира тогда была Румыния, и как только Николае Чаушеску был свергнут, я сел на самолет и полетел в Бухарест. Были сообщения, что среди румынских сирот огромное количество детей больных СПИДом и я решил исследовать эту проблему. Я нашел переводчика, нанял машину и передвигался по стране в поисках сиротских приютов. Используя сигареты, шоколад, бутылки бренди, я добивался того, что меня пускали и позволяли снимать.
То, что я обнаружил было ГУЛАГом для детей. Тысячи сирот содержались в средневековых условиях. В целях увеличения рабочей силы государства, Чаушеску издал указ, в котором запретил делать аборты и тем самым ограничивать рождаемость до тех пор, пока в семье не будет по крайней мере 5 детей. Женское тело использовалось как инструмент государственной экономической политики. При этом уровень жизни в Румынии был низкий, и многие семьи не могли прокормить пятерых детей и отдавали их на опеку государства,. Приюты были переполнены, всем не хватало кроватей, матрасов и одеял, там отсутствовало отопление, было плохое питание и почти не существовало медицинской помощи. Дети безусловно заболевали, но вместо лекарств, врачи делали им инъекции крови взрослых людей, с идеей, что это должно укрепить их здоровье. Один шприц использовался на весь приют. А кровь, предназначенная для инъекций, иногда была заражена вирусом СПИДа. В еще более ужасных условиях содержались дети, которые «маркировались» врачами как «неизлечимые», т. е. те, кто появился на свет с врожденными дефектами, часто из-за курения и алкогольной зависимости их родителей, промышленного загрязнения и других вещей, сопутствующих бедности. Как только ребенок получал в свою карточку отметку «неизлечимый», это одно слово обрекало его на жизнь в аду. Его единственное преступление и грех состоял в том, что он появился на этот свет.
Старики также считались ненужными, и когда их семьи уже не могли о них заботиться, их помещали в дома престарелых, которые мало чем были лучше сиротских приютов.
То, чему я стал свидетелем в Румынии было не что иное, как преступление против человечества. Увиденное глубоко потрясло мою веру (deeply shook my faith), и только надежда на то, что мировое сообщество отреагирует на эти ужасы, не позволяла мне опускать руки и придавала мне мужества и сил продолжать работу. Международная помощь действительно прибыла и многие самые ужасные условия жизни были улучшены.

То, что я стал свидетелем этой социальной катастрофы, укрепило меня в намерении работать в новом направлении. И следующие 10 лет я документировал именно преступления против человечества, результат этой работы отражен в моей второй книге ”Inferno”.

***
В Сомали началась повстанческая война, центральное правительство перестало существовать и голод использовался как оружие массового поражения. Вопрос был не в том, что совсем не было еды, а в том, кому было позволено иметь к ней доступ. Голод — возможно самое древнее и исключительное оружие массового поражения, т. к. оно чрезвычайно эффективно. Сотни тысяч людей погибли.

То, что фотографы просто делают снимки и уходят, не оказывая страдающим людям никакой помощи — абсолютно неверный стереотип. Большая часть фотографий жертв голода была сделана в центрах раздачи еды (feeding centers), где собрались волонтеры, пока гуманитарные организации еще не приехали, и всем людям помогали настолько насколько им можно было помочь .

Фотографии просто необходимы для того, чтобы международные организации оказания помощи пострадавшим могли мобилизовать по всему миру доноров, собрать специалистов, еду и лекарства.

В случае с голодом в Сомали, фотографии действительно спасли жизни людей…

Огромное количество судов с гуманитарной помощью были захвачены по пути и ограблены с целью наживы и перепродажи еды и лекарств на местном рынке. Военные США нередко сопровождали поставки и поначалу это было действенной мерой — помощь достигала цели. Постепенно их миссия отдалилась от своих изначальных целей, и Америка оказалась вовлечена в военно-политический конфликт. После трагического столкновения в Могадишо США вынуждены были отозвать свои войска из Сомали.

Когда я впервые решил поехать в Сомали, я связался с теми многими журналами, с которыми работал уже много лет, но ни одно издание не было в то время заинтересовано в публикации такого репортажа. Первый цикл новостей из Сомали прошел и я должен был заканчивать свое задания в Южной Африке, но я понимал, что голод еще не скоро закончится, поэтому решил, что вторая серия фотографий будет решающей. Я решил полностью погрузиться в эту историю и положиться только на себя.

Когда я должен был ехать из Могадишо в Нароби мне приснился ночной кошмар, я проснулся от того, что меня трясло. Это должен был быть не первый раз, когда я фотографировал голод и я знал, что мне предстоит увидеть. Но я не мог найти в себе силы увидеть это еще раз, поэтому я стал обдумывать свое немедленное возвращение домой в США. После пары чашек кофе и некоторых размышлений мое внутреннее равновесие было восстановлено и я отправился в аэропорт, чтобы присоединиться к группе Красного Креста. Пару недель я провел в Байдабо, в самом эпицентре голода, а потом отправился в Нью-Йорк, чтобы немедленно опубликовать историю о голоде в Сомали. Я обошел несколько изданий, показывал фотографии, и в конечном итоге «Нью-Йорк Таймс» решила опубликовать их на первой полосе. На следующий день после публикации, телефон газеты разрывался от звонков. Все спрашивали, что им сделать, чтобы помочь.

Моей целью как фотографа всегда было публиковать фотографии в средствах массовой информации в то время, как событие все еще происходит. Так фотографии помогут как обычным людям, так и тем, кто властен принимать политические решения, посмотреть на происходящее с человеческой стороны и повлиять на изменение ситуации.

Я верю, что людям не безразлично то, к чему журналисты предлагают им проявить интерес.

Конечно не было ни одного научного исследования того, какое влияние оказывает фотография на происходящее событие, но я обычно отношу это на счет веры.

17 лет спустя, когда я был на Филиппинах, работал над проектом, посвященному 150тилетию Международного комитета Красного Креста, глава делегации Джон Даниел Токс попросил меня приехать к нему в офис. Оказалось, что он работал в Могадишо во время голода. Он отблагодарил меня за то, какой эффект оказали мои фотографии на возможность Международного комитета Красного Креста собрать помощь. Я ответил: «Да, действительно, в вашей внутренней газете были репортажи…», а он ответил: «Нет, именно ваши фотографии, в «Нью-Йорк Таймс».

Чтобы привлекать ресурсы, у Международного комитета Красного Креста были свои газеты, журналы и эфир на телевидении, но это не возымело такого эффекта, какой произвели мои фотографии.

Теперь я цитирую Даниела:

«Это Джеймс, тот кто совершенно изменил ситуацию. Публикация «Нью-Йорк Тамс» немедленно привлекла к себе внимание американского правительства, а потом уже правительств Великобритании, Франции и всего мира. Мы получили большую поддержку, месяц спустя ООН и ЮНИСЕФ пришли на помощь. И мы можем сказать, что 1,5 млрд человек выжило благодаря этому. Это было главной и самой крупной миссией Красного Креста со времен Второй мировой войны. Фотографии Джеймса полностью поменяли ситуацию в Сомали».

Когда я услышал это, у меня перехватило дыхание. Я был потрясен. Это утвердило меня в вере в журналистику и силу фотографии. Весь мой путь в фотографии стоил того.

Я рассказал вам эту историю не для того, чтобы лишний раз поблагодарить себя за свои труды. Я хочу сказать о смелости и дальновидности редакторов «Нью-Йорк Таймс».

Фотография, насколько бы хороша ни была, она может просто стать криком в никуда, если она не будет должным образом воспринята редакторской группой и опубликована.

Решение о публикации таких волнующих фотографий — совсем не коммерческое решение. Такие истории не повышают продажи и не привлекают рекламу.

Жертвы голода не были эксплуатированы журналом, здесь не было спекуляций. Издатели решили лишь подтолкнуть общественный интерес к этой проблеме.

И решение о публикации этих снимков было основано на журналистской ответственности, вере в то, что даже, если история не привлечет рекламу и не увеличит продажи, она должна быть донесена до общества.

1,5 млн спасенных жизней — вот сила прессы.
(1,5 million lives – that’s the power of press).

Второй час выступления.

«…Еще одно последствие распада СССР — распад Югославии и этнические чистки. Началась межнациональная гражданская война между сербами, хорватами и боснийцами. В г. Мостар (прим. — Социалистическая Республика Босния и Герцеговина, Югославия) борьба шла из дома в дом, из комнаты в комнату, ставила соседа против соседа. Спальня — место, где люди делятся нежностью и любовью, где зарождается сама жизнь — превратилась в поле боя.

Мировая общественность и особенно Европа отреагировала решением вмешиваться как можно меньше, предоставив возможность событиям развиваться своим чередом. Такая политика была моральным банкротством (аморальной) (It was a policy that was morally bankrupt). Сербские войска осадили Сараево, снайперы хладнокровно расстреливали детей. Тогда придумали эвфемизм «этнические чистки», чтобы более мягко называть то, что по сути своей и масштабам было равнозначно геноциду — вооруженные нападения военных на гражданское население, убийства, изнасилования, похищения, пытки, насильственные переселения. Трупы сербских солдат, убитых в то утро, вывозились на границу с Боснией, и обменивались на убитых боснийских солдат или гражданских, захваченных в плен.

Римская католическая церковь в Хорватии была разграбленна сербами.

Каждый день боснийские бойцы, погибшие в сражениях вокруг г. Брчко (прим. — на северо-востоке Боснии и Герцеговины) свозились в мечеть, чтобы их родственники могли их опознать. Мечеть была разрушена сербской артиллерией и использовалась как временный морг, где обмывали тела погибших перед захоронением.

И только после кровавой расправы в Сребренице, после того, как миротворцы ООН сложили оружие (прим. — резолюцией Совбеза ООН от 6 мая 1993 Сребреница была объявлена демилитаризованной зоной) и тем самым освободили сербским войсками дорогу в город, была призвана авиация НАТО. Авиа удары нейтрализовали артилеррийские позиции сербов и через несколько недель война кончилась.

Это должно было и могло произойти годами раньше и тысячи человеческих жизней могли быть спасены.

Парк рядом с Брчко стал кладбищем. Молодой боснийский боец, который был моим проводником, сказал, что все его друзья теперь на этом кладбище.

***
В то время как в Европе происходили этнические чистки, проблема голода захлестнула Южный Судан — и опять (как и в Сомали — см. часть 1) он стал оружием массового поражения, созданным руками человека.

Международные гуманитарные организации мобилизовали свои силы и начали миссию помощи голодающим. Находиться там было настолько небезопасно, что волонтеры не могли оставаться там на ночь и осуществляли свою деятельность только в дневное время суток, базируясь при этом в Кении.

Я выступаю свидетелем и свидетельство мое должно быть честным и без купюр. Я хочу, чтобы мое свидетельство было еще сильным и убедительным — таким образом оно воздаст должное тому, что переживают те люди, которых я фотографирую. Ведь если люди страдают — это не значит, что они не испытывают чувство собственного дотоинства. Если людям страшно — это не значит, что у них нет мужества. Если люди живут в бедности — это не значит, что у них нет надежды. Мы часто слышим фразу «усталость от сострадания».

(I’m a witness, and my testimony has to be honest and uncensored. I want it to be powerful and eloquent — to do justice to the experience of the people I’m photographing. Because people are suffering does not mean they don’t express dignity. If people are afraid, it does not mean they lack courage. When people live in poverty, it doesn’t mean they don’t have hope. We often hear the phrase “compassion fatigue”).

***

Когда Чеченская республика объявила о своей независимости, российская армия начала наступательную операцию. За очень редким исключением, российская армия не позволяла иностранным журналистам освещать военные действия с их стороны. Поэтому мне, как и моим коллегам, приходилось самостоятельно на свой страх и риск пересекать линию фронта и работать в Грозном. Грозный был окружен и находился под постоянными бомбардировками, поэтому там не оставалось ни одного безопасного места, где можно было укрыться. В любой момент тебя могли вытащить из твоего укрытия, где бы ты ни был.

Инфраструктура Грозного была полностью разрушена. Людям приходилось ходить за водой к роднику, подвергая себя постоянному риску быть убитыми или ранеными во время бомбардировок или минометных обстрелов.

…Я услышал, что один из моих коллег был арестован и его не отпускали. Чтобы убедить российских офицеров отпустить его, мне пришлось пересечь линию фронта в сопровождении человека, который нес в руках белый флаг. В обратную сторону мы пересекали линию фронта уже втроем с моим коллегой.

***

Я освещал борьбу с апартеидом с 1992 года и подготовку к первым в истории Южной Африки нерасистским выборам в 1994, которые завершились инаугурацией Нельсона Манделы. Это было самым воодушевляющим событием, которому я когда либо был свидетелем. Оно представляло из себя лучшее проявление человечности и гуманизма.

На следующий день я сел в самолет и улетел в Руанду. Хотя мне показалось, что я сел в экспресс-лифт и спустился на нем в ад.

(Про известную фотографию человека с шрамами на лице) Этого человека только что освободили из лагеря смертников хуту (Hutu death camp). Он не мог говорить, поэтому мы общались с помощью взглядов и жестов. Он позволил мне сфотографировать себя и в какой-то момент даже повернул лицо к свету, чтобы я мог лучше все видеть — как будто понимал, как много могут рассказать его шрамы всему остальному миру.

От полумиллиона до миллиона человек были жестоко убиты во время геноцида в Руанде за 3 месяца (прим. -геноцид в Руанде). В качестве орудий убийств использовались обыкновенные сельско-хозяйственные инструменты. Люди сходились лицом к лицу, сосед убивал соседа, иногда брат убивал брата. Когда хуту бежали в Танзанию и Заир, им пришлось бросить все эти орудия убийств на границе.

И опять, как было в Боснии, вместо того, чтобы вмешаться, послать больше войск и остановить кровопролитие, миротворческие силы ООН предпочли остаться в стороне.

После той злополучной операции в Сомали (прим. — 9 декабря 1992 военный контингент США высадился около Могадишо для подготовки высадки миротворческих сил ООН. Миротворческая операция в Сомали, закончилась полным провалом в связи с тем, что войска ООН летом 1993 года начали непосредственно участвовать в гражданской войне. Недовольство местного населения и людские потери заставили американские войска покинуть Могадишо в 1994, а 3 марта 1995 Сомали покинули последние миротворцы из других стран. Об этих событиях был снят художественный фильм Падение «Чёрного ястреба») наши политики приняли сознательное решение не использовать термин «геноцид». Они понимали, что термин подразумевает под собой обязательство вмешаться.

Я помню, насколько был одержим идеей убедить политиков вернуть в употребление это слово. По сути мир повернулся спиной, в то время как геноцид разворачивался прямо у него глазах. Позднее в прессе появились публичные извинения политиков. Явление редкое, когда политики признают свои ошибки и извиняются. Только погибших людей это все равно не вернуло.

***

Армия хуту бежала в Заир, спасаясь от наступающих сил тутси. За один день более миллиона людей пересекли границу и разбили лагеря на каменной вулканической земле.

Чистой воды не было, невозможно было вырыть место для справления нужды или вырыть могилы и захоронить умерших людей. За считанные дни эпидемия холеры разнеслась по всем лагерям. Международные гуманитарные организации устремились в Гома (прим. — город на границе с Руандой). Несмотря на все усилия, за несколько недель погибли десятки тысяч человек. Несчитанное число детей стали сиротами и оказались брошены. Их спасением занимались НГО.

Среди обычных людей в лагерях прятались и те, кто участвовал в геноциде в Руанде. Гуманитарные организации оказались в сложном положении. Но так как они не могли различить в толпе убийц или защитников, им приходилось лечить всех без исключений.

По иронии, международное сообщество, которое ушло от ответственности во время геноцида, сейчас пришло спасать тех, кто повинен в зверствах и кровавых расправах.

Огромное число могил для массовых захоронений было вырыто тяжелой техникой.

Стоять на краю огромной могилы и смотреть вниз было как стоять перед воротами в ад.

***

Возможно горький опыт Боснии и Руанды оказал свое влияние — когда Сербия начала военные действия в Косово, международное сообщество было более решительным в своих действиях. Когда войска НАТО вошли на территорию страны, сербская армия развернулась почти сразу. Но не раньше, чем этнические албанцы подверглись похищениям, насилию, пыткам, разграблению и депортации. Беженцев принимали в лагерях гуманитарных организаций в Албании и Македонии. Косово освобождили в то время, когда было пора собирать урожай и среди руин и разрухи фермеры возвращались и работали на своих полях.

(о фотографии на экране) Фото останков человека, сожженого в стенах собственного дома. Она напомнила мне наскальную живопись и лишний раз отражает, насколько мы еще примитивны.

***

11 сентябся 2001 года в истории опять началась новая эра.

Я не видел ни один из врезавшихся самолетов — когда я выглянул в окно, я увидел как горит первая башня. Тогда я подумал, что это чрезвычайное происшествие. Через несколько минут, когда я опять посмотрел в окно и увидел, что горит вторая башня, я понял — Америка находится в состоянии войны (A few minutes later, when I looked again — and saw the second tower burning, I knew America was at war).

Главный редактор Time Jim Kelly решил разместить черную ленту в уголке газеты, где печатается название. Это было визуальное заявление, что произошедшие события — невероятны.

Мы понимали, что никто не в состоянии что либо сделать, чтобы изменить случившееся. Но мы понимали, что не должны поддаваться страху и отчаянию.

Некоторые вещи в один момент стали мне ясны. Я осознал, что эта атака — дело рук Бен Ладена. Я понял, что наша страна вторгнется в Афганистан, чтобы уничтожить Аль-Каиду и Талибан. За пару дней до атаки, блестящий афганский военный лидер и союзник США Ahmed Shah Masood был вероломно убит.

Я понял, что он был убит потому, что Бен Ладен понимал: в случае атаки Кабула именно этот человек будет ей руководить и потому должен быть уничножен до ударов 11 сентября.

Все эти вещи стали ясны мне благодаря моему опыту работы в Афганистане, и даже больше потому, что я просто читаю газеты каждый день. Если они стали ясны мне, почему Америка не могла лучше подготовиться?

На самом деле, события 9/11 — это провал всего: внешней политики, политической прозорливости и дипломатии, разведки и служб безопасности. И журналистики.

Посреди Ground Zero я вдруг осознал… Я фотографирую исламский мир с 1981 года — не только на Ближнем Востоке, но и в Африке, Азии и Европе. Все время работы в этих разных местах я думал, что освещаю совершенно никак не связанные между собой истории. Но 11 сентября вся картина прояснилась.

Я понял, что это все эти истории связаны, что в действительности более 20 лет, я освещал одну единственную историю и атака на Нью-Йорк стала ее последним проялением (I’d actually been covering a single story for more than 20 years — and the attack on New York was its latest manifestation).

Эти мысли занимали меня, в то время пока я готовился к вторжению в Афганистан…

***
Работать в Афганистане я начал еще во время российской окупации (the Russian occupation), мотаясь по горам с моджахедами. В 1995 году я приехал в Кабул, чтобы задокументировать окончание афганской гражданской войны, которая в итоге превратилась в войну с движением Талибан.

Я был свидетелем страшных страданий исламского мира — страданий от политического угнетения, гражданских войн, вторжения иностранных войск, бедности, голода.

Я понял, что, страдая, исламский мир молил о помощи. Почему мы не слушали?***

I understood, that in its suffering, the Islamic world had been crying out. Why weren’t we listening?

(***эту фразу я не могу перевести дословно. слишком много смыслов.)

***
Репортеры и фотографы должны понимать, что истории, которые они освещают гораздо больше, чем они сами.
(Reporters and photographers working in this field should understand that the stories are far bigger than we — who cover it).

***
Освещая различные мировые проблемы в области здоровья где бы я ни был, я сталкивался с туберкулезом — с заболеванием, которое, что говорит о моем невежестве, я считал больше не существующим. В действительности, туберкулез — огромная мировая проблема, которая не присутсвовала на радарах социальной информированности (не получает должного внимания) (that hasn’t been on the radar screen in terms of public awareness).
Я стал свидетелем невыносимых страданий тех людей, что борятся за жизнь. Я видел людей, которым приходилось продавать их маленькие фермы, чтобы расплатиться со счетами в больницах. Я видел больницы, которым не хватает оборудования, специалистов и всего того, что нужно для спасения жизней, и которые больше походят на места для смерти, чем для спасения. Я видел людей испытывающих боль, страх, тех, чьи жизни сломаны. И мое сердце теперь с ними.

Когда в нашем коллективном сознательном решение таких проблем становится вопросом жизненной важности (issue of critical importance) спонсирование программ, исследования в этой области, новые инициаты появляются быстрее.
В 2006 году я получил грант TED и решил провести масштабную компанию по информированию о проблемах туберкулеза. (прим. -слайдшоу с фотографиями)
Туберкулез — это болезнь бедных, и это одна из причин, по которой эта болезнь не получала должного внимания раньше.
Туберкулез мутировал и теперь появились штаммы, усточивые ко всем известным препаратам. Число таких пациентов растет и при высокой распространенности еще и СПИДа (эти заболевания часто идут рука об руку) последствия могут быть катастрофическими.
При должном внимании, финансировании, политической воле распространение туберкулеза может быть остановлено.

***
Удивительно, что в самых бедных уголках нашей планеты, где царят болезни, нищета, боль, все еще существует любовь и сострадание.
Любовь — это величайшая сила и самая большая загадка человечества.
Никто из людей, которых я встречал не перестают надеяться.
Это люди, которые нуждаются в нашей помощи. Они молчаливо плачут о помощи.

***
Карьера и жизнь — это одно подмигивание глазом по сравнению с великой и безграничной системой мироустройства. Но даже в эту наносекунду вечности, подумайте, как много мы видим, как много нам дано узнать. Мы становимся свидетелями несправедливости, жестокости, страдания, жадности, подлости и предательства. Но мы одновременно познаем цену честности, терпимости и уважения, преданности, доверия и доброты, сочувствия и сострадания, смелости, дружбы, юмора, умения прощать — вещей, о которых, если нам повезло нам рассказали наши родители, а потом весь остаток жизни мы тратим на то, чтобы понять и научится всему этому. Так много за одну только жизнь — один удар сердца в масштабах бесконечности Времени.

Политическая воля предназначена служить человечности. Фотографы также могут служить человечности.
Они идут туда, где никто до них не был, чтобы показать то, что люди должны знать, но никогда не смогут увидеть сами, чтобы рассказать о тех вещах, которые люди могут постараться понять и изменить. Иногда фотографы рискуют жизнью, потому что они верят, что мнение людей имеет значение и может повлиять. Они делают свои снимки, чтобы с их помощью обратиться к тому лучшему, что есть в нас — благородству, врожденному чувству хорошего и плохого, возможности и готовности быть солидарными в другими, неготовности принимать неприемлемое».
Political will is meant to be at the service of humanity. Photographers can also be at the service of humanity. They go to the extreme edges of experience — to show a mass audience things they can’t see for themselves — things they should know about — things they must try to understand and to change. Sometimes photographers put their lives on the line -because they believe that peoples’ opinions and influence matter. They aim their pictures at our best instincts — generosity, a sense of right and wrong, the ability and the willingness to identify with others, the refusal to accept the unacceptable.

This entry was originally posted at http://snowman-john.dreamwidth.org/30673.html. Please comment there using OpenID.

» Джеймс Нахтвей и Дрезденская премия мира

 

Если военный фотограф получает Премию мира, более того, получает ее в городе, который был опустошен войной, значит, он должен быть особенным человеком и воистину выдающимся фотографом. И у него должно быть что-то, чтобы противостоять войне.

Ибо это – суть войны – вступать в бой и захватывать все, оккупировать и присваивать, без каких-либо исключений. Ведь, например, какой фильм о войне, по сути, не является прославлением войны, даже если это противоречит здравому смыслу, а иногда даже, вопреки наилучшим побуждениям и намерениям?

И: Сама суть фотографии – представлять то, что на ней изображено. «Ты получаешь то, что видишь». Именно это делает их столь мощными. Пытаться отстраниться от того, что представляет и передает снимок – невозможно, а тем более невозможно – попытаться понять противоположность того, что показано на нем.

Война – это огромнейшая, адская индустрия, самая крупная на планете. Попытка одного человека стать на пути это машины кажется чересчур самонадеянной. Как только начинается война, все выходит из-под контроля практически моментально, превращая даже армии и солдат, сражающихся на ней, в беспомощных наблюдателей, жертв их собственного высокомерия. Кто бы посмел противостоять всему этому и рассказать всю правду об этом с помощью, всего лишь… фотографий. Кто на полном серьезе развернет против танков фотоаппараты?

Попытайтесь представить себе! В конце концов, сегодня почти каждый из нас делает фотографии. Даже ваши мобильные телефоны теперь имеют камеру. Или, возможно, у вас есть одно из тех маленьких, удобных цифровых устройств. Или у вас даже может быть профессиональное оборудование… Представьте себе, что вы с этим идете на войну! И представьте себе, что вы это делаете с целью просто сделать снимок, чтобы вывести мир из заблуждения и рассказать всем, что происходит на самом деле. Да, фотография, которая повлияет на исход войны или даже прекратит ее! Правильно. Это было бы чистым безумием!

Ладно, представьте такое: Вы хотите изменить жизнь ОДНОГО человека с помощью фотографии. Уже это, если подумать, является серьезным вызовом. Краткий миг, когда вы смотрите через видоискатель или на маленький дисплей, когда вы направляете камеру на что-то, и, наконец-то, нажимаете кнопку… этот миг должен достичь чего-то, что-то запечатлеть и, таким образом, приковать внимание, а также тронуть кого-то, или более того —  взбудоражить весь мир?

Неужели это возможно? Кем вы должны быть, чтобы достичь такого? Как… вообще заниматься таким делом?

Снимки Джеймса Нахтвея дают нам четкое представление того, как он «занимается таким делом», когда другие «просто хотят быстрее убраться оттуда», он направляется именно туда. В принципе, он путешествует именно в тех направлениях, откуда люди отчаянно пытаются убежать, или откуда они уже поспешно убежали, или откуда они не могут убежать.

Уже этим движением он противостоит войне: Он противостоит ей самим собой. Собственной безопасностью, собственной жизнью, собственной любовью, собственными убеждениями. Все вышеперечисленное запечатлено на его фотографиях.

«Погодите-ка!», можете сказать вы. «Может быть, ему нравятся эти походы на войну, или, может быть, он какой-то турист, ищущий острых ощущений. В конце концов, есть люди, карабкающиеся на небоскребы или передвигающиеся по канату на умопомрачительных высотах, или прыгающие из самолетов или с высоких мостов – делающие вещи, которые мы бы не стали делать, но которые нравится делать другим. Может быть, Нахтвей – один из таких людей?»

Если бы это было правдой, то он бы не получил Премию мира, он бы просто получил какую-нибудь медаль за геройство. Возможно, у Джеймса Нахтвея и такое же имя, но он явно не похож на Джеймса Бонда. Кто же он такой на самом деле?

Я не считаю, что обязательно знать биографию фотографа, чтобы понять, кем он является. Он показывает нам это в каждом своем снимке. Каждая фотография содержит в себе еще одну, на первый взгляд невидимую, такую, которая не показывается сразу. Это «обзор с обратного угла» или, если пожелаете, «контр-снимок». Ведь в английском языке, выражение «делать снимки» звучит как «to shoot pictures», а глагол «to shoot» также переводится, как «стрелять». Да, можно сказать, что камера отстреливается, она в буквальном смысле «дает встречный огонь». Глаз, который смотрит сквозь линзу, также отражается в самой фотографии. Он оставляет еле заметный, иногда тенистый след фотографа, что-то среднее между силуэтом и гравюрой, «образ» не столько его черт лица, сколько его сердца, его души, его разума, его духа. Давайте остановимся на первом и простом слове – «сердце».

Сердце – это реальный фоточувствительный носитель, а не пленка или цифровой сенсор. Именно сердце видит картину и желает ее запечатлеть. Глаз пропускает свет, да, поэтому мы и называем его «линзой», но он не «отображает картину», он вообще ничего не «отображает». Этого не делают ни сетчатка, ни нервные цепочки, передающие информацию. «Картина» создается «внутри».

Именно там она сочетается с остальными сигналами, поступающими в этот же миг. Некоторые из них относятся к формальным или эстетическим критериям, таким, как композиция, фокус или контраст, или к общему впечатлению и деталям. Другие сигналы имеют этическое или моральное происхождение. Что здесь происходит? Что происходит с людьми, находящимися перед моей камерой? Из чего состоит их достоинство? Или, скорее: что ущемляет их достоинство? О чем эта картина нам рассказывает? Что привело к этому моменту, и каковым будет его продолжение? Как мне реагировать на него, являясь свидетелем с камерой? Уверен ли я в собственной свободе от предубеждений или, что еще хуже, цинизма? Что в этой картине затрагивает меня за живое? Имею ли я право показать ее другим людям? Как она повлияет на других людей? Может ли то, что я вижу, быть неверно истолковано? Как я могу предотвратить это? Будет ли лучше, если я сделаю шаг вперед или в сторону? А если я немного отойду назад? Если я оставлю тот или иной элемент вне снимка?

Одновременно поступают тысячи сигналов и сообщений, и все они должны быть обработаны за долю секунды. Руки уже являются частью мыслительного процесса, когда они корректируют рамку, палец уже понимает, что сейчас произойдет и нажимает кнопку затвора.

Я пытаюсь сказать, что момент создания фотография включает в себя все эти мысли, обрабатывает их как еще один вид света, «внутренний свет», изображает их и «охватывает их» в то же время, когда происходит работа над «внешним светом» и внешними событиями и, таким образом, рядом с объективной картиной создается невидимый портрет самого фотографа, тот самый «контр-снимок», упомянутый мою выше.

И учтите, что все это происходит не на вечеринке по поводу дня рождения, не на футбольном поле, не на рок-концерте, а на войне. Все вокруг грубо, напряжено, громко, жестоко, неуправляемо, безумно, невероятно, ужасно, несправедливо, вероломно… Именно поэтому фотограф должен быть точным, быстрым, осторожным, внимательным и надежным, как если бы он был на свадьбе или на красной ковровой дорожке. Хотя, нет – он должен быть еще более точным, быстрым, осторожным, внимательным и надежным. На войне, вас зачастую уже не выпадет второго шанса.

Фотографии, выставленные в Дрезденском музее военной истории, представляют лишь небольшую часть снимков, сделанных Джеймсом Нахтвеем за те более чем тридцать лет, когда он был путешественником и документалистом. Он фотографировал в Афганистане, на Балканах, в Руанде, Чечне, Дарфуре, возле Всемирного торгового центра в Нью-Йорке после теракта и в Ираке. Этот список можно продлить, если учесть фотографии из Судана, Северной Ирландии, Румынии и так далее, и так далее.

Если цитировать название известной повести Джозефа Конрада, Джеймс Нахтвей был в «Сердце тьмы». Если кто-то когда-то и побывал там, то это был именно он! Такое впечатление, что эта тьма проявляется, что ее мрачное, депрессивное отражение проходит через глаза фотографа, отягощая его сердце, его душу, его разум, его дух.

И действительно, зачастую именно это мы ощущаем, когда смотрим документальные фильмы или видим фотографии в газетах и журналах: эти ужасы ожесточили сердце фотографа или оператора. Часто можно понять, что в тот момент, когда он делал снимок, он уже смотрел в другую сторону, он уже покончил со всей этой смертью, голодом и страхом, окружающим его, он думал только о себе, своем собственном спасении от этого пекла, он уже ОТСТРАНИЛСЯ от того, что происходит перед его камерой, он больше не хочет видеть смерть. Фотографирование может быть одной из форм отстранения.

Во всех работах Джеймса Нахтвея также можно увидеть (в то же время, через тот самый обратный угол) то, что он не хотел отворачиваться, он хотел выдержать это зрелище и наблюдать именно за тем, что стояло или лежало перед ним, что он знал, что он был в долгу перед людьми, мертвыми, голодающими, больными, всему происходящему перед его камерой, что он увидел и показал все это с максимальной точностью, зоркостью, с широко раскрытыми глазами.

Если чье-то достоинство было ущемлено, Джеймс Нахтвей не ущемляет его повторно, как сделал бы это наблюдатель. Нет, он пытается восстановить его. (Да, фотография может и то, и другое!)

А теперь, вопрос – я все это просто придумываю, или у меня есть, чем подтвердить мои впечатления?

Я считаю, что вполне достаточно будет присмотреться поближе. Все, что нужно сделать – это научить наши глаза видеть не только саму ФОТОГРАФИЮ, но и ОТНОШЕНИЕ глаза и сердца, которые ее сделали.

Каждый взгляд – это определенное отношение или душевное состояние в любой конкретный момент, и ваш взгляд также. Интерес, скука, отвращение, безразличие, печаль, любовь, удивление, любопытство, ненависть, цинизм, привязанность, уважение, антипатия, усталость, расстройство… чем бы ни руководствовались ваши глаза, все это проявляется вместе с предметом, когда камера подносится к глазу. Нет ни единой фотографии, которая не была бы сделана с каким-либо отношением.

А больше всего оно необходимо, когда вы смотрите в лицо смерти, когда вы сталкиваетесь с насилием, отчаянием, пустотой, тьмой. Отношение Джеймса Нахтвея можно увидеть и разобрать в каждой его фотографии. Это не секрет.

Из этой выставки я выберу фото, которое, на первый взгляд, совсем не «военное»: трое детей, три маленьких девочки, стоят за деревом. Они закрывают руками глаза. На некотором расстоянии от них садится или взлетает вертолет, поднимая вокруг себя клубы пыли. Мы сразу узнаем эти вертолеты. Обычно из их фюзеляжа торчит оружие, и действительно, так оно и есть. Эти ревущие шмели привозят солдат, оружие, бомбы… короче говоря, война с небес, как гром среди ясного неба, и они исчезают столь же быстро, как и появились. Вы сразу слышите «Полет валькирий» из фильма «Апокалипсис сегодня».

Дети могут быть кем угодно, но только не Валькириями. Их яркая одежда, тапочки на ногах, или парадные лучшие ботинки и носки, невинно одетые на самую маленькую девочку, все это показывает нам, насколько они не готовы к тому, что на них неизбежно надвигается, или что оставляет их позади, почти так, как астронавты высадились или покинули бы далекую планету. Пару мгновений назад, эти девочки бегали, беззаботно смеялись… а потом началось вторжение чужеземных богов.

Фотография обращается к тому, что может произойти позднее или к тому, что могло произойти только что. В любом случае, эти дети запомнят этот миг на всю свою оставшуюся жизнь. Подпись под фотографией, на которую я посмотрел после длительной попытки самостоятельно расшифровать картину, гласит: «Эль-Сальвадор, 1984. Армия эвакуирует раненых солдат с деревенского футбольного поля». Ну, что ж, это кое-что объясняет.

Но, все равно, идея любой фотографии содержится в самой фотографии. В музеях часто можно заметить, что люди сразу читают подпись, прежде чем смотрят на саму картину. Такое впечатление, что они пытаются защититься от картины. Чтение отдаляет, вы больше не обеспокоены, информация дает вам возможность стоять выше того, что могло вас обеспокоить.

Я очень вас прошу – сначала внимательно рассмотрите саму фотографию, даже здесь, в этом невероятном Дрезденском музее военной истории. И тогда вы поймете, что в случае вышеописанной фотографии, в ней есть большая доля нежности! Это фото было сделано человеком, которого больше интересовали дети, а не военные и их дела. Такое вряд ли ожидаешь увидеть на фотографии, сделанной человеком, который отправился туда снимать войну. Чтобы увидеть (или найти) это, нужно стать на сторону детей. Вы не можете сами закрыть лицо руками и попытаться защитить объектив вашей камеры от пыли. Наоборот, вы должны широко раскрыть глаза и рискнуть запылить свое лицо и свой объектив.

Я перейду к другому снимку, практически противоположному предыдущему. Балканские войны.

На нем грузовик выгружает кошмарный груз: мертвые тела вываливаются из кузова. Водитель выглядывает из кабины, чтобы видеть, куда он сбрасывает свой груз мертвецов. Среди тел есть тележка, которая через мгновение также упадет вниз… Все мертвые люди – одеты. То, как они соскальзывают вниз по наклонной поверхности, как у них свободно свисают головы, показывают, что трупное окоченение еще не наступило.

На переднем плане видно поднятую руку, частично закрывающую объектив. Мы видим ладонь и указывающий вниз большой палец. Это правая рука человека, стоящего спиной к фотографу. Этот кто-то не пытается помешать фотографу делать снимки, он просто указывает водителю грузовика на яму, которая, как мы понимаем, находится как раз за пределами фотографии… Самое ужасающее в этой сцене то, что создается впечатление, что это просто рутинная работа на стройке.

Хотим ли мы вообще знать, что это за война?

Да! Подпись все объясняет: «Босния и Герцеговина. Боснийская армия успешно сдержала натиск сербской пехоты около деревни Рахич. Тела павших в бою сербов на грузовике привезли с поля боя за боснийский фронт…»

Джеймс Нахтвей чрезвычайно точен. Он – свидетель (термин «свидетель-очевидец» тут уместен, как никогда) и он очень серьезно относится к своей ответственности. Он – человек, желающий не просто описать увиденное, но и записать это словами с максимальной точностью, чтобы их можно было использовать, как доказательство.

Мы видим, что снимок сделан не на уровне глаз. Фотограф не смотрел через объектив, а, так сказать, «стрелял от бедра». Молниеносно, до того, как поднявший руку человек успеет обернуться. Если бы он таки обернулся, картина получилась бы абсолютно другой, более того, снять ее могло быть невозможным.

Как и в большинстве работ Нахтвея, объектив немного широкоугольный. Имея такой объектив, фотограф должен находиться прямо в гуще событий. Чтобы иметь возможность сделать такой снимок, вам надо подобраться совсем близко к происходящему. У вас не получится просто приблизить изображение, находясь на расстоянии. Сам фотограф не отдален от происходящего, он сам находится там, а потому и мы тоже, независимо от того, сидим ли мы в своей гостиной, стоим в музее или держим в руках журнал или книгу.

Эти фотографии сделаны человеком, стремящимся к справедливости, наперекор ужасу, происходящему прямо у него на глазах, человеку, который многим рискует ради этого. Даже если фото делается за долю секунды, еще немного подняв камеру – он все равно инстинктивно находит правильный ракурс, как будто сами его руки наделены даром видения… Он присутствует всеми своими чувствами! Своим телом, своим разумом и своим сердцем – он действительно находится там, где происходят события, изображенные на его фотографии! Эта картина – часть его естества.

Или давайте взглянем на третий снимок, сделанный во время Чеченской войны в середине 90-х годов. Деревенская дорога, на переднем плане – обгорелый сарай. Перед ним на заснеженной дороге лежит мертвая женщина, одетая в простое зимнее пальто. Рядом с ней на земле лежим сумка. Мы видим кроссовки и ее теплые носки, ее нога неестественно вывернута. Она сломана, в нее стреляли?

Из-за угла выходит еще одна престарелая женщина, осторожно, глядя на это зрелище практически с любопытством, «соседка», как говорит нам подпись под фотографией, с деревенским шарфом, повязанным вокруг ее головы. Она останавливается и смотрит на замерзшее в снегу тело. Вы почти можете прочитать ее мысли: «На ее месте могла быть я!» В том, как она остановилась и смотрит на происходящее, есть намек на удивление. Простые одноэтажные здания, стоящие на фоне, являются признаком бедности, царящей в этом месте. На крыше отсутствует часть черепицы, или это тоже часть ущерба, нанесенного войной?

Вообще-то, мы не можем избавиться от мысли, или, возможно, неясного чувства – эта фотография «совершенно невозможна»! Есть в ней нечто, что просто не лезет в голову. Ладно, в фильме еще можно принять такую сцену… И потом мы понимаем, что именно нам кажется «невозможным» в этой фотографии – это тот факт, что фотограф в этот миг находился там, что он был частью происходящего, в том самом месте, что он запечатлел соседку именно в тот самый миг осознания, как будто она была там одна, как будто там и не могло быть другого человека с камерой, который не только наблюдал, но и создавал свидетельство о данном моменте.

Мы не можем объяснить присутствие фотографа здесь. Как он мог сделаться невидимым? Если только он изначально не был фотографом, а, скорее, кем-то, кто только что появился тут, друг, человек, который испытывает точно такой же шок, который настолько же потрясен… Человек, ставший единым целым с камерой настолько, что он действительно невидим для окружающих.

Я также начинаю замечать кое-что еще в каждом из трех снимков, которые я выбрал, фактически произвольно: я не могу сказать точно, но мне кажется, что в случае с этими снимками, фотограф видит не только со своей точки зрения! А это то, что ни в коем случае нельзя воспринимать, как само собой разумеющееся!

На самом деле, фотография – очень одинокая работа. Вы зачастую остаетесь наедине со своими устройствами, особенно когда вокруг вас бушует война, а на земле обитают голод и смерть. Но эти фотографы все имеют нечто общее, «отношение», мнение, осознание фотографам – назовите, как хотите – того, что он находится там для других, что он видит от имени других, что он разоблачает себя, дает свидетельские показания, для других.

Кто такие эти «другие», от имени которых Джеймс Нахтвей, так сказать, идет на войну? Они – просто субъекты его фотографий, голодающие, умирающие, мертвые, преступники, больные, раненые, страдающие, напуганные? И не попадаем ли под категорию «других» и мы, зрители, в тот миг, когда мы смотрим на его снимки? Когда он становится свидетелем и остается верным этому делу, не вызывает ли он и нас на свидетельскую трибуну?

Если это так, что Джеймс Нахтвей создает единое сообщество с субъектами его фотографий и нами, сообщество, из которого нельзя так просто выйти. Он делает из нас единое человечество, не больше, не меньше: Общее человечество. Слово «сострадание» приобретает свое изначальное значение. (В немецком языке, оно означает буквально «разделять страдание».) Оно не означает снисхождение или «жалость», «жалостливую улыбку», а настоящее сопереживание, когда чужое страдание становится нашим собственным.

 

У Нахтвея получается видеть вещи от имени обеих сторон человечества, жертв и зрителей, поскольку его работа не просто направлена ПРОТИВ чего-то, против войны, произвольного насилия, несправедливости и неравенства, она, в первую очередь, предназначена ДЛЯ (и посвящается) людей, которых он встречает на войнах и в моменты их страданий, а также для нас.

Я понимаю, что слово, которое я собираюсь использовать, несколько устарело, и его, пожалуй, будет сложно перевести. Этот человек – «Menschenfreund», любитель человечества, а потому – враг войны.

И когда он отправляется в самую гущу войны, он делает это от нашего имени, чтобы заставить нас посмотреть поближе, но также от имени жертв, как свидетель-очевидец, желающий дать показания в их пользу и изобличить войну и ее пропаганду.

Возможно, Джеймс Нахтвей – не только фотограф. Возможно, у него много профессий.

Он также социолог, который профессионально делает записи о явлениях и симптомах, но который также хочет понять, что их вызвало; министр, знающий, что утешает не утешение, а то, что ты готов прийти на помощь кому-то; археолог, который не спешит копать землю, а осторожно достает камушек за камушком; поэт, знающий, что он должен не называть вещи простыми словами, а сделать так, чтобы читатель взывал к ним; философ, который предпочитает подстегнуть людей к самостоятельному мышлению вместо того, чтобы самоуверенно размышлять вместо них; учитель, вызывающий уважение потому, что он сам уважает всех, в том числе и себя; садовник, знающий, что для того, чтобы избавиться от сорняков нужно вырывать их с корнем; хирург, знающий, что недостаточно просто работать над переломами, что надо обнаружить внутреннее повреждение.

Короче говоря, человек, который способен посмотреть в глаза и жизни, и смерти, не потому, что он храбрее других, а потому, что им движут все те, ради кого он это делает.

И поскольку Джеймс Нахтвей – все из вышеперечисленного, поскольку он никогда не переставал верить в то, ради чего он работает, поскольку он никогда не переставал верить в то, что его фотографии оказывают свое величайшее влияние только в том случае, если глаза и сердце, стоящие за ними имеют непоколебимую веру в человечество и его способность сострадать.

По всем этим причинам и по многим другим, мы должны перестать называть его «военным фотографом». Вместо этого, нам стоит посмотреть на него, как на человека мира, человека, чье стремление к миру заставило его идти на войну и рисковать… чтобы добиться мира. Он страстно ненавидит войну и еще более страстно любит человечество.

Я не могу назвать человека, более заслуживающего этой награды, в городе Дрезден, чем Джеймс Нахтвей.

Вим Вендерс

Перевод: Сергей Филоненко

Вим Вендерс – немецкий режиссер, чей фильм «Пина» был номинирован на премию «Лучший документальный фильм» Американской киноакадемии в 2012 году. Он также является автором книги «Emotion pictures».


На смерть героя | Colta.ru

Последние несколько лет, а возможно, и десятилетий мы слышим один и тот же приговор: «Фотожурналистика умерла». С этой фразы каждый год Жан-Франсуа Леруа начинает свой знаменитый фестиваль в Перпиньяне, посвященный не чему иному, как фотожурналистике в чистом виде. Приговор звучит чем пафоснее, тем абсурднее, особенно в свете самого мероприятия, собирающего от года к году все большие толпы, которые уже не помещаются в местном амфитеатре, а перекинулись и на главную площадь города, где между столиками юрко снуют официанты с блюдами пасты и бутылками первоклассного бордо, а на больших экранах тем временем идет война и льется кровь — возможно, как острая приправа ко вкусным, но давно надоевшим яствам.

Фотожурналистика не умерла, но обрела новые черты. О ее смерти любят говорить особенно те, кто больше всего ею ангажирован. Не парикмахер, не дантист, а исключительно сами фотожурналисты. Возможно, это кокетство или подмена понятий.

Умер привычный нам герой-фотограф. Эдакий мачо в модных штанах с карманами, такой глазированный сырок с пучком камер на плече, летающий из Парижа в Нью-Йорк, из Нью-Йорка в Зимбабве, по пути успевающий заделать пару детей где-нибудь на пересадке в Парагвае и потом таким обычным голосом рассказывающий: «И тут нас похитили, увезли в джунгли и уже огласили нам смертный приговор, как тут…»

Герой-любовник, герой-изменник, герой-плут, по пути спасающий мир. Культ со времен подвигов Геракла всегда оставался самой сладкой темой массовой культуры. В XVII веке испанские плутовские романы о необычайных похождениях хитрого прохиндея без рода, звания и образования будоражили умы людей. У него всегда в запасе пара тысяч историй о том, как он выкарабкался из трудных ситуаций. Герой должен всегда кого-то спасти, кого-то разоблачить и обезвредить, ловким и обманным путем куда-то проникнуть, но это не важно: наша симпатия к герою остается неизменной. Так народная любовь не дала в советское время запретить романы про Остапа Бендера, эталона весельчака-смельчака-авантюриста.

Фотограф для такой мачо-плутовской истории — самый что ни на есть подходящий герой. Фотограф умудряется проникнуть везде, использовать все каналы и лазейки, обойти чиновничьи причуды и запреты на съемку, всегда при этом оставаясь непопранным эталоном чести, эдаким Робин Гудом.

Его цель — не богатство, не слава (это все приходит само собой), а фотоизображения мира. Фотоизображения, способные что-то изменить. Его жизнь может обрастать байками о невероятных похождениях, доказательством которых будут его картинки. Причем история о похождениях, легенда вокруг фотографии, сложности ее добычи и уникальности момента порой важнее самой картинки, как это было с героической съемкой Капы высадки в Нормандии, которую, по легенде, запорол взволнованный лаборант, хотя на самом деле, возможно, фотографии были сняты в полной темноте и оттого попросту сильно недоэкспонированы (мое робкое предположение).

Фотограф умудряется проникнуть везде, использовать все каналы и лазейки, обойти чиновничьи причуды и запреты на съемку, всегда при этом оставаясь непопранным эталоном чести, эдаким Робин Гудом.

Несмотря на косяки, за спиной у легендарного фоторепортера-героя всегда самая заботливая на свете редакция, способная заказать самолет, чтобы выслать пленки, и раскладывающая на магически светящемся столе индекс-принты.

Первым фотографом, предпринявшим попытку героизировать свою личность, а тем самым поднять в цене и статусе свое творчество, был Роберт Капа, известный плут (Картье-Брессон был для этого слишком интеллигентен и тонок). Ходят легенды, как мачо Капа был способен в десять раз раздуть свои похождения. Даже имя его — продукт такого абсурдного обмана, попытка продать карточки некоего «известного фотографа Капы» в разы дороже, чем они бы стоили у безвестного венгерского еврея-изгнанника, балующегося камерой.

Его знаменитое изображение «смерти солдата» — не подлог, а всего лишь невинное искажение кэпшена ради красного словца. Никто там не умирает, а всего лишь — изображает смерть, падает, играет перед камерой. Однако это не умаляет ни символического значения фотоснимка, ни героизма самого Капы, отправившегося на войну в Испании и поплатившегося жизнью своей возлюбленной Герды Таро. Но даже ее смерть он позже превратил в героический момент собственной биографии, каждому встречному показывая ее потертую фотокарточку и говоря, как он страдает.

«Смерть республиканца»© Robert Capa / International Center of Photography

Заслуга Капы состоит в том, что он не поленился написать книги о своих похождениях (самая известная из них — «Слегка не в фокусе», почему-то переведенная на русский как «Скрытая перспектива»). Она написана простым, доступным языком и повествует о похождениях в манере, сходной с героическими и плутовскими романами. Очарование Капы — в самоиронии, что напоминает порой «Дон Кихота». Но именно документация этих баек, объединение их в книгу, создание своего рода законченного продукта, доступного массам, стали вехой на пути героизации собирательного образа фотографа.

Капе достаточно было «размочить счет», привлечь внимание к человеку, стоящему за изображением, как фотожурналист в целом перестал быть безымянным и безвестным поставщиком картинок, а сам по себе превратился в героя и медиаперсону. Следом за ним были многие другие герои: потрясающе раскованная автобиография Shutterbabe Деборы Коган как женский вариант такого героя, фильм о невероятно честном Нахтвее, монахе от фотожурналистики, и автобиографический «Черный паспорт» Стенли Грина вместе с его «крутым» и чуть небрежным интервью о Чечне («Моя жена бросила меня, и вместо того, чтобы стать алкоголиком, я отправился снимать войну. Паф! Паф! Паф!» — до сих пор у меня звучат в ушах его чуть небрежный искаженный английский, рубленые фразы, пожалуй, слишком четкие и прямые, чтобы быть стопроцентной правдой, и застряли в глазах его беретка на манер Че и пальцы в серебряных перстнях, как у блатного или рок-звезды).

Фотожурналист, с тех пор как стал персонажем-героем, больше не тихая овца, мирно пасущаяся на лугу значимых событий и потом несущая шерсть — фотографии на страницы газет и журналов. Вместе с пафосом мачизма и всеми сопутствующими привилегиями (деньги, слава, женщины, дорогие отели в столицах воюющих государств, реки вина, иногда слишком похожие по цвету на реки крови, и т.п.) пришел груз моральной ответственности за то, что ты делаешь.

Джеймс Нахтвей в «War photographer»© Christian Frei Filmproductions

Фотожурналист пал жертвой неразрешимого конфликта своей профессии — или, если хотите, борьбы этики и эстетики. Фотожурналист — это не просто продвинутый экстремальный турист, по ходу еще и производящий некий продукт. Неизбежный цинизм профессии сродни только, пожалуй, цинизму хирурга. Он нарастает с годами как панцирь, только, в отличие от хирурга, ты никого не спасаешь. Никого не должен спасать. А потом, когда привозишь карточки, оказывается, что ты кого-то должен был еще и спасти.

Еще не символом смерти фотожурналиста-героя, но уже ее предзнаменованием стало самоубийство Кевина Картера и его посмертное клеймение. Кевин Картер как раз принадлежал к той банде героев-мачо, щелкающих камерой, хотя, если бы не изобретение фотографии, возможно, в их руках мог бы оказаться только автомат — а как еще быть в непростое время, в опасном месте, с бурлящей молодецкой душой, жаждущей приключений и прижизненной славы?

Однако крах был повсеместный — не столько из-за оголодавшей девочки и символического стервятника. Точнее, вообще не из-за нее. Ее полностью повесили на Картера уже после смерти, привязав слишком простую причину к трагическому следствию. Но камнем, о который споткнулся герой, были скорее банальные безденежье, разлады в семье из-за долгих командировок, смерть друзей-коллег на войне, потерявшиеся пленки, наркотики. Кевин Картер был не первый, не последний, но — знаковый.

© Kevin Carter / The New York Times

Как это ни печально, но крах образа героя-фотожурналиста — это крах прежде всего финансовый. В наш лагерь пришел технический прогресс, и мы ему преждевременно возрадовались. Этот прогресс разрушил элитарность фотожурналистики, которой мы так гордились. Говорят, самолеты и интернет сделали наш мир маленьким, но еще и цифровые камеры сделали свое дело. Благодаря этим трем факторам стал возможным продвинутый фотографический и порой экстремальный туризм. Возможность создавать изображения стала массовой. Не только фотографироваться на фоне памятников, но и снимать пытки на мобильные телефоны. Блогеры, ютьюбы и бесплатные фотобанки стали реальным конкурентом профессиональных изданий. Первым значимым прецедентом стали падение башен-близнецов и последующая фотовыставка, которая сравняла профессионалов и любителей. Об этом незадолго до своей смерти успела написать Сьюзен Зонтаг. Получается, в этой извечной борьбе формы и содержания в фотожурналистике стопроцентную победу одержало содержание. Когда мы гонимся за событием, побеждает тот, у кого быстрее ноги, а не тот, у кого более острый глаз и поэтический взгляд, затуманенный дымкой монокля.

Рефлекс отвечать на значимые события спуском затвора — это условный рефлекс, но его очень легко воспитать. И фотожурналисты путем героизации своих, порой чрезмерных, эго воспитали армию не поклонников, но подражателей. И с тех пор техника ответила на массовый спрос простотой автоматических настроек: человечество больше не думает о выдержке и диафрагме. Пользователю полезно знать об этом только в рамках общего развития, как знание Канта полезно при практике бухучета.

Получается, в этой извечной борьбе формы и содержания в фотожурналистике стопроцентную победу одержало содержание.

Да и брессоновская теория решающего момента в итоге оказалась не такой уж правдивой и универсальной. Смотря на фейерверк в небе или на кричащего человека в толпе, нам хочется это сфотографировать, «поймать момент», особенно в том случае, когда он не является привычным, нормальным состоянием вещей. И даже — именно поэтому. «Поймать момент» стало таким же общим, рефлекторным местом, как хлопнуть себя по уху, если кажется, что комар жужжит именно в нем. Это могут делать абсолютно все.

Щелкать фотоаппаратом можно научить даже обезьяну (и возможно, некоторые из ее снимков тоже окажутся шедеврами). Да, есть еще несколько моментов — умение ориентироваться на местности, находить нужных людей, отделять главное от второстепенного. Но этим всем тоже научились владеть продвинутые туристы с фотиками. Это еще иногда называется гражданской фотожурналистикой, а некоторые отечественные исследователи почему-то сравнивают это с движением рабкоров и селькоров в 1920—1930-х).

В упаковке нового времени нам достались не только новые рабкоры, но еще и безумное многообразие платформ и почти неостановимые потоки информации, называемые интернетом. Журналы, предоставляющие качественную информацию под своим авторитетным брендом, утратили влияние. Ушел Life, продав свои архивы Google, что стало знаком новой эпохи, подменяющей осмысленные и красиво поданные истории прошлого мелко нарубленным оливье из непроверенных компонентов в настоящем. Мы уже никогда не определим автора того, что всплывает перед нами в Google Images. Автор перестал быть знаковым, значимым — гарантом честности и правдивости изображений.

Одновременно с этим ушла иллюзия, что фотография и фотоистория может быть самостоятельным авторским жанром. Победило оливье плоских иллюстрашек, где все в лоб, где карточка повествует о событии четко и коротко, даже если дым над разбомбленным городом в десятки раз прифотошоплен.

Всеми созданными на данный момент фотоизображениями, даже если их распечатать с горошину, можно несколько раз устлать земной шар. На любой конференции десятки фотокорреспондентов стараются запечатлеть министра одновременно на фоне логотипа и с одной стороны, чтобы не влезть друг другу в кадр, — это и есть последний оплот журналистики. Фотографы, которых я встречаю на мероприятиях, выглядят теперь почти так же уныло, как телеоператоры. И они почти так же неизменно ноют: «Ну почему ничего не происходит?» — или: «Ну когда же все это кончится? Хочу есть, спать, хочу домой к детям». Я почти не вижу героев. Да и нет их почти. За исключением людей старой закалки типа Юрия Козырева. Но и они поют старую песню о том, что это «их выбор — быть там, где происходят события».

Автор перестал быть знаковым, значимым — гарантом честности и правдивости изображений.

А многие, как Максимишин, не выдержали Беслана и отказались от экстремальной фотожурналистики. И они отчасти правы: не только фотожурналисты существуют для войны, но и война зачастую устраивается для фотожурналистов (об этом не так давно на COLTA.RU писал Александр Гронский — Ред.). Уже не время идеалистического Вьетнама, когда остановить войну было возможно. Все, что было после, можно считать относительно неудачными попытками спасти мир или изменить хоть что-то к лучшему силами фотожурналистики. И неизбежным приходом цинизма, если не вранья.

Где-то должен быть конец всему этому, и он настал. Возвращаясь к Перпиньяну: вспомнилось, как толпы начинающих фотографов с бейджиками охотились за фоторедакторами, лишь бы показать им свои расчудесные портфолио, а те скрывались от них на VIP-ланчах. Эпоха героев закончилась, но кто-то, по старым следам, еще мечтает стать одним из них.

Издания больше не могут позволить себе послать фотографа на войну, землетрясение или даже в курортный поселок: фоторедактор перестал быть лучшим другом фотографа и стал куском, уже давно расплющенным между молотом и наковальней — между своей любовью к фотографическому мастерству и жесткой редакционной политикой, когда и пишущий корреспондент может фоткать между делом. В лучшем случае они говорят: «Ну ты съезди, привези, а там мы посмотрим».

Никому, кроме фриков-фотографов и полысевших-поседевших фоторедакторов, по большому счету не важно, будет это суперфотография на разворот или просто дешевая иллюстрашка. Профессионалы давно не верят в объективность фотокадра, каким бы правдивым он ни был. А обывателю подавай удобоваримую информацию, где качество — хоть в сантиметровых пикселях, как бревно в глазу. Все равно самое главное — это подпись.

Тим Хетерингтон (справа) на съемках «Рестрепо»© Outpost Films

Арабские революции показали всю карикатурность профессии. Когда разъяренные толпы насиловали журналисток на египетских площадях и армии убивали журналистов на подступах к Триполи, это перестало быть смешно. Смерть гениального Тима Хетерингтона стала для меня точкой невозврата. Пришел конец, но для умных людей любой конец — это только начало. Как в игре «Марио»: ты просто прыгаешь с одной платформы на другую, а если долго стоишь, она под тобой обваливается в пропасть.

Да здравствуют новые медиатехнологии, какого бы черта под ними ни понималось. Именно потому, что никто не знает, что это за зверь такой, всем очень интересно. Тот, кто первый шагнет в эту неизвестность, и будет новым героем. Функции видео во всех новых фотоаппаратах — несомненный знак на этом пути, освоение нового сегмента рынка, хотя я ужасно не люблю эти экономические термины. И пусть даже новому герою придется не прыгать на войне в пуленепробиваемых автомобилях по бездорожью джунглей, а вместо этого сидеть в душной монтажке, сводя видео, звук, фото и текст, да еще и выпрашивая денег чуть ли не в краудфандингах, мне этот новый герой нравится даже чуточку больше, как бы ни ныли те, кому, по сути, предстоит осваивать теперь пять профессий вместо одного нажимания на кнопку. Да здравствуют многофункциональные гении!

Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

При поддержке Немецкого культурного центра им. Гете, Фонда имени Генриха Бёлля, фонда Михаила Прохорова и других партнеров.

Фотограф Джеймс Нахтвей — Интересный Мир: путешествия, туризм, психология, наука, техника, интересное в мире, юмор, история, культура

Нельзя забыть и повторить …

Джеймс Нахтвей, фотограф, который работал в самых горячих точках мира, он был свидетелем страшнейших гуманитарных катастроф, геноцидов, эпидемий и войн. На главной странице его сайта написано: “Я свидетель и эти фотографии тому подтверждение. То, что на них показано, никогда не должно быть забыто или повторено!”

Предлагаем вашему вниманию подборку фотографий. Автор фотограф Джеймс Нахтвей:

Судан, 1993. Голод…

Афганистан, 1996. На могиле брата, убитого талибами.

Афганистан, 1996. Жертвы мин.

Афганистан, 1996. Руины Кабула после гражданской войны.

Зимбабве, 2000. Приют для ВИЧ-инфицированных, умирающих от туберкулеза.

ЮАР, 2000. Бабушка с внуком. Его родители умерли от СПИДа.

Афганистан, 1986. Последняя молитва перед атакой на советские войска.

Сальвадор, 1984. Гражданская война.

Румыния, 1980. Хоспис для неизлечимо больных детей.

Румыния, 1980. Хоспис для неизлечимо больных детей.

Босния, 1993. Раненый солдат.

Босния, 1993. Кладбище солдат на футбольном поле.

Сомали, 1993. Голод…

Сомали, 1992. Женщина относит умершего от голода сына в массовую могилу.

Косово, 1999. На этом месте ракета убила человека.

США, 1994. Заключенный

Пакистан, 2001. Клиника для героиновых наркоманов.

Руанда, 1994. Выживший во время геноцида.

Заир, 1994. Беженцев из Руанды, умерших от холеры, хоронят в массовых могилах.

Чечня, 1996. Руины Грозного.

Чечня, 1996. Чеченец в подвале.

Индонезия, 1998. Попрошайка-инвалид моет детей.

Составитель asaratov. Источник.

Интернет-СМИ «Интересный мир».  21.02.2013

Дорогие друзья и читатели! Проект «Интересный мир» нуждается в вашей помощи!

На свои личные деньги мы покупаем фото и видео аппаратуру, всю оргтехнику, оплачиваем хостинг и доступ в Интернет, организуем поездки, ночами мы пишем, обрабатываем фото и видео, верстаем статьи и т.п. Наших личные денег закономерно не хватает.

Если наш труд вам нужен, если вы хотите, чтобы проект «Интересный мир» продолжал существовать, пожалуйста, перечислите необременительную для вас сумму на карту Сбербанка: Visa 4276400051181130 Ширяева Лариса Артёмовна.

Также вы можете перечислить Яндекс Деньги в кошелек: 410015266707776 . Это отнимет у вас немного времени и денег, а журнал «Интересный мир» выживет и будет радовать вас новыми статьями, фотографиями, роликами.

Entries tagged with джеймс нахтвей

«Если твои фотографии недостаточно убедительны,
значит ты был недостаточно близко»

(Роберт Капа)

* * *

К журналистам, в том числе к фотожурналистам, относятся очень по-разному.
Начало событий в Беслане я встретил в спортзале. «Вот сволочи!», — комментировали увиденное по телевизору мускулистые ребята в спортивной форме. Это, думаете, о ком? О журналистах и телевизионщиках! За то, что вновь и вновь, каждые пятнадцать минут показывали одни и те же ролики о подлости и страданиях людских, заодно демонстрируя в прямом эфире сволочам истинным действия антитеррористических подразделений, комментируя планы освобождения заложников и т.п. Нечно подобное было и при захвате «Норд Оста». Слышал я и комментарии на эту тему людей, не понаслышке осведомлённых о малоизвестных подробностях чеченских войн.
Но не всё так однозначно. Сначала я это сообщение хотел назвать «Военный фотограф», но затем понял, что призвание великого фотожурналиста Джеймса Нахтвея (James Nachtwey), слово которому я и предоставляю далее, это это не только документальная фиксация облика современных войн, но это борьба за жизнь, а следовательно, против … далее перечисление, которому нет конца: против войн и страданий людских — насилия, бесчеловечности, нищеты, голода, болезней — особенно в тех их формах, которые зачастую просто не укладываются в сознании «цивилизованных» буржуа. Говорят, одна его публикация в NYT спасла в Африке полтора миллиона жизней… 

Очень советую посмотреть снятый Кристианом Фреем (Christian Frei) фильм о Джеймсе, который вы можете найти на трекере, или скачать вот отсюда, или посмотреть его online вот здесь.

PS. Весной 2011 года в Москве состоялся мастер-класс Джеймса Нахтвея. Информацию об этом событии с переводом и расшифровкой я скопировал и поместил в сообщение «Джеймс Нахтвей — из первых уст».

* * *

«Почему я фотографирую войну? Возможно ли с помощью фотографии изменить поведение людей, которое было испокон века? Эта идея может показаться смешной, но именно это меня вдохновляет. Для меня сила фотографии в способности пробуждать человеческие чувства. Если война убивает человеческие качества, то фотография могла быть рождена как нечто противоположное войне. Как существенный компонент противоядия войне. Когда кто-то берёт на себя риск идти в центр военных действий, чтобы показать другим странам, что там происходит, тогда он пытается вести переговоры о мире. Поэтому, наверное, разжигатели войны не любят фотографов. На фронте всё воспринимается крайне непосредственно. Вы видите не фотографию на странице журнала в десяти тысячах миль от себя, рядом с рекламой часов Rolex. Вы видите страшную боль, несправедливость и нищету. Если бы каждый мог увидеть собственными глазами, хотя бы один раз, что делает белый фосфор с лицом ребёнка, какую нестерпимую боль приносит всего одна пуля, или как осколок снаряда вырывает ногу … Если бы все мы могли пережить этот страх хотя бы один раз, мы бы поняли, что ничто не может оправдать причинения таких страданий даже одному человеку, а тем более тысячам. Но все не могут там быть. Поэтому туда идут фотографы, чтобы показать этих людей, зафиксировать их и обратить внимание на то, что там происходит. Создавать сильные изображения, чтобы противостоять приукрашиванию СМИ, и встряхнуть людей и их безразличие. Протестовать, и этим заставить протестовать остальных.

Хуже всего, что как фотограф, я пользуюсь несчастьем других. Эта идея меня преследует. Каждый день. Потому что я знаю, если однажды моё честолюбие и моя карьера окажутся важнее моего сострадания, значит я продал свою душу. Единственный способ оправдать свою роль — это уважать тех, кто страдает. Именно благодаря этому уважению меня принимают другие, и тогда я могу принять себя сам.»

(James Nachtwey)

( продолжение, коллеги о Джеймсе, видео, фотографии Джеймса … )

 

Мастер-класс легенды фотографии Джеймса Нахтвея в Москве

Джеймс Нахтвей, мировая знаменитость документальной фотографии и один из самых титулованных военных корреспондентов  современности, приехал в Москву на открытие персональной выставки «В борьбе за жизнь. Победить туберкулез», которая открылась в конце марта в галерее М’АРС.

В рамках визита Джеймс провел открытую лекцию для молодых фотографов. Приезд Джеймса Нахтвея вызвал неподдельную волну интереса  — более 150 человек собралось на мероприятие этого легендарного мастера, чтобы услышать как складывается работа фотокорреспондента во время военных действий, природных катастроф и стихийных бедствий. Лекцию в Москве Джеймс в значительной степени посвятил не только вопросам военной фотографии, но и проблемам отражения в журналистской фотографии социально значимых проблем таким как  — СПИД и туберкулез.

Несмотря на постоянное присутствие в эпицентре трагедий, Джеймс Нахтвей акцентирует внимание на человечности. «Для меня эти фотографии — не искусство ради искусства, — комментировал Джеймс свою творческую позицию. — Моя цель — показывать с помощью искусства важность социальных проблем». По его словам, борьба должна идти не за рейтинги, а за отклик, сочувствие и готовность помочь.

Информация о Джеймсе Нахтвее

Джеймс Нахтвей – всемирно известный фотожурналист, посвятивший себя документированию войн, конфликтов и общественно значимых событий, произошедших за последние 30 лет. Его карьера в качестве военного фотографа началась в 1981 году, когда он запечатлел на пленке гражданские беспорядки в Северной Ирландии. С тех пор он заснял более 25 вооруженных конфликтов и множество социально важных событий.

Он неоднократно был награжден золотой медалью Роберта Капы, наградой конкурса World Press Photo, наградой I.C.P.Infinity и званием лучшего фотографа года. Он также был награжден призом фонда TED, наградой фонда Гейнца в области искусства и гуманитарных наук, наградой Common Wealth и призом Дана Давида. Документальный фильм о его деятельности –  «Военный фотограф» – был номинирован на приз Киноакадемии в 2002 году. Фотографии Джеймса представлены, в частности, в коллекциях Музея современного искусства и Национальной библиотеке Франции. С 1984 года Нахтвей сотрудничает с журналом TIME, а также является одним из основателей фотоагентства VII.

Он работал над всеобъемлющими фотографическими эссе по всему миру и известен своей способностью погружаться в выбранные им темы или, как отмечает он сам, «находиться в замкнутом пространстве, занимаемом этими темами», доказательством чего служит его последний проект. Более подробная информация представлена на сайте www.jamesnachtwey.com

Шокирующие фотографии военных действий от Джеймса Нахтвея

Double-click the English transcript below to play the video.

As someoneкто то who has spentпотраченный his entireвсеcareerкарьераtryingпытаясь to be invisibleневидимый,

0

1000

4000

Для меня, по профессии пытавшегося всё время быть незаметным,

standingпостоянный in frontфронт of an audienceаудитория is a crossпересекатьbetweenмежду

1

5000

3000

выступление перед аудиторией нечто среднее между

an out-of-bodyотстраненныйexperienceопыт and a deerоленьcaughtпойманный in the headlightsФары,

2

8000

3000

внетелесным переживанием и ощущением загнанного зверя, пойманного в лучах света

so please forgiveпрощать me for violatingнарушение one of the TEDТЕДcommandmentsзаповеди

3

11000

5000

поэтому простите меня за нарушение одной из заповедей TED —

by relyingопираясь on wordsслова on paperбумага,

4

16000

2000

я полагаюсь на текст на бумаге

and I only hopeнадежда I’m not struckпораженный by lightningмолнияboltsболты before I’m doneсделанный.

5

18000

4000

и надеюсь, что я не буду сражён молнией до того как закончу.

I’d like to beginначать by talkingговорящий about some of the ideasидеи that motivatedмотивировано me

6

22000

5000

Я бы хотел начать говорить о некоторых идеях, которые побудили меня

to becomeстали a documentaryдокументальныйphotographerфотограф.

7

27000

2000

стать документальным фотографом.

I was a studentстудент in the ’60s, a time of socialСоциальноеupheavalпереворот and questioningвопрошающий,

8

30000

5000

Я был студентом в 60-е — время социального подъёма и вопросов,

and on a personalличныйlevelуровень, an awakeningпробуждениеsenseсмысл of idealismидеализм.

9

35000

4000

а на личностном уровне, время пробуждения идеализма.

The warвойна in VietnamВьетнам was ragingяростный;

10

39000

3000

Война во Вьетнаме была в разгаре,

the CivilгражданскогоRightsправаMovementдвижение was underпод way;

11

42000

2000

движение за гражданские права шло полным ходом,

and picturesкартинки had a powerfulмощныйinfluenceвлияние on me.

12

44000

3000

и фотографии имели на меня огромное влияние.

Our politicalполитическая and militaryвоенныеleadersлидеры were tellingговоря us one thing,

13

47000

3000

Наши политические и военные лидеры говорили нам одно,

and photographersфотографы were tellingговоря us anotherдругой.

14

50000

3000

а фотографы рассказывали другое.

I believedСчитается, the photographersфотографы, and so did millionsмиллионы of other Americansамериканцы.

15

53000

5000

Я верил фотографам, как и миллионы других американцев.

TheirИхimagesизображенийfueledподпитываетсяresistanceсопротивление to the warвойна and to racismрасизм.

16

58000

4000

Их фотографии разжигали сопротивление войне и расизму.

They not only recordedзаписанныйhistoryистория; they helpedпомогchangeизменение the courseкурс of historyистория.

17

62000

5000

Они не просто фиксировали историю, они помогали менять курс истории.

TheirИхpicturesкартинкиbecameсталpartчасть of our collectiveколлективconsciousnessсознание

18

67000

3000

Их фотографии стали частью нашего коллективного сознания

and, as consciousnessсознаниеevolvedэволюционировали into a sharedобщийsenseсмысл of conscienceсовесть,

19

70000

4000

и по мере того, как сознание превращалось в общее чувство совести,

changeизменениеbecameстал not only possibleвозможное, but inevitableнеизбежный.

20

74000

4000

перемены становились не только возможными, но и неизбежными.

I saw that the freeсвободноflowтечь of informationИнформацияrepresentedпредставленный by journalismжурналистика,

21

78000

4000

Я видел, что свободный поток информации представляемый журналистикой,

specificallyконкретноvisualвизуальныйjournalismжурналистика, can bringприносить into focusфокус

22

82000

4000

в особенности визуальной журналистикой, может заострить внимание

bothи то и другое the benefitsвыгоды and the costСтоимость of politicalполитическаяpoliciesполисы.

23

86000

4000

как на преимуществах, так и на цене политических действий.

It can give creditкредит to soundзвукdecision-makingпринимать решение, addingдобавлениеmomentumимпульс to successуспех.

24

90000

5000

И некоторые действия могут заслуживать уважения, приближая к успеху.

In the faceлицо of poorбедныеpoliticalполитическаяjudgmentсуждение or politicalполитическаяinactionВ бою,

25

95000

5000

Перед лицом политической недальновидности или политической неактивности

it becomesстановится a kindсвоего рода of interventionвмешательство, assessingоценки the damageнаносить ущерб

26

100000

4000

это становится тем, что воздействует на нас, оценивая нанесённый урон

and askingпросить us to reassessпереоценивать our behaviorповедение.

27

104000

3000

и призывая пересмотреть наше поведение.

It putsпуты a humanчеловекfaceлицо on issuesвопросы

28

107000

2000

Это ставит перед лицом человека вопросы,

whichкоторый from afarиздалека can appearпоявитьсяabstractАбстрактные

29

109000

3000

которые сперва могут показаться абстрактными,

or ideologicalидеологический or monumentalмонументальный in theirихglobalГлобальныйimpactвлияние.

30

112000

3000

идеологическими или монументальными по своей глобальности.

What happensпроисходит at groundземляlevelуровень, farдалеко from the hallsзалы of powerмощность,

31

115000

5000

Что же происходит на приземлённом уровне, вдалеке от власти,

happensпроисходит to ordinaryобычныйcitizensграждане one by one.

32

120000

3000

случается с обычными гражданами.

And I understoodпонимать that documentaryдокументальныйphotographyфотография

33

123000

3000

Я осознал, что документальная фотография,

has the abilityспособность to interpretинтерпретироватьeventsМероприятия from theirихpointточка of viewПосмотреть.

34

126000

4000

имеет возможность интерпретировать события со своей точки зрения.

It givesдает a voiceголос to those who otherwiseв противном случае would not have a voiceголос.

35

130000

4000

Она даёт право голоса тем, кто другим способом не может высказаться.

And as a reactionреакция, it stimulatesстимулируетpublicобщественностиopinionмнение

36

134000

4000

И в качестве ответной реакции, она стимулирует общественное мнение

and givesдаетimpetusимпульс to publicобщественностиdebateобсуждение,

37

138000

2000

и даёт импульс для публичной дискуссии,

therebyтем самымpreventingпредотвращение the interestedзаинтересованныйpartiesстороны

38

140000

2000

тем самым удерживая заинтересованные стороны

from totallyполностьюcontrollingуправление the agendaповестка дня, much as they would like to.

39

142000

4000

от контроля дискуссии, чего они бы так хотели.

Comingприход of ageвозраст in those daysднейmadeсделалrealреальный

40

146000

3000

Став совершеннолетними в те дни мы поняли,

the conceptконцепция that the freeсвободноflowтечь of informationИнформация is absolutelyабсолютноvitalжизненно важно

41

149000

3000

что свободная информация жизненно необходима

for a freeсвободно and dynamicдинамическийsocietyобщество to functionфункцияproperlyдолжным образом.

42

152000

4000

для нормального развития свободного и динамичного общества.

The pressНажмите is certainlyбезусловно a businessбизнес, and in orderзаказ to surviveуцелеть

43

156000

4000

Журналистика, конечно же, бизнес, и для того чтобы выживать

it mustдолжен be a successfulуспешныйbusinessбизнес,

44

160000

3000

это должен быть успешный бизнес,

but the right balanceбалансmustдолжен be foundнайденный

45

163000

2000

но должен быть найден правильный баланс

betweenмеждуmarketingмаркетингconsiderationsсоображения and journalisticжурналистскоеresponsibilityобязанность.

46

165000

4000

между маркетинговыми соображениями и журналистской ответственностью.

Society’sобществаproblemsпроблемы can’t be solvedрешенаuntilдо they’re identifiedидентифицированный.

47

169000

5000

Проблемы общества не могут быть разрешены, пока они не определены.

On a higherвышеplaneсамолет, the pressНажмите is a serviceоказание услугindustryпромышленность,

48

174000

4000

На более высоком уровне, пресса — это индустрия услуг,

and the serviceоказание услуг it providesобеспечивает is awarenessосознание.

49

178000

3000

и услуга, которую она предоставляет — осведомлённость.

Everyкаждыйstoryистория does not have to sellпродавать something.

50

181000

3000

Не каждая история должна что-то продавать.

There’s alsoтакже a time to give.

51

184000

3000

Также надо и отдавать.

That was a traditionтрадиция I wanted to followследовать.

52

188000

3000

Была такая традиция и ей я хотел следовать.

SeeingПроводы the warвойнаcreatedсозданныйsuchтакиеincrediblyневероятноhighвысокаяstakesставки for everyoneвсеinvolvedучаствует

53

191000

4000

Наблюдая войну, создающую такие большие возможности для тех, кто вовлечён в неё,

and that visualвизуальныйjournalismжурналистика could actuallyна самом делеbecomeстали a factorфактор in conflictконфликтresolutionразрешающая способность

54

195000

5000

и таким образом журналистика действительно может стать фактором в разрешении конфликта,

I wanted to be a photographerфотограф in orderзаказ to be a warвойнаphotographerфотограф.

55

200000

4000

я хотел быть фотографом, чтобы быть военным фотографом.

But I was drivenуправляемый by an inherentсвойственныйsenseсмысл

56

204000

3000

Но я был ведом врождённым чувством,

that a pictureкартина that revealedпоказал the trueправдаfaceлицо of warвойна

57

207000

3000

что картинка, которая разоблачает истинное лицо войны,

would almostпочти by definitionопределение be an anti-warантивоеннаяphotographфотография.

58

210000

4000

всегда будет анти-военной.

I’d like to take you on a visualвизуальныйjourneyпоездкаthroughчерез some of the eventsМероприятия

59

215000

3000

Я бы хотел показать вам некоторые события

and issuesвопросы I’ve been involvedучаствует in over the pastмимо 25 yearsлет.

60

218000

4000

в которые я был вовлечён последние 25 лет.

In 1981, I wentотправился to NorthernсеверныйIrelandИрландия.

61

223000

3000

В 1981 году я поехал в Северную Ирландию.

10 IRAIRAprisonersзаключенных were in the processобработать of starvingголодающийthemselvesсамих себя to deathсмерть

62

226000

4000

10 заключённых ИРА [Ирландская республиканская армия] голодали в знак протеста

in protestакция протестаagainstпротивconditionsусловия in jailтюремное заключение.

63

230000

3000

против условий содержания в тюрьме и были близки к смерти.

The reactionреакция on the streetsулицы was violentнасильственныйconfrontationконфронтация.

64

233000

3000

Реакцией на улицах была резкая конфронтация.

I saw that the frontфронтlinesлинии of contemporaryсовременныйwarsвойны

65

236000

4000

Я видел, что передовая линия современной войны

are not on isolatedизолированныйbattlefieldsполя сражений, but right where people liveжить.

66

240000

4000

не была изолирована на местах сражения, а проходит там, где живут люди.

DuringВ течение the earlyрано ’80s, I spentпотраченный a lot of time in CentralцентральныйAmericaАмерика,

67

245000

4000

В начале 80-х я провёл много времени в Центральной Америке,

whichкоторый was engulfedпоглощенный by civilгражданскогоwarsвойны

68

249000

2000

которая была поглощена гражданскими войнами,

that straddledоседлала the ideologicalидеологическийdivideделить of the ColdХолодноWarвойна.

69

251000

3000

превосходящими идеологические расхождения Холодной Войны.

In GuatemalaГватемала, the centralцентральныйgovernmentправительство

70

254000

3000

В Гватемале центральное правительство,

controlledконтролируемый by a oligarchyолигархия of EuropeanЕвропейскаяdecentпорядочный

71

257000

3000

контролируемое европейскими олигархами,

was wagingведение a scorchedвыжженныйEarthЗемляcampaignкампанияagainstпротив an indigenousместныйrebellionбунт,

72

260000

4000

проводило ожесточённую кампанию против восстания аборигенов.

and I saw an imageобраз that reflectedотраженный the historyистория of LatinлатинскийAmericaАмерика:

73

264000

3000

И я видел картину, которая отражала историю Латинской Америки:

conquestпокорениеthroughчерез a combinationсочетание of the Bibleбиблия and the swordмеч.

74

267000

4000

завоевание с помощью Библии и меча.

An anti-Sandinistaантисандинистскийguerrillaпартизанский was mortallyсмертельноwoundedраненый

75

271000

4000

Партизан анти-Сандинист был смертельно ранен

as CommanderкомандующийZeroНульattackedатакован a townгород in SouthernюжныйNicaraguaНикарагуа.

76

275000

4000

когда командир Зеро атаковал город в Южном Никарагуа.

A destroyedразрушенныйtankбакbelongingпринадлежащий to Somoza’sСомосыnationalнациональныйguardохрана

77

281000

3000

Разрушенный танк, принадлежащий национальной гвардии Самозы,

was left as a monumentпамятник in a parkпарк in ManaguaМанагуа,

78

284000

4000

был оставлен, как памятник в парке в Манагуа.

and was transformedтрансформировали by the energyэнергия and spiritдух of a childребенок.

79

288000

4000

И он преобразился благодаря энергии и душе ребёнка.

At the sameодна и та же time, a civilгражданскогоwarвойна was takingпринятиеplaceместо in ElElSalvadorСальвадор,

80

292000

4000

В это же время гражданская война шла в Сальвадоре,

and again, the civilianгражданскийpopulationНаселение was caughtпойманный up in the conflictконфликт.

81

296000

4000

и снова гражданское население было охвачено конфликтом.

I’ve been coveringпокрытие the Palestinian-IsraeliПалестино-израильскийconflictконфликтsinceпоскольку 1981.

82

301000

5000

Я освещал Палестино-Израильский конфликт с 1981 года.

This is a momentмомент from the beginningначало of the secondвторойintifadaинтифада, in 2000,

83

306000

4000

Это момент из начала второй интифады в 2000 году,

when it was still stonesкамни and MolotovsМолотовыagainstпротив an armyармия.

84

310000

3000

когда все ещё были камни и коктейли Молотова против армии.

In 2001, the uprisingвосстаниеescalatedэскалация into an armedвооруженныйconflictконфликт,

85

316000

3000

В 2001-м мятеж перерос в вооружённый конфликт,

and one of the majorглавныйincidentsинцидентов was

86

319000

2000

и одним из основных инцидентов было

the destructionразрушение of the Palestinianпалестинецrefugeeбеженецcampлагерь

87

321000

3000

разрушение лагеря Палестинских беженцев

in the WestзападBankБанкаtownгород of JeninДженин.

88

324000

3000

на западном берегу реки Иордан в городе Женин.

WithoutБез the politicalполитическая will to find commonобщийgroundземля,

89

328000

4000

Без политических дискуссий, пытающихся найти общую точку зрения,

the continualпостоянныйfrictionтрение of tacticтактика and counter-tacticконтр-тактика

90

332000

3000

продолжающиеся трения между тактиками и контр-тактиками

only createsсоздаетsuspicionподозрение and hatredненависть and vengeanceотмщение,

91

335000

3000

только порождают подозрения, ненависть и месть,

and perpetuatesувековечивает the cycleцикл of violenceнасилие.

92

338000

3000

и укрепляют цикл насилия.

In the ’90s, after the breakupрасставаться of the SovietсоветскийUnionсоюз,

93

343000

3000

В 90-х, после распада Советского Союза,

YugoslaviaЮгославияfracturedсломанныйalongвдольethnicэтническойfaultпридиратьсяlinesлинии, and civilгражданскогоwarвойнаbrokeсломал out

94

346000

5000

Югославия развалилась по этническому признаку и началась гражданская война

betweenмеждуBosniaБосния, CroatiaХорватия and SerbiaСербия.

95

351000

2000

между Боснией, Хорватией и Сербией.

This is a sceneместо действия of house-to-houseпроводимый с обходом всех домовfightingборьба in MostarМостар,

96

353000

4000

Эта сцена битвы в Мостаре — дом против дома,

neighborсоседagainstпротивneighborсосед.

97

357000

2000

сосед против соседа.

A bedroomСпальня, the placeместо where people shareдоляintimacyинтимность,

98

359000

3000

Спальня, место где люди разделяют близость,

where life itselfсам is conceivedпонятый, becameстал a battlefieldполе битвы.

99

362000

4000

где зарождается жизнь, стало местом битвы.

A mosqueмечеть in northernсеверныйBosniaБосния was destroyedразрушенный by Serbianсербскийartilleryартиллерия

100

366000

7000

Мечеть в северной Боснии была разрушена Сербской артиллерией

and was used as a makeshiftимпровизированныйmorgueморг.

101

373000

2000

и использовалась как временный морг.

DeadмертвSerbianсербскийsoldiersсолдаты were collectedсобранный after a battleбоевой

102

382000

3000

Мёртвые сербские солдаты подбирались после битвы

and used as barterбартер for the returnвернуть of prisonersзаключенных

103

385000

3000

и использовались как продукт обмена на заключённых

or Bosnianбоснийскийsoldiersсолдатыkilledубитый in actionдействие.

104

388000

2000

или погибших боснийских солдат.

This was onceодин раз a parkпарк.

105

392000

2000

Когда-то это был парк.

The Bosnianбоснийскийsoldierсолдат who guidedруководствоваться me

106

394000

2000

Боснийский солдат, который сопровождал меня,

told me that all of his friendsдрузья were there now.

107

396000

3000

сказал, что все его друзья теперь там.

At the sameодна и та же time in SouthюгAfricaАфрика,

108

400000

2000

В это же время в Южной Африке,

after NelsonнельсонMandelaМандела had been releasedвыпущенный from prisonтюрьма,

109

402000

3000

после того как Нельсон Мандела был освобождён из тюрьмы,

the blackчерныйpopulationНаселениеcommencedначалось the finalокончательныйphaseфаза

110

405000

3000

чёрное население начало финальную стадию

of liberationосвобождение from apartheidапартеид.

111

408000

2000

избавления от апартеида.

One of the things I had to learnучить as a journalistжурналист

112

411000

3000

Одна из вещей, которой я должен был научиться как журналист, —

was what to do with my angerгнев.

113

414000

2000

это что делать со своим гневом.

I had to use it, channelканал its energyэнергия, turnочередь it into something

114

416000

5000

Я вынужден был использовать его, направлять его энергию, преобразовывать во что-то,

that would clarifyпрояснить my visionвидение, insteadвместо of cloudingпотускнение it.

115

421000

3000

что может прояснить моё видение, вместо того чтобы замутнить его.

In TranskeiTranskei, I witnessedсвидетелями a riteобряд of passageпрохождение into manhoodмужественность, of the XhosaКосtribeплемя.

116

425000

5000

В Транскее, я был свидетелем обряда посвящения в мужчины клана Хоста.

TeenageПодростковаяboysмальчиковlivedжил in isolationизоляция, theirихbodiesтелаcoveredпокрытый with whiteбелыйclayглина.

117

430000

4000

Подростки жили в изоляции, их тела покрывались белой глиной.

After severalнесколькоweeksнедель, they washedпромывали off the whiteбелый

118

435000

2000

После нескольких недель, они смывали белый цвет

and tookвзял on the fullполныйresponsibilitiesобязанности of menлюди.

119

437000

3000

и брали на себя всю ответственность мужчины.

It was a very oldстарыйritualритуал that seemedказалосьsymbolicсимволический

120

440000

3000

Это был очень древний ритуал, который, казалось, символизирует

of the politicalполитическаяstruggleборьба that was changingизменения the faceлицо of SouthюгAfricaАфрика.

121

443000

5000

политическую борьбу, изменившую лицо Южной Африки.

ChildrenДети in SowetoСоуэтоplayingиграть on a trampolineбатут.

122

450000

4000

Дети в Суэто играют на батуте.

ElsewhereВ другом месте in AfricaАфрика there was famineголод.

123

457000

3000

Где-то в другом месте Африки был голод.

In SomaliaСомали, the centralцентральныйgovernmentправительствоcollapsedразвалился and clanкланwarfareвоенное делоbrokeсломал out.

124

460000

4000

В Сомали правительство потерпело крах и разразилась война кланов.

FarmersФермеры were drivenуправляемый off theirихlandземельные участки,

125

465000

2000

Фермеры лишились земли,

and cropsкультуры and livestockдомашний скот were destroyedразрушенный or stolenпохищенный.

126

467000

4000

урожай и домашний скот был уничтожен или украден.

Starvationголодание was beingявляющийся used as a weaponоружие of massмассаdestructionразрушение

127

471000

4000

Голод использовался как оружие массового уничтожения —

primitiveпримитивный but extremelyоченьeffectiveэффективный.

128

475000

2000

примитивное, но чрезвычайно эффективное.

HundredsСотни of thousandsтысячи of people were exterminatedистребляли,

129

477000

3000

Сотни тысяч людей были истреблены,

slowlyмедленно and painfullyболезненно.

130

480000

2000

медленно и мучительно.

The internationalМеждународныйcommunityсообществоrespondedответил with massiveмассивныйhumanitarianгуманитарныйreliefоблегчение,

131

484000

4000

Международное сообщество ответило обширной гуманитарной помощью,

and hundredsсотни of thousandsтысячи of more livesжизни were savedсохранены.

132

488000

4000

и сотни тысяч или даже больше жизней были спасены.

Americanамериканскийtroopsвойска were sentпослал to protectзащищать the reliefоблегчениеshipmentsпоставки,

133

492000

3000

Американские войска были отправлены охранять гуманитарные грузы,

but they were eventuallyв итогеdrawnвничью into the conflictконфликт,

134

495000

3000

но, в конечном итоге, они были втянуты в конфликт

and after the tragicтрагическийbattleбоевой in MogadishuМогадишо, they were withdrawnотозваны.

135

498000

3000

и после трагической битвы в Могадишо они были отозваны.

In southernюжныйSudanСудан, anotherдругойcivilгражданскогоwarвойна saw similarаналогичный use of starvationголодание

136

502000

4000

В южном Судане, во время гражданской войны был использован голод

as a meansозначает of genocideгеноцид.

137

506000

2000

как средство геноцида.

Again, internationalМеждународныйNGOsНПО, unitedединыйunderпод the umbrellaзонтик of the U.N.,

138

509000

4000

И снова неправительственные организации объединились под эгидой ООН,

stagedпоставил a massiveмассивныйreliefоблегчениеoperationоперация and thousandsтысячи of livesжизни were savedсохранены.

139

513000

5000

выполнили обширную гуманитарную помощь, и тысячи жизней были спасены.

I’m a witnessсвидетель, and I want my testimonyсвидетельство to be honestчестный and uncensoredбез цензуры.

140

519000

6000

Я свидетель этого, и я хочу, чтобы мои показания были честными и откровенными.

I alsoтакже want it to be powerfulмощный and eloquentкрасноречивый,

141

526000

3000

Я также хочу, чтобы они были могущественными и красноречивыми

and to do as much justiceсправедливость as possibleвозможное

142

529000

2000

и принесли справедливость, насколько это возможно

to the experienceопыт of the people I’m photographingфотографирование.

143

531000

3000

людям, которых я фотографировал.

This man was in an NGOНПОfeedingкормлениеcenterцентр,

144

534000

3000

Этот человек был в неправительственном центре питания,

beingявляющийсяhelpedпомог as much as he could be helpedпомог.

145

537000

2000

и ему помогли, насколько это было возможно.

He literallyбуквально had nothing. He was a virtualвиртуальныйskeletonскелет,

146

539000

5000

У него действительно ничего не было. Он был скелетом,

yetвсе же he could still summonвызывать the courageмужество and the will to moveпереехать.

147

544000

4000

хотя он все ещё мог призвать своё мужество и желание двигаться.

He had not givenданный up, and if he didn’t give up,

148

548000

3000

Он не сдался, а если не сдался он,

how could anyoneкто угодно in the outsideза пределамиworldМир ever dreamмечта of losingпроигрышhopeнадежда?

149

551000

5000

то как кто-либо в окружающем мире может даже подумать о том, чтобы потерять надежду?

In 1994, after threeтриmonthsмесяцы of coveringпокрытие the SouthюгAfricanафриканецelectionвыборы,

150

557000

5000

В 1994, после освещения в течение трёх месяцев выборов в Южной Африке,

I saw the inaugurationинаугурация of NelsonнельсонMandelaМандела,

151

562000

3000

я видел инаугурацию Нельсона Манделы,

and it was the mostбольшинствоupliftingвздымается thing I’ve ever seenвидели.

152

565000

3000

и это было самое вдохновляющее, что я когда-либо видел.

It exemplifiedПример the bestЛучший that humanityчеловечество has to offerпредлагает.

153

568000

4000

Это демонстрировало лучшее, что может случиться с человечеством.

The nextследующий day I left for RwandaРуанда,

154

572000

3000

На следующий день я уехал в Руанду,

and it was like takingпринятие the expressэкспрессelevatorлифт to hellад.

155

575000

3000

и это было похоже на скоростной лифт в ад.

This man had just been liberatedосвобожденный from a Hutuхутуdeathсмертьcampлагерь.

156

578000

4000

Этот человек был только что освобождён из лагеря смерти Хуту.

He allowedпозволил me to photographфотография him for quiteдовольно a long time,

157

582000

4000

Он позволял мне фотографировать его достаточно долгое время,

and he even turnedоказалось his faceлицоtowardк the lightлегкий,

158

586000

3000

и он даже повернул своё лицо к свету,

as if he wanted me to see him better.

159

589000

2000

как если бы он хотел, чтобы я видел его лучше.

I think he knewзнал what the scarsшрамы on his faceлицо would say to the restотдых of the worldМир.

160

592000

4000

Я думаю он знал что шрамы не его лице скажут остальному миру.

This time, maybe confusedсмущенный or discouragedобескураженный

161

597000

3000

В тот раз, может быть обескураженное и смущённое

by the militaryвоенныеdisasterкатастрофа in SomaliaСомали,

162

600000

3000

военным переворотом в Сомали,

the internationalМеждународныйcommunityсообществоremainedосталисьsilentбесшумный,

163

603000

3000

международное сообщество осталось молчаливым

and somewhereгде-то around 800,000 people were slaughteredзабивают

164

606000

3000

и примерно 800 000 людей были убиты

by theirихownсвояcountrymenземлякиsometimesиногдаtheirихownсвояneighborsсоседи

165

609000

3000

своими земляками — иногда их собственными соседями —

usingс помощьюfarmфермаimplementsинвентарь as weaponsоружие.

166

612000

3000

использующими садовый инвентарь как оружие.

Perhapsвозможно because a lessonурок had been learnedнаучился

167

616000

3000

Возможно потому что урок был усвоен

by the weakслабыйresponseответ to the warвойна in BosniaБосния

168

619000

2000

за счёт слабой реакции на войну в Боснии

and the failureотказ in RwandaРуанда,

169

621000

2000

и ошибку в Руанде,

when SerbiaСербияattackedатакованKosovoКосово,

170

623000

2000

когда Сербия атаковала Косово,

internationalМеждународныйactionдействие was takenвзятый much more decisivelyокончательно.

171

625000

4000

международная реакция была значительно более решительной.

NATOНАТОforcesсилwentотправился in, and the Serbianсербскийarmyармияwithdrewотозвала.

172

629000

4000

Пришли силы НАТО и Сербская армия отступила.

EthnicэтническойAlbaniansалбанцы had been murderedубитый,

173

633000

3000

Этнических Албанцев убивали,

theirихfarmsфермыdestroyedразрушенный and a hugeогромныйnumberномер of people forciblyпринудительноdeportedдепортированы.

174

636000

4000

их фермы разрушались и огромное количество людей было насильно депортировано.

They were receivedполучено in refugeeбеженецcampsлагеря

175

641000

3000

Они находили приют в лагерях беженцев,

setзадавать up by NGOsНПО in AlbaniaАлбания and MacedoniaМакедония.

176

644000

3000

устроенных неправительственными организациями Албании и Македонии.

The imprintотпечаток of a man who had been burnedсожженныйinsideвнутри his ownсвоя home.

177

649000

3000

Отпечаток человека, который был сожжён внутри собственного дома.

The imageобразremindedнапомнил me of a caveпещераpaintingкартина,

178

653000

3000

Изображение напомнило мне наскальные рисунки

and echoedвторил how primitiveпримитивный we still are in so manyмногиеwaysпути.

179

656000

4000

и то, как мы все ещё примитивны во многом.

BetweenМежду 1995 and ’96, I coveredпокрытый the first two warsвойны

180

662000

4000

Между 199-5м и 96-м я освещал две первые военные компании

in Chechnyaчечня from insideвнутриGroznyГрозный.

181

666000

2000

в Чечне из Грозного.

This is a Chechenчеченецrebelбунтарь on the frontфронтlineлинияagainstпротив the Russianрусскийarmyармия.

182

668000

4000

Это чеченский боевик на передней линии фронта против российской армии.

The RussiansрусскиеbombardedбомбардировалиGroznyГрозныйconstantlyпостоянно for weeksнедель,

183

674000

4000

Русские бомбили Грозный непрерывно в течение недель,

killingубийствоmainlyв основном the civiliansгражданское население who were still trappedловушкеinsideвнутри.

184

678000

3000

убивая в основном гражданских, которые были заперты в ловушке.

I foundнайденный a boyмальчик from the localместныйorphanageСиротство

185

683000

2000

Я встретил мальчика из местного детского дома,

wanderingблуждающий around the frontфронтlineлиния.

186

685000

2000

он слонялся рядом с передовой.

My work has evolvedэволюционировали from beingявляющийсяconcernedобеспокоенныйmainlyв основном with warвойна

187

689000

3000

Моя работа развивалась от того, чтобы освещать в основном войну,

to a focusфокус on criticalкритическийsocialСоциальноеissuesвопросы as well.

188

692000

4000

к тому, чтобы также обращать внимание на социальные вопросы.

After the fallпадать of CeausescuЧаушеску, I wentотправился to RomaniaРумыния

189

697000

2000

После свержения Чаушеску я поехал в Румынию

and discoveredобнаруженный a kindсвоего рода of gulagГУЛАГ of childrenдети,

190

699000

4000

и обнаружил подобие ГУЛАГа для детей,

where thousandsтысячи of orphansдети сироты were beingявляющийсяkeptхранится in medievalсредневековыйconditionsусловия.

191

703000

3000

где тысячи беспризорников содержались в средневековых условиях.

CeausescuЧаушеску had imposedналоженный a quotaквота

192

707000

2000

Чеушеску навязывал квоту

on the numberномер of childrenдети to be producedпроизведенный by eachкаждыйfamilyсемья,

193

709000

3000

по количеству детей, которое должно быть в семье,

therebyтем самымmakingизготовлениеwomen’sЖенскийbodiesтела an instrumentинструмент of stateгосударствоeconomicэкономическойpolicyполитика.

194

712000

4000

тем самым делая тела женщин инструментом в экономической политике.

ChildrenДети who couldn’tне может be supportedподдержанный by theirихfamiliesсемьи

195

717000

3000

Дети, которые не могли быть обеспечены своей семьёй

were raisedподнятый in governmentправительствоorphanagesдетские дома.

196

720000

3000

вырастали в государственных детских домах.

ChildrenДети with birthрождениеdefectsдефекты were labeledмаркированныйincurablesнеизлечимых,

197

723000

3000

Дети с врождёнными травмами считались безнадёжными

and confinedограниченный for life to inhumanнечеловеческийconditionsусловия.

198

726000

4000

и были обречены на жизнь в нечеловеческих условиях.

As reportsотчетыbeganначал to surfaceповерхность, again internationalМеждународныйaidпомощьwentотправился in.

199

730000

4000

Как только начали появляться репортажи, снова пришла международная помощь.

Going deeperГлубже into the legacyнаследие of the EasternвосточныйEuropeanЕвропейскаяregimesрежимы,

200

736000

4000

Погружаясь в наследство восточно-европейских режимов,

I workedработал for severalнесколькоmonthsмесяцы on a storyистория about the effectsпоследствия of industrialпромышленныеpollutionзагрязнение,

201

740000

4000

я работал несколько месяцев над историей о влиянии промышленных загрязнений

where there had been no regardчто касается for the environmentОкружающая среда

202

744000

3000

в местах, где не уделялось внимания окружающей среде,

or the healthздоровье of eitherилиworkersрабочие or the generalГенеральнаяpopulationНаселение.

203

747000

4000

здоровью рабочих и всей нации.

An aluminumалюминийfactoryзавод in CzechoslovakiaЧехословакия

204

751000

3000

Алюминиевая фабрика в Чехословакии

was filledзаполненный with carcinogenicканцерогенныйsmokeдым and dustпыли,

205

754000

3000

была заполнена канцерогенным дымом и пылью,

and four4 out of five5workersрабочиеcameпришел down with cancerрак.

206

757000

4000

и четверо из пятерых рабочих заболевали раком.

After the fallпадать of SuhartoСухарто in IndonesiaИндонезия,

207

763000

2000

После падения режима Сухарто в Индонезии

I beganначал to exploreисследоватьconditionsусловия of povertyбедность

208

765000

3000

я начал исследовать условия бедности

in a countryстрана that was on its way towardsв направленииmodernizationмодернизация.

209

768000

3000

в стране, которая была на пути модернизации.

I spentпотраченный a good dealпо рукам of time with a man

210

771000

3000

Я провёл довольно много времени с человеком,

who livedжил with his familyсемья on a railwayЖелезнодорожныйembankmentнасыпь

211

774000

2000

который жил со своей семьёй на железнодорожной насыпи

and had lostпотерял an armрука and a legножка in a trainпоездaccidentавария.

212

776000

4000

и потерял руку и ногу под поездом.

When the storyистория was publishedопубликованный, unsolicitedнезатребованныйdonationsпожертвованияpouredвыливали in.

213

780000

5000

После того как история была опубликована, поступили добровольные пожертвования.

A trustдоверятьfundфонд was establishedустановленный,

214

785000

2000

Был организован благотворительный фонд

and the familyсемья now livesжизни in a houseдом in the countrysideсельская местность

215

787000

3000

и сейчас семья живёт в доме за городом

and all theirихbasicосновнойnecessitiesпервой необходимости are takenвзятыйcareзабота of.

216

790000

3000

и обеспечена всем необходимым.

It was a storyистория that wasn’tне былоtryingпытаясь to sellпродавать anything.

217

793000

3000

Это была история, которая не пыталась ничего продать.

Journalismжурналистика had providedпредоставлена a channelканал

218

796000

3000

Журналистика обеспечила путь

for people’sнародныйnaturalнатуральныйsenseсмысл of generosityщедрость, and the readersчитателиrespondedответил.

219

799000

4000

для человеческого великодушия, и читатели откликнулись.

I metвстретил a bandгруппа of homelessбездомныйchildrenдетиwho’dкто бы come to JakartaДжакарта from the countrysideсельская местность,

220

805000

3000

Я встретил банду бездомных детей, которые приехали в Джакарту из пригородов

and endedзакончился up livingживой in a trainпоездstationстанция.

221

808000

3000

и закончили тем, что живут на вокзале.

By the ageвозраст of 12 or 14, they’dониbecomeсталиbeggarsголь and drugлекарственное средствоaddictsнаркоманы.

222

811000

5000

Им было от 12 до 14, они становились попрошайками и наркоманами.

The ruralсельская местностьpoorбедные had becomeстали the urbanгородскойpoorбедные,

223

816000

2000

Деревенская беднота стала городской

and in the processобработать, they’dониbecomeсталиinvisibleневидимый.

224

818000

4000

и её перестали замечать.

These heroinгероинaddictsнаркоманы in detoxДетокс in PakistanПакистан

225

824000

3000

Эти героиновые наркоманы в клинике в Пакистане

remindedнапомнил me of figuresцифры in a playиграть by BeckettБеккет:

226

827000

3000

напомнили мне фигуры в пьесах Беккета:

isolatedизолированный, waitingожидание in the darkтемно, but drawnвничью to the lightлегкий.

227

830000

3000

изолированные, ждущие в темноте, но вытащенные на свет.

AgentагентOrangeоранжевый was a defoliantдефолиант used duringв течение the VietnamВьетнамWarвойна

228

837000

4000

Агент «Оранж» был дефолиантом, используемым во время Вьетнамской войны,

to denyОтрицатьcoverобложка to the VietcongВьетконг and the NorthсеверVietnameseвьетнамскийarmyармия.

229

841000

4000

чтобы лишить укрытия вьетконговскую и северо-вьетнамскую армии.

The activeактивныйingredientингредиент was dioxinдиоксин, an extremelyоченьtoxicтоксичныйchemicalхимическая

230

845000

4000

Активным вещество там был диоксин, чрезвычайно токсичный элемент,

that was sprayedраспыляется in vastогромныйquantitiesвеличины,

231

849000

2000

который разбрызгивался в огромных количествах,

and whoseчьяeffectsпоследствияpassedпрошлоthroughчерез the genesгены to the nextследующийgenerationпоколение.

232

851000

4000

и влияние которого повлияло на гены следующего поколения.

In 2000, I beganначалdocumentingдокументированиеglobalГлобальныйhealthздоровьеissuesвопросы,

233

857000

3000

В 2000 году я начал заниматься мировыми проблемами здоровья,

concentratingобогатительный first on AIDSСПИД in AfricaАфрика.

234

860000

3000

в первую очередь концентрируясь на проблемах СПИДа в Африке.

I triedпытался to tell the storyисторияthroughчерез the work of caregiversопекуны.

235

863000

3000

Я пытался рассказать историю, показывая работу сиделок.

I thought it was importantважный to emphasizeподчеркивать that people were beingявляющийсяhelpedпомог,

236

866000

4000

Я подумал — будет важно подчеркнуть, что людям помогают,

whetherбудь то by internationalМеждународныйNGOsНПО or by localместныйgrassrootsнизовойorganizationsорганизации.

237

870000

5000

либо международные неправительственные, либо местные организации.

So manyмногиеchildrenдети have been orphanedосиротевший by the epidemicэпидемия

238

875000

2000

Очень много детей становились сиротами из-за эпидемии,

that grandmothersбабушки have takenвзятый the placeместо of parentsродители,

239

877000

3000

бабушки становились детям родителями,

and a lot of childrenдети had been bornРодился with HIVВИЧ.

240

880000

3000

и множество детей рождались с вирусом ВИЧ.

A hospitalбольница in ZambiaЗамбия.

241

884000

2000

Больница в Замбии.

I beganначалdocumentingдокументирование the closeЗакрытьconnectionсоединение

242

889000

3000

Я начал фиксировать тесную связь

betweenмеждуHIVВИЧ/AIDSСПИД and tuberculosisтуберкулез.

243

892000

3000

между ВИЧ/СПИДом и туберкулёзом.

This is an MSFMSFhospitalбольница in CambodiaКамбоджа.

244

895000

3000

Это больница «Врачей без границ» в Камбодже.

My picturesкартинки can playиграть a supportingподдержкиroleроль to the work of NGOsНПО

245

903000

3000

Мои фотографии могут играть вспомогательную роль в работе неправительственных организаций,

by sheddingпролитиеlightлегкий on the criticalкритическийsocialСоциальноеproblemsпроблемы they’re tryingпытаясь to dealпо рукам with.

246

906000

4000

проливая свет на критические социальные проблемы, с которыми они пытаются справиться.

I wentотправился to CongoКонго with MSFMSF,

247

910000

3000

Я поехал с «Врачами без границ» в Конго,

and contributedспособствовали to a bookкнига and an exhibitionвыставка

248

913000

2000

мои фотографии были использованы в книге и выставке,

that focusedсосредоточеныattentionвнимание on a forgottenзабытыйwarвойна

249

915000

3000

обращавших внимание на забытую войну,

in whichкоторыйmillionsмиллионы of people have diedумер,

250

918000

2000

в которой погибли миллионы людей,

and exposureвоздействие to diseaseболезньwithoutбезtreatmentлечение is used as a weaponоружие.

251

920000

4000

и на то, что подверженность заболеванию, для которого нет лечения, используется как оружие.

A malnourishedнедоедаютchildребенокbeingявляющийсяmeasuredизмеренный

252

925000

2000

Здесь взвешивают голодающего ребёнка

as partчасть of the supplementalдополнительныйfeedingкормлениеprogramпрограмма.

253

927000

2000

как часть программы по обеспечению питанием.

In the fallпадать of 2004 I wentотправился to DarfurДарфур.

254

931000

3000

Осенью 2004 я поехал в Дарфур.

This time I was on assignmentназначение for a magazineжурнал,

255

935000

2000

В то время я работал на журнал,

but again workedработалcloselyтесно with MSFMSF.

256

937000

2000

но по прежнему в тесном сотрудничестве с «Врачами без границ».

The internationalМеждународныйcommunityсообщество still hasn’tне имеетfoundнайденный a way

257

939000

3000

Международное сообщество все ещё не нашло путь

to createСоздайте the pressureдавлениеnecessaryнеобходимо to stop this genocideгеноцид.

258

942000

4000

оказывать достаточное давление, чтобы остановить геноцид.

An MSFMSFhospitalбольница in a campлагерь for displacedперемещенных people.

259

948000

3000

Госпиталь «Врачей без границ» в лагере для изгнанных людей.

I’ve been workingза работой on a long projectпроект on crimeпреступление and punishmentнаказание in AmericaАмерика.

260

953000

4000

Я работал над большим проектом о преступности и наказаниях в Америке.

This is a sceneместо действия from NewновыйOrleansОрлеан.

261

958000

2000

Эта сцена в Новом Орлеане.

A prisonerзаключенный on a chainцепьgangбанда in AlabamaАлабама

262

962000

3000

Заключённый на цепи в Алабаме

was punishedнаказали by beingявляющийсяhandcuffedнаручниках to a postпосле in the middayполуденныйsunсолнце.

263

965000

3000

был наказан тем, что был прикован наручниками к столбу в полуденный зной.

This experienceопытraisedподнятый a lot of questionsвопросов,

264

971000

2000

Этот опыт поднял много вопросов,

amongсреди them questionsвопросов about raceраса and equalityравенство

265

973000

3000

среди них вопросы расы и равенства

and for whomкого in our countryстранаopportunitiesвозможности and optionsопции are availableдоступный.

266

976000

5000

и для кого в нашей стране возможности и выбор доступны.

In the yardдвор of a chainцепьgangбанда in AlabamaАлабама.

267

981000

3000

Скованные заключённые во дворе тюрьмы Алабамы .

I didn’t see eitherили of the planesсамолетыhitудар,

268

987000

2000

Я не видел как самолёты врезались в башни Всемирного Торгового Центра.

and when I glancedпосмотрел out my windowокно, I saw the first towerбашняburningсжигание,

269

989000

3000

Когда я выглянул из окна, я увидел, что первая башня горит,

and I thought it mightмог бы have been an accidentавария.

270

992000

3000

и подумал, что это, наверно, пожар.

A fewмалоminutesминутlaterпозже when I lookedсмотрел again

271

995000

2000

Несколько минут спустя, когда я взглянул снова

and saw the secondвторойtowerбашняburningсжигание, I knewзнал we were at warвойна.

272

997000

4000

и увидел вторую башню горящей, я знал, что мы на войне.

In the midstсреди of the wreckageобломки судна at GroundземляZeroНуль, I had a realizationреализация.

273

1002000

3000

В центре крушения, в точке Ground Zero, я это полностью осознал.

I’d been photographingфотографирование in the IslamicисламскийworldМирsinceпоскольку 1981 —

274

1006000

4000

Я фотографировал в исламском мире с 1981,

not only in the MiddleсреднийEastвосток, but alsoтакже in AfricaАфрика, AsiaАзия and EuropeЕвропа.

275

1010000

5000

не только на Ближнем Востоке, но также и в Африке, Азии и Европе.

At the time I was photographingфотографирование in these differentдругойplacesмест,

276

1015000

3000

Когда я фотографировал в этих разных местах,

I thought I was coveringпокрытиеseparateотдельныйstoriesистории,

277

1018000

2000

я думал, что рассказываю разные истории.

but on 9/11 historyисторияcrystallizedкристаллизуется, and I understoodпонимать

278

1020000

3000

Но когда появилась история 9/11, я понял,

I’d actuallyна самом деле been coveringпокрытие a singleОдинstoryистория for more than 20 yearsлет,

279

1023000

5000

что, на самом деле, я рассказываю одну историю более чем 20 лет

and the attackатака on NewновыйYorkЙорк was its latestпоследнийmanifestationпроявление.

280

1028000

3000

и атака на Нью-Йорк была её последним примером.

The centralцентральныйcommercialкоммерческаяdistrictрайон of KabulКабул, AfghanistanАфганистан

281

1032000

3000

Центральный деловой район Кабула, Афганистан

at the endконец of the civilгражданскогоwarвойна,

282

1035000

2000

в конце гражданской войны,

shortlyвскоре before the cityгородfellупал to the Talibanталибы.

283

1037000

3000

незадолго до того, как город падёт в руки Талибана.

LandЗемельные участкиmineмойvictimsжертвыbeingявляющийсяhelpedпомог

284

1043000

2000

Здесь оказывалась помощь жертвам подрыва на пехотных минах

at the RedкрасныйCrossПересекатьrehabвосстановлениеcenterцентрbeingявляющийсяrunбег by AlbertoAlbertoCairoКаир.

285

1045000

3000

в центре реабилитации Красного Креста, управляемого Альберто Каиро.

A boyмальчик who lostпотерял a legножка to a leftoverпережитокmineмой.

286

1050000

3000

Мальчик, потерявший ногу на старой мине.

I’d witnessedсвидетелямиimmenseогромныйsufferingстрадающий in the IslamicисламскийworldМир

287

1053000

3000

Я был свидетелем безмерного страдания в Исламском мире

from politicalполитическаяoppressionугнетение, civilгражданскогоwarвойна, foreignиностранныеinvasionsвторжения, povertyбедность, famineголод.

288

1056000

5000

из-за политического гнёта, гражданских войн, вторжений, бедности, голода.

I understoodпонимать that in its sufferingстрадающий,

289

1061000

2000

Я понимал, что в своих страданиях

the IslamicисламскийworldМир had been cryingплач out. Why weren’tне было we listeningпрослушивание?

290

1063000

5000

Исламский мир рыдал. Почему мы не слушали?

A Talibanталибыfighterистребительshotвыстрелduringв течение a battleбоевой

291

1071000

2000

Боевик Талибана, убитый во время битвы,

as the NorthernсеверныйAllianceсоюзenteredвошел the cityгород of KunduzКундуз.

292

1073000

4000

когда войска Северного Альянса вошли в город Кундуз.

When warвойна with IraqИрак was imminentнеизбежный,

293

1083000

2000

Когда война с Ираком стала неизбежной,

I realizedпонял the Americanамериканскийtroopsвойска would be very well coveredпокрытый,

294

1085000

3000

я думал, что сторона американских войск будет очень хорошо освещаться,

so I decidedприняли решение to coverобложка the invasionвторжение from insideвнутриBaghdadБагдад.

295

1088000

3000

поэтому я решил освещать вторжение из Багдада.

A marketplaceрыночная площадь was hitудар by a mortarстроительный растворshellоболочка

296

1097000

2000

В рынок попал миномётный снаряд,

that killedубитыйseveralнесколькоmembersчлены of a singleОдинfamilyсемья.

297

1099000

3000

который убил нескольких членов одной семьи.

A day after AmericanамериканскийforcesсилenteredвошелBaghdadБагдад,

298

1104000

3000

На следующий день, после того как американцы вошли в Багдад,

a companyКомпания of Marinesморская пехотаbeganначалroundingокругление up bankбанкаrobbersграбители

299

1107000

2000

группа морских пехотинцев окружила банду грабителей банка

and were cheeredповеселел on by the crowdsтолпы

300

1109000

2000

и они был приветствуемы толпой —

a hopefulмногообещающийmomentмомент that was shortкороткаяlivedжил.

301

1112000

2000

оптимистичный момент, которому не суждено продлиться долго.

For the first time in yearsлет,

302

1116000

2000

Первый раз за много лет

Shi’itesшииты were allowedпозволил to make the pilgrimageпаломничество

303

1118000

2000

шиитам разрешили совершить паломничество

to KarbalaКербела to observeнаблюдатьAshuraАшура,

304

1120000

2000

в Карбалу, посетить Ашуру,

and I was amazedпораженный by the sheerотвесныйnumberномер of people

305

1122000

3000

и я был поражён огромным количеством людей

and how ferventlyпылко they practicedпрактиковалиtheirихreligionрелигия.

306

1125000

2000

и тем насколько страстно они практиковали свою религию.

A groupгруппа of menлюдиmarchМартthroughчерез the streetsулицыcuttingрезкаthemselvesсамих себя with knivesножи.

307

1130000

3000

Группа людей идущих по улицам и режущих себя ножами.

It was obviousочевидный that the Shi’itesшииты were a forceсила to be reckonedотсчитывается with,

308

1133000

4000

Было очевидно, что шииты были силой, с которой надо считаться,

and we would do well to understandПонимаю them and learnучить how to dealпо рукам with them.

309

1137000

5000

и было бы хорошо научиться понимать их и научиться иметь с ними дела.

Last yearгод I spentпотраченныйseveralнесколькоmonthsмесяцыdocumentingдокументирование our woundedраненыйtroopsвойска,

310

1144000

4000

Прошлый год я провёл, фотографируя наших раненых в войсках

from the battlefieldполе битвы in IraqИрак all the way home.

311

1148000

2000

с полей битвы в Ираке и по дороге домой.

This is a helicopterвертолетmedicмедикgivingдающийCPRCPR

312

1152000

2000

Это врач в медицинском вертолёте, оказывающий первую помощь

to a soldierсолдат who had been shotвыстрел in the headглава.

313

1154000

2000

солдату, который получил ранение в голову.

Militaryвоенныйmedicineлекарственное средство has becomeстали so efficientэффективное

314

1159000

2000

Военная медицина стала настолько эффективной,

that the percentageпроцент of troopsвойска who surviveуцелеть after beingявляющийсяwoundedраненый

315

1161000

4000

что процент выживающих после ранения

is much higherвыше in this warвойна than in any other warвойна in our historyистория.

316

1165000

3000

намного выше в этой войне, чем в какой-либо другой во всей истории.

The signatureподписьweaponоружие of the warвойна is the IEDIED,

317

1170000

3000

Характерное оружие на этой войне — самодельное взрывное устройство,

and the signatureподписьwoundрана is severeсерьезныйlegножкаdamageнаносить ущерб.

318

1173000

3000

и характерное ранение — это сильное повреждение ног.

After enduringвыносливыйextremeэкстремальныйpainболь and traumaтравма,

319

1178000

3000

После того, как человек вынес экстремальную боль и травму,

the woundedраненыйfaceлицо a gruelingизнурительныйphysicalфизическое

320

1181000

2000

ему предстоит жёсткая физическая

and psychologicalпсихологическийstruggleборьба in rehabвосстановление.

321

1183000

2000

и психологическая борьба в реабилитационной.

The spiritдух they displayedотображается was absolutelyабсолютноremarkableзамечательный.

322

1188000

3000

Сила духа, которую они демонстрируют, — поразительна.

I triedпытался to imagineпредставитьmyselfсебя in theirихplaceместо,

323

1192000

2000

Я пытался представить себя на их месте

and I was totallyполностьюhumbledунижен by theirихcourageмужество and determinationопределение

324

1194000

4000

и я склоняю голову перед их мужеством и решимостью,

in the faceлицо of suchтакиеcatastrophicкатастрофическийlossпотеря.

325

1198000

3000

перед лицом такой катастрофической потери.

Good people had been put in a very badПлохоsituationситуация for questionableпод вопросомresultsРезультаты.

326

1202000

5000

Хорошие люди были поставлены в очень плохую ситуацию с сомнительным результатом.

One day in rehabвосстановлениеsomeoneкто то, startedначалtalkingговорящий about surfingсерфинг

327

1210000

3000

Однажды кто-то в реабилитационной начал рассказывать о сёрфинге

and all these guys who’dкто бы never surfedприбо before said, «Hey, let’s go.»

328

1213000

4000

и все эти парни, которые никогда не занимались сёрфингом, говорят: ««Почему бы и нет.»

And they wentотправилсяsurfingсерфинг.

329

1217000

2000

И они идут заниматься сёрфингом.

Photographersфотографы go to the extremeэкстремальныйedgesкрая of humanчеловекexperienceопыт

330

1223000

3000

Фотографы исследуют крайние грани человеческого опыта,

to showпоказать people what’s going on.

331

1226000

2000

чтобы показать людям, что происходит.

SometimesИногда they put theirихlivesжизни on the lineлиния,

332

1228000

3000

Иногда они рискуют жизнью,

because they believe your opinionsмнения and your influenceвлияниеmatterдело.

333

1231000

4000

потому что они верят, что ваше мнение и ваше влияние имеет значение.

They aimцельtheirихpicturesкартинки at your bestЛучшийinstinctsинстинкты,

334

1235000

4000

Они создают свои фотографии, ориентируясь на ваши лучше инстинкты —

generosityщедрость, a senseсмысл of right and wrongнеправильно,

335

1239000

3000

благородство, чувство правильного и неправильного,

the abilityспособность and the willingnessготовность to identifyидентифицировать with othersдругие,

336

1242000

4000

возможность и желание отождествлять себя с другими

the refusalотказ to acceptпринимать the unacceptableнеприемлемо.

337

1246000

3000

отказ принять недопустимое.

My TEDТЕДwishжелание:

338

1251000

2000

Моя TED-просьба:

there’s a vitalжизненно важноstoryистория that needsпотребности to be told,

339

1253000

3000

это жизненно важная история, которая должна быть рассказана

and I wishжелание for TEDТЕД to help me gainусилениеaccessдоступ to it

340

1256000

4000

и я прошу TED помочь мне собрать её

and then to help me come up with innovativeинновационный and excitingзахватывающеwaysпути

341

1260000

4000

и после помочь мне рассказать её по-новому,

to use newsНовостиphotographyфотография in the digitalцифровойeraэпоха.

342

1264000

3000

используя новостные фотографии в цифровую эру.

Thank you very much.

343

1267000

2000

Большое спасибо.

(ApplauseАплодисменты)

344

1270000

15000

(Аплодисменты)

Награды Люси | Джеймс Нахтвей

Лауреат 2004 года: выдающиеся достижения в фотожурналистике

На протяжении более двух десятилетий Джеймс Нахтвей с помощью своей камеры разоблачает ужасающее существование войны и междоусобиц. Нахтвей не просто записывает образы боли, замешательства и жертв войны, но постоянно умудряется изобразить серьезные реалии трагедии в человеческом измерении.

Нахтвей изучал историю искусств и политологию в Дартмутском колледже, где на него сильно повлияли образы войны во Вьетнаме и движения за гражданские права.Он обучался фотографии, работая в торговом флоте, а в 1976 году начал работать газетным фотографом в Нью-Мексико.

В 1980 году он переехал в Нью-Йорк и начал карьеру фотографа-фрилансера для журналов. Его первым зарубежным заданием было освещение гражданских беспорядков в Северной Ирландии во время голодовки ИРА в 1981 году, и с тех пор Нахтвей посвятил себя документированию войн, конфликтов и критических социальных проблем. Его работа привела его из Северной Ирландии в Корею, из Афганистана в Руанду, из Южной Африки в Боснию, Чечню, Иерусалим и Косово.По его словам, «мир продолжается, история продолжает порождать трагедии. И очень важно, чтобы они документировались гуманным и убедительным образом. И поскольку я завоевал авторитет в прессе, и я чувствую ответственность продолжать…. Место — это привилегия и ответственность, от которой я не могу отказаться. Я должен продолжить ».

Работа

Nachtwey демонстрирует интуитивное понимание силы универсального языка фотографии, позволяющего запечатлеть изображение со смыслом и передать правду.Его фотографии пронизывают исторические моменты поэтическим артистизмом, выходящим за пределы письменного слова. «Я был свидетелем, и эти фотографии — мои свидетельские показания. События, которые я записал, не должны быть забыты и не должны повторяться ».

Нахтвей работал фотографом по контракту с Time Magazine с 1984 года и работал с фотографиями Black Star и Magnum. У него были персональные выставки в Международном центре фотографии в Нью-Йорке, Bibliotheque Nationale de France в Париже, Palazzo Esposizione в Риме, Музее фотоискусства в Сан-Диего, Culturgest в Лиссабоне, мадридском Circulo de Bellas Artes, Фэи. / Галерея Кляйн в Лос-Анджелесе, Бостонский Массачусетский колледж искусств, Галерея Canon и Новая церковь в Амстердаме, Каролинум в Праге, шведский центр Hasselblad и другие.

Его многочисленные награды включают получение золотой медали Роберта Капы пять раз, фотографа года журнала шесть раз, премии World Press Photo дважды, премии Международного центра фотографии бесконечности трижды и премии Байо для военных корреспондентов дважды.

Нахтвей, однако, находит свою самую большую награду в его целеустремленности. По его собственным словам, «[Моя фотография] стала инструментом социальной осведомленности, а не чем-то, что делается ради самой фотографии, и это подтвердило мое первоначальное вдохновение.”

Джеймс Нахтвей — Профиль — PhotoWings

Фотокорреспондент Джеймс Нахтвей считается одним из величайших фотографов-документалистов своего поколения. Он был героем номинированного на «Оскар» документального фильма «Военный фотограф» в 2002 году швейцарского режиссера Кристиана Фрея . Джеймс посвятил себя документированию войн, конфликтов и важнейших социальных проблем более чем в 30 странах.

Нахтвей работает фотографом по контракту с Time Magazine с 1984 года. В 2001 году он стал одним из основателей фотоагентства VII. Он был связан с Black Star с 1980 по 1985 год и был членом Magnum с 1986 по 2001 год.

У Нахтвей были персональные выставки в Международном центре фотографии , в Нью-Йорке, Bibliotheque Nationale de France в Париже, Palazzo Esposizione в Риме, Museum of Photographic Arts в Сан-Диего, Culturgest в Лиссабоне, El Circulo de Bellas Artes в Мадриде, Fahey / Klein Gallery в Лос-Анджелесе, Massachusetts College of Art в Бостоне, Canon Gallery и Nieuwe Kerk в Амстердаме, Carolinum in Прага, Hasselblad Centre в Швеции и другие.

Он получил множество наград, таких как Золотая медаль Роберта Капы (пять раз), World Press Photo Award (дважды), Фотограф года по версии журнала (восемь раз), Международный центр фотографии «Бесконечность» . Награда (трижды), Leica Award (дважды), Bayeaux Award для военных корреспондентов (дважды), Премия Альфреда Эйзенштадта, Премия Содружества, Премия Мартина Лютера Кинга , Dr.Награда за международное гражданство Жана Майера , премия Генри Люса, награда Canon Photo essayist Award , Лейпцигская премия за свободу прессы , премия Дэниела Перла, Премия Дэна Дэвида и мемориал У. Юджина Смита Грант по гуманитарной фотографии . Он является членом Королевского фотографического общества и имеет степень почетного доктора изящных искусств Массачусетского колледжа искусств.

The Heinz Awards :: Джеймс Нахтвей

Джеймс Нахтвей получает премию Хайнца в области искусства и гуманитарных наук за выдающуюся способность использовать камеру, чтобы запечатлеть стойкость, силу и веру человечества перед лицом конфликта.

Фотограф, путешествующий по миру, г-н Нахтвей сделал тревожные, но честные фотографии войны и раздоров, запечатлев человеческие страдания, порождаемые конфликтами по всему миру на протяжении более четверти века. Его душераздирающий взгляд на личную драму обогатил понимание человечества во всех его аспектах и, как и в случае с любым другим художником, бросил вызов зрителям, чтобы они столкнулись со многими тревожными, но важными истинами.

Привлеченный к фотографии через изображения войны во Вьетнаме и Американского движения за гражданские права, г-н.Нахтвей сам научился пользоваться камерой во время службы в торговом флоте. В 1976 году он получил свою первую работу газетного фотографа в Нью-Мексико, а четыре года спустя переехал в Нью-Йорк, чтобы начать карьеру фотографа-фрилансера для журналов. В 1984 году он был нанят в качестве фотографа по контракту в журнал Time , где он и работает с тех пор.

Семикратный обладатель награды Magazine Photographer of the Year (присуждаемой несколькими организациями), г-н Нахтвей также удостоен множества других наград.Его фотографии передают человеческую драму голодовки ИРА в Северной Ирландии в 1981 году и с тех пор отражают острые модные конфликты и социальные проблемы в Сальвадоре, Никарагуа, на Западном берегу и в Газе, Афганистане и войне в Персидском заливе. 11 сентября 2001 года он столкнулся с разрушениями и хаосом на своем заднем дворе, выйдя из разрушенного здания, чтобы запечатлеть последствия террористических атак на башни Всемирного торгового центра в нижнем Манхэттене.

Г-н Нахтвей опубликовал три книги со своими фотографиями, в том числе Inferno , на котором изображены голод и шрамы войны в Румынии, Судане, Сомали, Боснии и других странах.Покойный известный фотограф Ричард Аведон назвал книгу «самой болезненной и красивой книгой в истории фотографии».

Со своей стороны г-на Нахтвей меньше интересует композиция фотографии, чем то, какое влияние она оказывает на зрителя. «Я хочу, чтобы первое воздействие и, безусловно, наиболее сильное воздействие было связано с эмоциональной, интеллектуальной и моральной реакцией на то, что происходит с этими людьми», — сказал он журналу Salon. Г-н Нахтвей снялся в документальном фильме «Военный фотограф», в котором рассказывалось о его двухлетних путешествиях по окопам Индонезии, Косово и Палестины.Фильм отражает сущность г-на Нахтвей как уединенного, преданного художника, который подходит к своей работе как гуманист.

Используя свой объектив в качестве учителя для просвещения мира в целом, Джеймс Нахтвей расширил наши глаза, коснулся наших сердец и пробудил сочувствие в наших душах. Как фотограф, чья работа вышла за рамки журналистики, он более четко сфокусировал на нас трагические последствия человеческих конфликтов, причем таким образом, который сохранится далеко за пределами нашей жизни.

Примечание. Этот профиль взят из памятной брошюры, опубликованной во время вручения награды.

ОБНОВЛЕНИЯ С ПОЛУЧЕНИЯ ПРЕМИИ HEINZ

Январь 2015 г. — Джеймс Нахтвей будет удостоен награды Американского общества редакторов журналов за жизненные достижения в 2015 году. — National Magazine Awards

Февраль 2012 г. — Джеймс Нахтвей удостоен третьей Дрезденской международной премии мира в Опере Земпера в Дрездене, Германия; и было отмечено, что он «один из тех, кто, не принимая во внимание опасность для себя, приносит нам такие картинки, картины, которые мы никогда не сможем забыть.И он делает это как моралист, как человек, который не просто надеется, а верит, что его фотографии могут изменить наш образ мышления »- Semperoper Dresden

Речь

14.11.2006 — Речь о приеме

Для меня большая честь и удовольствие находиться здесь сегодня вечером. Есть много, много людей, которых нужно поблагодарить, которые помогли мне на этом пути, но я особенно хочу упомянуть Мишель Стивенсон и Марианн Голон, которые защищали мою работу в течение многих лет, и Майкла Вайскопфа, чей поступок отваги и самопожертвования спас мне жизнь и жизни. других.

Я хочу выразить сердечную благодарность и уважение г-же Хайнц, всем сотрудникам Фонда семьи Хайнц за вашу щедрость, вашу жизненную силу, за ваше мужество и дальновидность в преодолении препятствий. Для меня самые важные вопросы об искусстве касаются не столько концепций и формальностей, сколько способности установить настоящую человеческую связь и передать эту связь массовой аудитории. Информированная и образованная общественность необходима для нормального функционирования демократии.И я хочу воспользоваться этой возможностью, чтобы поблагодарить своих коллег, которые рисковали своими жизнями и во многих случаях потеряли свои жизни, потому что они считали, что наше мнение имеет ценность и действительно может иметь значение. То, что, я надеюсь, мы никогда не примем как должное.

Большое спасибо.

Джеймс Нахтвей призывает к миру с Memoria на Fotografiska Stockholm

Memoria

Джеймс Нахтвей 14 июня — 15 сентября Fotografiska Stockholm

Джеймс Нахтвей, один из самых уважаемых фотожурналистов в мире и известный репортер своего времени в области визуальной войны, представит большую ретроспективу Memoria в Fotografiska.Фотографии на выставке выстроены в виде повествовательных последовательностей, которые включают в себя многие из наиболее выдающихся работ Нахтвей с почти 150 фотографиями и фильмом Томаса Норданстада.

Джеймс Нахтвей родился в штате Нью-Йорк и окончил Дартмутский колледж, где изучал историю искусства и политологию. На то, чтобы стать фотографом, на него повлияли изображения войны во Вьетнаме и Американского движения за гражданские права. Он начал свою карьеру газетного фотографа в 1976 году и стал фрилансером в 1980 году.С тех пор он работал по всему миру, занимаясь документированием войн и критических социальных проблем.

Нахтвей работал фотографом по контракту с журналом TIME с 1984 года. Он был членом Magnum с 1986 по 2000 год и был одним из основателей фотоагентства VII, где он был участником с 2001 по 2008 год, когда стал независимым.


Фото: Афганистан, Кабул, 1996 г. © James Nachtwey Archive_ Художественный музей Гуда, Дартмут

Изображения

Nachtwey сосредоточены на последствиях несправедливости и насилия, но при этом вызывают чувство сострадания и сочувствия.В рамках масштабных исторических событий мирового значения он документирует сокровенные моменты человечества. Его фотографии могут казаться законченными формально, но они спонтанны, интуитивно понятны и часто составлены за доли секунды.


Фото: Босния и Герцеговина, Мостар, 1993 г. © Архив Джеймса Нахтвей, Художественный музей Худ, Дартмут

»Как фотограф, он одарен способностью снимать поразительные композиции, действуя как наблюдатель за миром, в котором мы живем, часто подвергая опасности свою жизнь, но всегда с величайшим уважением к наиболее уязвимым — жертвам среди гражданского населения.Нахтвей — проницательный свидетель, посвятивший свою карьеру документированию некоторых из наиболее важных вопросов современной истории. То, что Fotografiska представляет эту необычайно важную выставку Memoria , является частью нашего видения — вдохновить более сознательный мир », — говорит Лиза Хайден, менеджер выставки Fotografiska.


Фото: Западный берег, Рамаллах, 2000 г. © Архив Джеймса Нахтвей, Художественный музей Худ, Дартмут

По словам режиссера Вима Вендерса во время хвалебной речи, когда Нахтвей получил Дрезденскую премию:

“…. потому что он никогда не переставал верить в то, что за его работой стоит причина, потому что он никогда не переставал верить, что его изображения имеют максимально возможное влияние, только если глаз и сердце, стоящее за ними, имеют неизменную веру в человечество и его способность к состраданию . По всем этим и многим другим причинам мы должны перестать называть его «военным фотографом». Вместо этого смотрите на него как на мирного человека, человека, чье стремление к миру заставляет его идти на войну и подвергать себя опасности … чтобы заключить мир ».


Фото: Нью-Йорк, 2001 г. © Архив Джеймса Нахтвей, Художественный музей Худ, Дартмут

Нахтвей получил множество наград в области журналистики, а также за свой вклад в искусство и гуманитарную деятельность. В 2001 году был лауреатом Премии Содружества. В 2003 году он получил премию Дэна Дэвида, а в 2007 году премию TED, а также премию Хайнца в области искусства и гуманитарных наук. В 2012 году он получил Дрезденскую премию за содействие миру во всем мире.В 2016 году Нахтвей была удостоена премии принцессы Астурийской. В 2017 году он был занесен в Международный зал славы фотографии.

Nachtwey пять раз был награжден золотой медалью Роберта Капы за исключительное мужество и предприимчивость. Он восемь раз был назван фотографом года по версии журнала. Он дважды получал главный приз от World Press Photo Foundation, трижды — премию Infinity в области фотожурналистики, дважды — премию Байо для военных корреспондентов и дважды премию Leica.Он был награжден наградами за заслуги перед зарубежным пресс-клубом, TIME, Inc. и Американским обществом редакторов журналов. Кроме того, он получил премию Генри Люса за корпоративное лидерство, премию Лейпцигского фонда за продвижение свободы прессы и премию доктора Жана Майера за глобальное гражданство.

В 2001 году полнометражный документальный фильм «Военный фотограф» режиссера Кристиана Фрея о жизни и творчестве Джеймса Нахтвей был номинирован на премию Оскар.Его книги включают «Деяния войны» и «Ад».


Фото: Судан, Дарфур, 2003 г. © Архив Джеймса Нахтвей, Художественный музей Худ, Дартмут

фотографий Нахтвей входят в постоянные коллекции Музея современного искусства, Музея американского искусства Уитни, Музея современного искусства Сан-Франциско, Бостонского музея изящных искусств, Национальной библиотеки Франции, Центра Помпиду и Гетти. Музей среди других площадок. У него было множество персональных выставок по всему миру.

Он получил почетные докторские степени Дартмутского колледжа, Академии художеств Университета, Массачусетского колледжа искусств и Сент-Майклз-колледжа, а также звание почетного профессора Университета Шаньдун.

Продолжая свою работу в качестве практикующего фотографа-документалиста, Нахтвей стал временным научным сотрудником в Дартмуте, который приобрел архив работ его жизни.

Footnote: Фотографии для прессы нельзя обрезать, только для публикации в прессе во время и до конца периода выставки в Fotografiska.

Фактов о Fotografiska: Fotografiska Stockholm — это не только самый уважаемый в мире музей, посвященный миру фотографии. Концепция также включает в себя ресторан, удостоенный международных наград, избранный «Рестораном-музеем года 2017», а также вдохновляющие помещения для мероприятий, известную академию и магазин с обширным выбором фотокниг.
Благодаря большой сети фотографов мирового уровня, Fotografiska Stockholm с момента открытия провела более 170 выставок, в том числе работы таких знаковых мастеров, как Энни Лейбовиц, Дэвид Лашапель, Ирвинг Пенн, Хельмут Ньютон, Сара Мун, Ник. Брандт и Андрес Серрано, а также многообещающие молодые фотографы.
Занимая спорные вопросы и выходя далеко за рамки традиционных художественных учреждений, Fotografiska зарекомендовала себя как влиятельный человек, играя активную роль в шведском обществе.
Цель проста — использовать силу фотографии для объединения, распространения информации и создания положительного воздействия.
Чтобы вдохновить более сознательный мир.
Семья Fotografiska, открывшаяся в Стокгольме в 2010 году, сейчас растет и расширяется до творческого городка Теллискиви в Таллинне и Парк-авеню в Нью-Йорке.Принимая во внимание эти лучшие места, Fotografiska стремится переопределить традиционный музейный опыт, создавая городские места для встреч, где гражданам мира предлагается жить, вдохновляться, подвергать сомнению само собой разумеющееся и расти как личности.

Джеймс Нахтвей | Memoria | Фотографиска

Джеймс Нахтвей родился в штате Нью-Йорк и окончил Дартмутский колледж, где изучал историю искусства и политологию.На то, чтобы стать фотографом, на него повлияли изображения войны во Вьетнаме и Американского движения за гражданские права. Он начал свою карьеру в качестве газетного фотографа в 1976 году и стал внештатным сотрудником в 1980 году. С тех пор он работал по всему миру, занимаясь документированием войн и критических социальных проблем.

Нахтвей работал фотографом по контракту с журналом TIME с 1984 года. Он был членом Magnum с 1986 по 2000 год и был одним из основателей фотоагентства VII, где он был участником с 2001 по 2008 год, когда стал независимым.

Изображения

Nachtwey сосредоточены на последствиях несправедливости и насилия, но при этом вызывают чувство сострадания и сочувствия. В рамках масштабных исторических событий мирового значения он документирует сокровенные моменты человечества. Его фотографии могут казаться законченными формально, но они спонтанны, интуитивно понятны и часто составлены за доли секунды.

»Как фотограф, он одарен способностью снимать поразительные композиции, действуя как наблюдатель за миром, в котором мы живем, часто подвергая опасности свою жизнь, но всегда с величайшим уважением к наиболее уязвимым — жертвам среди гражданского населения.Нахтвей — выдающийся наблюдатель и проницательный свидетель, посвятивший свою карьеру документированию некоторых из наиболее важных вопросов современной истории. То, что Fotografiska представляет эту необычайно важную выставку Memoria , является частью нашего видения — вдохновить более сознательный мир », — говорит Лиза Хайден, менеджер выставки Fotografiska.

Процитирую режиссера Вима Вендерса во время хвалебной речи, когда Нахтвей получил Дрезденскую премию:
«… потому что он никогда не переставал верить в то, что за его работой стоит причина, потому что он никогда не переставал верить, что его изображения имеют величайшее значение. возможный эффект только в том случае, если глаз и сердце, стоящее за ними, непоколебимо верят в человечество и его способность к состраданию.По всем этим и многим другим причинам мы должны перестать называть его «военным фотографом». Вместо этого смотрите на него как на мирного человека, человека, чье стремление к миру заставляет его идти на войну и подвергать себя опасности … чтобы заключить мир ».

Нахтвей получил множество наград в области журналистики, а также за свой вклад в искусство и гуманитарную деятельность. В 2001 году был лауреатом Премии Содружества. В 2003 году он получил премию Дэна Дэвида, а в 2007 году премию TED, а также премию Хайнца в области искусства и гуманитарных наук.В 2012 году он получил Дрезденскую премию за содействие миру во всем мире. В 2016 году Нахтвей была удостоена премии принцессы Астурийской. В 2017 году он был занесен в Международный зал славы фотографии.

Nachtwey пять раз был награжден золотой медалью Роберта Капы за исключительное мужество и предприимчивость. Он восемь раз был назван фотографом года по версии журнала. Он дважды получал главный приз от World Press Photo Foundation, трижды — премию Infinity в области фотожурналистики, дважды — премию Байо для военных корреспондентов и дважды премию Leica.Он был награжден наградами за заслуги перед зарубежным пресс-клубом, TIME, Inc. и Американским обществом редакторов журналов. Кроме того, он получил премию Генри Люса за корпоративное лидерство, премию Лейпцигского фонда за продвижение свободы прессы и премию доктора Жана Майера за глобальное гражданство.

В 2001 году полнометражный документальный фильм «Военный фотограф» режиссера Кристиана Фрея о жизни и творчестве Джеймса Нахтвей был номинирован на премию Оскар.Его книги включают «Деяния войны» и «Ад».

фотографий Нахтвей входят в постоянные коллекции Музея современного искусства, Музея американского искусства Уитни, Музея современного искусства Сан-Франциско, Бостонского музея изящных искусств, Национальной библиотеки Франции, Центра Помпиду и Гетти. Музей среди других площадок. У него было множество персональных выставок по всему миру.

Он получил почетные докторские степени в Дартмутском колледже, Академии художеств, Университете искусств, Массачусетском колледже искусств и Св.Michaels College и звание почетного профессора Шаньдунского университета.

Продолжая свою работу в качестве практикующего фотографа-документалиста, Нахтвей стал временным научным сотрудником в Дартмуте, который приобрел архив работ его жизни.

⟶ Выставка: 14 июня — 15 сентября

Джеймс Нахтвей: мы должны глубоко подумать, прежде чем люди пойдут на войну

* Джеймс Нахтвей — один из величайших фотографов нашего времени. Почти четыре десятилетия он наблюдал за страданиями лицом к лицу, документируя бедность, голод, болезни и конфликты.Он решил стать военным фотографом после просмотра изображений из Вьетнама, сделанных репортерами, такими как Дон Маккаллин, в основном из-за того, что эти фотографии могут подстрекать людей к восстанию против войны. Несмотря на то, что почти всю свою карьеру он провел в зонах боевых действий, он представляет себя антивоенным фотографом и по-прежнему верит в силу изображений для предотвращения конфликтов. Он только что был награжден премией принцессы Астурийской в ​​области коммуникации и гуманитарных наук. *

* Джеймс Нахтвей, добро пожаловать, спасибо, что были с нами в Euronews, и поздравляем с этой наградой.Почему вы делаете эту работу, особенно военную часть? Британский фотограф Дон Маккаллин говорит, что вы можете быть военным фотографом в долгосрочной перспективе, только если у вас есть цель? Какова ваша цель? *

Потому что люди должны знать, что происходит в мире. А когда идет война, на карту поставлено очень многое для людей, участвующих в войне, и для всего остального мира. Фотографии могут скрыть политическую риторику, которая всегда сопровождает войну. Это своего рода оправдание для людей, ведущих войну.

И фотографы на земле; они видят, что происходит с отдельными людьми. Они демонстрируют эффект войны и привлекают к ответственности лиц, принимающих решения, и политиков, ведущих войну. И это способ заставить общественное мнение оказать давление на перемены.

* Считаете ли вы, что картина может быть противоядием от войны? *

Да. Я думаю, что в каком-то смысле фотография, показывающая истинное лицо войны, является антивоенной фотографией.По моему опыту видения того, что война делает с людьми и обществом, было бы очень трудно продвигать это. Итак, я думаю, что фотографии, которые показывают истинное лицо войны, в некотором роде служат посредником против использования войны как средства проведения политики.

Я думаю, что есть вещи, за которые стоит сражаться в этой жизни, и я думаю, что люди должны защищаться, но я также думаю, что мы должны осознавать, куда ведет война, каковы неизбежные последствия войны с человеческой точки зрения. И мы никогда не должны забывать об этом, и мы должны глубоко задуматься над этим, прежде чем люди решатся на войну.

* Вы прошли десятки войн. Есть ли один, который пометил вас больше, чем другие? *

Когда кто-то страдает, когда кто-то подвергается преследованию, трудно сказать, что один важнее другого. Я думаю, что все они одинаково важны. Но, сказав это, геноцид в Руанде был чем-то настолько экстремальным и необычным, что на самом деле мне было очень трудно понять, как могло случиться так, что от 800000 до миллиона человек были убиты своими соотечественниками за три месяца, использование сельскохозяйственных орудий в качестве оружия.

Наступает момент, когда кто-то поднимает мачете или топор над головой невиновного человека, что позволяет им обрушить это оружие на своих соседей? Я действительно не могу этого понять.

Черно-белый

* Большая часть вашей работы выполняется в черно-белом режиме. Если ваша цель — изобразить реальность, реальность формируется не в черно-белом, а в цвете. Почему черное и белое? *

Верно, черно-белое не реально, это абстрактно.Но то, что он делает, — это, как мне кажется, он извлекает суть того, что на самом деле происходит, потому что сам по себе цвет — это просто сильное явление в физическом смысле, которое в некотором смысле конкурирует с тем, что происходит на картинке. Он пытается стать предметом картины. Итак, если вы абстрагируете его в черно-белом, он извлекает суть происходящего, не конкурируя с цветом.

* Чем отличается хорошее изображение от знакового? Из чего состоят культовые изображения? *

Это должно быть что-то очень сильное, подлинное и глубоко человечное, выраженное через изображение.Это должна быть ситуация, которая должна быть исторически значимой, и вы знаете, что в журналистике вы должны оказаться в нужном месте в нужный момент, что звучит просто, но на самом деле, как вы знаете, это чрезвычайно сложно.

Я думаю, что это должно быть условием осведомленности общественности об определенном событии; он должен достичь определенной точки, прежде чем изображение станет культовым. Например, фотография мальчика Айлана Курди, утонувшего у берегов Турции, появилась в тот момент, когда мир достаточно осознал эту ситуацию.Затем это всколыхнуло общественное мнение.

Фотография Ким Фук, молодой девушки, бежавшей из Напалма во время войны во Вьетнаме. Это произошло в то время, когда было достаточно осведомленности о войне и были протесты против войны. Затем эта картина снова всколыхнула общественное мнение.

* Кстати, об этом жестко отразились изображения и СМИ. Вы знаете из первых рук, что издатели и редакторы часто неохотно демонстрируют такие изображения — вы упомянули пример Айлана Курди, который является очень хорошим — и наиболее часто используемый аргумент заключается в том, что, публикуя эти изображения, мы в некотором роде подрываем достоинство жертв.Есть ли в этом смысл для вас? *

То, что люди страдают, не означает, что у них нет достоинства. То, что у людей есть страх, не означает, что им не хватает смелости. То, что люди переживают трудные обстоятельства, не означает, что у них нет надежды. Тогда фотографии не обязательно унижают достоинство. Не думаю, что фотография Айлана Курди унижала его достоинство.

Я думаю, что это вызвало большую симпатию к мальчику, его семье и всем иммигрантам.И если бы это была картина, которая в некотором роде не имела достоинства, не признавала принесенную жертву, тогда эта картина не имела бы никакого эффекта.

* Что ж, Джеймс Нахтвей, большое спасибо, было очень приятно поговорить с вами и позаботиться об этом. *

Добро пожаловать.

Джеймс Нахтвей, Питер Хау

Это восемь вечера. в четверг вечером в журнале Time через девять дней после разрушения Всемирного торгового центра.Джим Нахтвей отдыхает от редактирования дневные снимки с Уолл-стрит, чтобы поговорить с Цифровой журналист. Он работает уже девятый день. история, и он выглядит очень, очень усталым. Хотя слово «повезло» кажется совершенно неуместным применительно ко всему, что произошло в сентябре 11th 2001, Time и его читатели могут считать себя удачливыми, что Нахтвей работает фотографом по контракту для журнала, его квартира находится в комплексе морского порта на Саус-стрит, и что он был там в время, когда произошло нападение.Самое замечательное из этих обстоятельств последний. Нахтвей проводит больше времени вдали от дома, чем в его квартира. Где, казалось бы, безграничная неспособность человечества жить друг с другом взрывается насилием, вот где вы найти его. Его работа привела его из Северной Ирландии в Корею, из Афганистан в Руанду, из ЮАР в Боснию, Чечню, Иерусалим и Косово. Этот список можно продолжить.

Хотя усталый до костей, он говорит со спокойной силой и властью мужчины кто видел больше смертей и разрушений за свою жизнь, чем большинство люди. Но даже он не ожидал этого буквально в собственной спине. двор:

«Когда началось нападение, я находился в своей квартире в Морской порт на Саут-стрит, прямо напротив Нижнего Манхэттена. Я слышал звук, который был необычным.Я достаточно далеко, чтобы это не было тревожным, но определенно необычным. Оно пришло со стороны Всемирного торгового центра, поэтому я отправился в в окно и увидел горящую башню ».

Сделав несколько снимков с крыши своего дома, Нахтвей собрал свои фотоаппараты и пленку и совершил короткую десятиминутную прогулку к башням-близнецам. К тому времени, как он добрался до второй башни был ранен, и людей эвакуировали из обоих зданий.

«Все было не так хаотично, как вы думаете. Я думаю, что настоящий хаос происходил внутри башен с людьми, которые оказались в ловушке. Выходящие на улицу люди изначально не воспринимали всерьез. ранен. Они были напуганы, некоторые получили незначительные травмы, но Я думаю, что настоящая паника и настоящий ужас и настоящий хаос был внутри башен ».

Хаос поразил уровень улицы, когда сначала одно, а затем оба здания рухнул.Люди, которых привлекла сцена, теперь начали в панике убегает в тщетной попытке убежать от окутывающего облака дыма и пепла. Именно в тот момент, когда упала вторая башня, Нахтвей сам чуть не стал жертвой. Он рассказывает историю в спокойный, почти прозаичный тон голоса:

«Как только башня упала, люди действительно исчезли. Все они сбежали или оказались в ловушке. Итак, моим инстинктом было отправиться туда, где башня упала.Мне казалось совершенно невероятным, что Всемирный торговый центр мог лежать на улице, и я чувствовал себя очень вынужден сделать изображение этого. Итак, я пробился туда через дым. Он был практически безлюден, и это походило на съемочную площадку. из фантастического фильма. Очень апокалиптический. Очень странная атмосфера солнечного света, проникающего сквозь пыль и разрушенные обломки зданий, лежащих на улице.Когда я фотографировал разрушение первой башни, вторая башня упала, а я стоял прямо под ним, буквально прямо под ним. К счастью для меня и к сожалению для людей с западной стороны он указан на западе. Но я все еще был под этой лавиной падающих обломков конструкционной стали, алюминиевый сайдинг здания, стекло; тонны материала были падает прямо на меня.Я понял, что у меня было несколько секунд найти укрытие, иначе меня убьют.

«Я разбил в вестибюль отеля «Миллениум», который находился прямо напротив улице от Северной башни, и я сразу понял, что это холл гостиницы собирались выносить. Обломки полетят прямо через пластинчатое стекло и просто уничтожьте его. Не было защита вообще.

Больше некуда было повернуться, уж точно не было времени. Это было о случиться в любой момент. Я увидел открытый лифт и бросился внутрь. Положить моя спина к стене, думая, что это обеспечит некоторую защиту, Что он и сделал, и примерно через секунду вестибюль был убран. я видел кого-то стоящего снаружи, и там был рабочий-строитель Который влетел в лифт вместе со мной, когда обломки пронеслись сквозь вестибюль, и он мгновенно стал черным как смоль, как будто вы были в шкаф с выключенным светом и завязанными глазами.Ничего не видно. Дышать было очень трудно. Мой рот, мой нос, мои глаза были заполнены пеплом. На мне была шляпа. Я начал дышать через шляпу. И вместе мы с этим другим мужчиной ползли, нащупывая, пытаясь найти наш выход. Сначала я подумал, что здание обрушилось на нас и что мы были в кармане, потому что было так темно. И мы просто продолжили ползать, и я начал видеть мигающие огни….небольшое мигание огни … и я понял, что это были направленные огни автомобилей, которые были разрушены, и были все еще включен. И тут я понял, что мы на улице, хотя на улице он был таким же черным, как и в отеле лобби, и что мы сможем найти выход. Понадобилась пара блоков, чтобы спрятаться от дыма, и мы вышли.”

Это Распространено мнение, что в бою, фотографируете ли вы или сражаются, те, у кого меньше всего опыта, наиболее вероятны быть убитым. Знакомство Нахтвей с опасными для жизни ситуациями сыграли важную роль в его способности пережить крах и продолжать работать.

«Это все было инстинктивно, и я принимал очень быстрые решения с очень мало времени, чтобы сэкономить.И я думаю, что я принял правильные решения потому что я все еще здесь. И я думаю, что мне тоже повезло. Я не сложить в таких ситуациях. Я был в них достаточно раз, чтобы каким-то образом развили способность продолжать работать… продолжать делать свою работу… продолжать идти вперед. На пути к выходу из дым и пепел, я на самом деле фотографировал заходящих поисковиков. Я понял, что я попытался прочистить глаза, как мог, и поймать свой дыхание, и я понял, что должен найти свой путь к тому, что теперь стало известный как «Ground Zero».«Это заняло некоторое время. Я должен был работать мой путь туда. Мне пришлось ускользать от некоторых людей, которые пытались помешать меня и нашел путь, и как только я был там, я провел весь день там, фотографируя пожарных, ищущих людей, которые в ловушке ».

Хотя падение второй башни было самой большой угрозой для его личной безопасности, во многих отношениях его первый взгляд на Ground Zero был очень травматично.

«Я был в состоянии недоверия. Было очень неприятно видеть это массовое разрушение в моем собственном городе, в моей собственной стране. Сцены были очень знакомы. Я был в Грозном, когда его измельчали российскими артиллерийскими и авиационными бомбардировками. Я провел пару лет в Бейруте во время различных осад и бомбардировок. Так что это вид разрушения было знакомо мне, но теперь это было буквально в моем собственный двор.И я думаю, что американцы учатся отсюда то, что мы теперь являемся частью мира в том смысле, в котором мы никогда не было раньше ».

Хотя местность была знакома тем, кто населял, он был другим.

«Передовыми войсками в данном бою были пожарные. и они подвергают себя опасности. Многие из них погибли. Но они были войсками на передовой, никого не убив; они шли там, чтобы спасти людей.Это сделало его совсем другим ».

Еще одним отличием было отсутствие видимых жертв, а это усложняет эмоциональную реакцию Нахтвея на сцены, он фотографировал. В конце восьмидесятых годов журнал LIFE присвоил ему сделать рассказ о голоде, происходящем в Судане. Ему предоставили магнитофон, чтобы он записывал свои чувства на конец рабочего дня, и эти записи должны были обеспечить текст, сопровождающий фотографию.Когда он вернулся, у него были превосходные фотографии, но кассеты с лентой были пусты. Причина? Он волновался что рассказ о своем опыте даже на магнитофон рассеять его гнев, и что он нуждался в гневе, чтобы фотографировать острый. Во Всемирном торговом центре было непросто использовать эту мотивацию.

“Я думаю, потому что я не видел мертвых. Они были внизу и было неясно, сколько там было в тот момент.Я не свидетельствуйте о людях, страдающих из-за того, что они были невидимы. Я не чувствую это так же сильно, как, например, когда я пошел к голодающему насмерть, чтобы увидеть людей, вырубленных снайперским огнем. Он не попал дома вроде еще нет. Это было действительно больше шока и недоверия. Гнев, безусловно, нарастает. Я не думаю, что полностью эмоционально справился с этим, я был так занят работой. Я не полностью обработал это событие.

Еще один незнакомый для Nachtwey аспект ситуации работал бок о бок с местными фотографами, многих из которых он не знать. Учитывая характер своей работы, он редко снимает в Нью-Йорке, и не знаком со многими коллегами из своего родного города. Их работа над эта история заслужила его безоговорочное восхищение:

«Я никогда не видел более удивительных снимков от такого количества фотографов. как эта история.В Нью-Йорке должно быть полно невероятно талантливых фотографов которые, вероятно, очень редко имеют возможность показать, на что они способны этот уровень. Изображения были ошеломляющими. Я полагаю много людей Я не знаю, не знал, потому что не знаю я столько снимаю здесь. Я не знаю местных фотографов. Я очень уважаю их талант ».

То, что эти фотографы продемонстрировали высокий уровень профессионализма, было также приятно видеть.В сложившихся обстоятельствах это сводилось к уважая спасателей и не препятствуя их усилиям.

«Думаю, мерилом профессионализма было то, как они со спасательным персоналом. Они мешали? Были ли они становишься слишком напористым? Слишком агрессивно? И прерывая поток спасательной операции, и я никогда не видел, чтобы кто-нибудь хоть сколько-нибудь вмешивался Кстати с любым пожарным, любым полицейским, любой скорую помощь.Все были чрезвычайно чувствительны, очень осведомлены о том, где они находятся, что происходит и то, что требовалось ».

В результате такого поведения было проявлено очень мало враждебности от спасателей фотографам.

«Я думаю, что спасатели были слишком заняты, чтобы платить нам много ума. И поскольку мы не мешали им, они не обращали на нас много внимания, если только они не хотели какая бы у них ни была личная причина.Полиция была другой иметь значение. Я думаю, они инстинктивно стараются держать нас подальше от чего-либо. Я думаю, что, к сожалению, это просто характер отношений ».

На него также произвело впечатление то, как отреагировали публикации и количество места, которое они посвятили неподвижным изображениям. Как будто журналистика внезапно заново открыли для себя его корни, и публика откликнулась. Газеты и журналы по всей стране распродавались.Даже новые медиа забил несколько заметных вех. Первый день, когда Нахтвей картинки были размещены на time.com там было более двух миллионов страниц просмотров, что эквивалентно более шестисот тысячам человек в всего один период в двадцать четыре часа. Еще одним заметным достижением было что впервые за несколько дней после трагедии количество людей, посещающих новостные сайты в Интернете, превосходило поиск порнографии.Придется подождать и посмотреть, начало возрождения фотожурналистики, как некоторые люди предсказывал, но Нахтвей настроен оптимистично.

«Надеюсь, издатели и редакторы обратят на это внимание. Я думаю что в неподвижном изображении есть сила, которой нет в другие формы. Я думаю, что в этом даже есть необходимость потому что многие люди не смотрели бы неподвижные изображения если в этом нет нужды.Шестьсот тысяч человек просматривают мой сайт мало по сравнению с телеаудиторией, но я думаю, что это число важно. Это своего рода тест на массовое обращение ».

На протяжении всего интервью был очевиден уровень стресса и истощения. на лице Нахтвея, в языке его тела и в голосе. Он человек, который привык доводить себя до предела, но есть прийти к точке, где этот предел прекратится.Спустя более двадцати лет подверженности опасностям и конфликтам, страданиям и отчаянию, насилию и хаоса, большинство людей достаточно плакали бы. Нет, пока нет.

«Много лет назад я чувствовал, что видел слишком много и не видел. хочу увидеть больше трагедий в этом мире. Но, к сожалению, мир продолжается, история продолжает порождать трагедии. И это очень важно, чтобы они были задокументированы гуманно, убедительно путь.И поскольку я завоевал доверие в прессе … я чувствую ответственность продолжать. Но поверьте мне, когда я это говорю Я бы предпочел, чтобы этого никогда не было, и я мог бы либо сфотографировать что-то совсем другое или совсем не быть фотографом. Это не такой, какой есть в мире. Насколько я вижу сейчас, я все еще здоровый Я понимаю ценность этого и думаю, что у меня еще есть место. Наличие места — это привилегия и ответственность, от которой я не могу отказаться. моя спина.Я должен продолжить ».

Оглядываясь назад на бессмысленный преступный акт 11 сентября 2001 г. пугающе ясно, что выход на пенсию для Джеймса Нахтвей — это много лет прочь.

© 2001 Питер Хоу

Введите Фотогалерея Джеймса Нахтвей

.

Leave a Reply

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *